Мир легенд о свирепых монстрах

Дача показаний

 

24 ИЮНЯ 1408 ГОДА французский суд приговорил одного убийцу к смертной казни. Женщина пришла в соседский дом и нашла четырехмесячного младенца без присмотра. Хотя она так и не раскрыла причину своего поступка, она убила ребенка прямо там, в доме.
После суда ее отвезли в тюрьму, где она ждала казни. Другие заключенные наверняка издевались над ней. Ее обзывали. Да, они были закоренелыми преступниками, но убить ребенка… даже они были потрясены. (Однако тюремщики обращались с ней так же, как и с другими узниками, взимая с ее семьи такую же плату за питание.)
17 июля ее привели на помост и надели на шею веревку. В тот день целая толпа собралась посмотреть представление. Так же, как заключенные в тюрьме, они издевались над ней и выкрикивали оскорбления. А потом открылся люк под ее ногами, она провалилась и повисла; все было кончено.
История полна таких рассказов. Преступник идет на суд, и правосудие торжествует. Но в случае 1408 года необычной была обвиняемая. Она не была ни местной жительницей, ни даже родственницей убитого ею ребенка. Она даже не была человеком.
Она была свиньей. Буквально животным с фермы. Рассмотрели дело в суде, приговорили к смерти, а через три недели повесили.
В долгой истории уголовного судопроизводства, во все века и культуры, всевозможные чудачества творились в залах суда. Судить животных кажется весьма странным, но люди и не на такое способны.
А иногда даже мертвые дают показания.

Мальчик-рассыльный

Эдварда Шу никто не знал, когда осенью 1896 года он прикатил в маленький городок в Западной Вирджинии. Мужчина говорил, что приехал из округа Покахонтас на север, но, так или иначе, он был загадкой для всех горожан и обладал нужным ремеслом. Эдвард был кузнецом и быстро нашел работу у Джеймса Крукшенкса.
Сразу по приезде ему понравилась одна местная женщина, и он нацелился завоевать ее благосклонность. Элва была молода и прекрасна, и местные жители не могли упрекнуть пришельца в том, что он по уши в нее влюбился. Она ответила ему взаимностью, несмотря на то что Эдвард был по меньшей мере на десять лет старше. Через несколько недель пара сыграла свадьбу.
Несколько первых месяцев после свадьбы были не богаты на события, хотя позже говорили, что молодая быстро забеременела. С нового года местный доктор лечил ее из-за небольших осложнений, связанных с беременностью, но большинство людей в городе об этом не знали. Похоже, Элва умела хранить секреты.
23 января 1897 года, после обеда, по снегу и холоду Энди Джонс пришел в кузницу. Парнишке было всего одиннадцать лет, но он подрабатывал у молодоженов по хозяйству и посыльным. Его маленькую фигурку обычно видели мчащейся по дороге с посланием от мужа к жене и наоборот.
Эдвард сказал Энди, что в конце дня, перед тем как пойти домой, он собирается на рынок. Он попросил мальчика сбегать спросить Элву, что ей нужно купить. Это было до текстовых сообщений, до телефона, до электронной почты. Так что Энди был своего рода доисторическим СМС-сервисом.
Мальчик убежал и, добравшись до дома супругов, вошел без стука. Когда он оказался внутри, испугался, увидев Элву, лежащую лицом вниз в одном футе от лестницы. Одна ее рука была под грудью, вторая откинута в сторону. В доме стояла мертвая тишина.
Сначала парень подумал, что она спит. Подойдя, он позвал девушку, но осекся, когда увидел ее странно изогнутую шею. Даже для его юного незрелого ума что-то было не так. Он не стал подходить, напротив, медленно вышел, потом развернулся и помчался домой. И там рассказал матери о том, что видел.
Мамы, похоже, всегда знают, что делать. Она быстро вышла из дома за городским врачом Джорджем Наппом и взяла с собой Энди. Почти час они потратили, чтобы найти доктора и привести его в дом кузнеца. Но когда они пришли, на полу в холле не было никакого тела.
Это можно было бы списать на розыгрыш. Конечно, в наше время, зная сказку о мальчике, кричавшем: «Волк! Волк!», всегда есть небольшое подозрение, что невероятная история – это просто ложь. Благо они услышали звук рыданий со второго этажа. Энди и его мама из вежливости вышли, а доктор Напп поднялся наверх.
Мужчина вошел в хозяйскую спальню, где на кровати лежало безжизненное тело Элвы, а Эдвард сидел рядом. Вероятно, кузнец пришел домой после ухода Энди и нашел на полу мертвую жену. Он перенес ее в комнату, переодел в темное вечернее платье с высоким воротником и длинными рукавами, а потом украсил для похорон.
Он был в слезах, баюкая ее голову и всхлипывая. Когда вошел доктор Напп, Эдвард даже не поднял голову. Стараясь выказать как можно более уважительное отношение к потере этого человека, доктор тихонько обследовал тело Элвы, чтобы найти хоть какой-то намек на причину смерти. Он хорошо знал состояние ее здоровья, так как недавно помог решить некоторые медицинские проблемы. На первый взгляд он не чувствовал ничего необычного, но хотел быть уверенным.
Это произошло, только когда он добрался до ее головы и шеи, которые покачивал Эдвард. Тот оттолкнул руки доктора и продолжал нежно перебирать пальцами ее волосы, иногда громко всхлипывая. Доктор Напп понял, что этому человеку просто нужно оплакать жену. Он собрал свои вещи и вышел из дома.
Пока Эдвард скорбел об уходе своей юной супруги, доктор Напп вернулся в свой кабинет и записал то немногое, что ему удалось выяснить. Он записал причину ее смерти как «повторяющийся обморок», а потом добавил фразу «осложнение из-за беременности».
Можно не сомневаться, что в конце девятнадцатого века жизнь в сельской Западной Вирджинии была трудной. Но вот чего доктор Напп не мог знать, так это насколько труднее она была для Элвы Шу.

Все похоронили

Похороны прошли не так, как планировалось. Они начались с довольно необычного появления Эдварда в доме гробовщика перед отпеванием. Он настоял на том, чтобы помочь гробовщику уложить жену в гроб, а затем обвернул вокруг ее шеи один из ее любимых шарфов. И добавил еще два, прижав их по обе стороны ее головы, объяснив это тем, что так ей будет легче покоиться.
На похоронах Эдвард продолжал вести себя странно. Он все время находился рядом с гробом. То и дело наклонялся, чтобы поправить ей одежду, чтобы все было идеально. Делая это, он все время плакал. Это было что-то вроде панической, нервной суеты, которую вполне можно ожидать от обезумевшего супруга.
Этот человек явно горевал. В конце концов, он и Элва были молодоженами. Такая утрата почти сразу после эмоционального подъема во время свадьбы… Чудовищная несправедливость. И все это понимали. Все, кроме Мэри Хистер, матери Элвы.
Мэри не верила Эдварду. Возможно, это недоверие подогревалось ее неприязнью к зятю. В конце концов, он приехал в город – чужак, намного старше, с неясным прошлым – и забрал у нее дочь. Может быть, ей нужно было разобраться со своими проблемами. Или все-таки материнская интуиция не обманывала. Никто не знал наверняка; только знали, что она ненавидит этого парня.
Мэри Хистер долго боролась с этим мучительным чувством. Она плохо спала, и вполне понятно, что ей было трудно сделать глубокий вздох и просто жить дальше. По ее словам, она также молилась. Для женщины это было источником утешения и способом оплакать потерю. Дни и ночи она молилась о том, чтобы открылась правда. Но особенно усердно – чтобы ее дочь вернулась и рассказала свою часть истории. Конечно, все мы тоскуем по тем, кого потеряли. Мы бы с радостью выпили с ними по чашечке кофе, обнялись, поговорили. Я знаю не понаслышке, как это тяжело – отпустить. Но Мэри очень хотела возвращения дочери и каждый день рьяно об этом молилась. И это произошло.
Мэри рассказывала, что это происходило четыре ночи подряд, каждая ночь раскрывала все больше правды, происшедшее становилось более ясным. Она сказала, что ее дочь, которую она всегда называла Зоной, приходила к ней в комнату и говорила с ней, сначала как шар из света, а позже полностью сформировалось тело.
По словам Мэри, это не было сном; это было наяву. Ее дочь рассказала, что Эдвард после нескольких месяцев физического насилия убил ее. В последний день они поссорились, и муж задушил ее прямо там, у нижней ступеньки, сломав девушке шею у основания черепа. Мэри сказала, что, поведав эту историю, дочь снова исчезла.
Какие бы подозрения ни были у нее до этого видения, Мэри Хистер сразу обрела цель в жизни. Она пошла к местному прокурору, человеку по имени Джон Престон, и поведала ему эту историю. Сначала он мало что мог сделать. Дело закрыли, и явление призрака не было достаточно веской причиной, чтобы открывать его вновь.
Но мужчина хотел помочь. Наверное, он сказал ей, что, если бы было что-нибудь новое, какой-то факт, оспаривающий официальную причину смерти, можно было бы копнуть поглубже. Мэри согласилась, и Джон Престон приступил к работе.
Не будучи другом или родственником Элвы, Престон не был на ее похоронах. Когда он приступил к расспросам, люди, которые там были, начали делиться интересными наблюдениями: странное поведение Эдварда возле гроба, расположение одежды вокруг ее шеи и головы, его настойчивое стремление не отходить от нее. Для стороннего наблюдателя все это дурно попахивало.
Со своими подозрениями Престон пришел к доктору Наппу и спросил его, не обнаружил ли тот какие-нибудь необычные детали, когда обследовал тело Элвы в день смерти. Сначала Напп был настороже и настаивал на своем медицинском заключении. Мы все бывали в такой ситуации – когда знаем, что, возможно, ошиблись, отказываемся признавать это. Доктор Напп попытался сохранить свое реноме.
Но Престон так это дело не оставил, и постепенно терапевт уступил и сказал ему правду. Да, он действительно осмотрел ее, но Эдвард сделал полный осмотр невозможным. Он пытался казаться слишком заботливым, слишком защищал ее от прикосновений. Напп признался, что не имел возможности полностью осмотреть ее шею, и с тех пор это упущение не давало ему покоя.
Наконец обнаружился тот ключ, который они искали. Этих подробностей было достаточно, чтобы возобновить дело и вскрыть могилу Элвы Хистер Шу. Ассистентами доктора Наппа были два терапевта, приехавших, чтобы помочь с эксгумацией; когда гроб был установлен в здании местной школы, они открыли крышку.
То, что они обнаружили внутри, все изменило.

Прочные следы

Шея Элвы представляла собой сплошной синяк. Это не было оплошностью доктора Наппа. Иногда гематома возникает глубоко под кожей, и только после смерти синяки выходят на поверхность. Здесь они были, и эти отметины были убийственны: четкие следы пальцев на горле с обеих сторон.
Затем врачи провели вскрытие тела Элвы и выяснили, что означают эти следы. Ее трахея была раздавлена, связки – порваны, а позвонки в основании черепа – полностью смещены. Смерть Элвы не была несчастным случаем: ее задушили, сжимая горло, пока не оборвалась ее жизнь.
Все сразу подумали, что ее убил Эдвард, но потом все смягчилось более трезвыми соображениями. Не было доказательств причастности Эдварда к убийству, ни одной улики, указывающей именно на него. Да, были отпечатки пальцев, но они могли принадлежать кому угодно, верно?
С другой стороны, Мэри Хистер знала все о причине смерти до эксгумации. Она утверждала, что узнала это через потусторонний контакт, что ее умершая дочь в самом деле вернулась с того света и рассказала ей правду. Но в действительности никто этому не верил, не так ли?
Скорее можно было заподозрить Мэри, чем Эдварда, и это не устраивало Джона Престона. Он надеялся, что ее видение примут за помешательство и оно будет достаточно безумно, чтобы позволить ей избежать подозрений. Чтобы помочь бедняге, нужно было знать больше о другом подозреваемом, и он начал изучать прошлое Эдварда Шу. То, что прокурор обнаружил, шокировало.
Оказалось, что Эдвард Шу – это его новое имя. А настоящее было Эразмус Стрибблинг Шу, хотя многие, знавшие его прежде, до Западной Вирджинии, называли его Траут. И у этого Траута, похоже, было то еще прошлое. Самое главное, Элва была не первой его женой и даже не второй. Она была третьей.
Первый раз он женился в 1885 году на Элли Катлип. У них даже была дочь, но они развелись в 1889 году, когда Эдварда посадили за кражу лошади. Джону Престону даже удалось найти и расспросить женщину, и она сразу рассказала, что Эдвард был очень грубым и жестоким с ней.
В 1894 году, выйдя из тюрьмы, Эдвард женился во второй раз. Ее звали Люси Тритт, но она умерла через год после свадьбы. Престону не удалось выяснить причину смерти, но о ней ходили слухи. Слухи всегда есть. И они были о том, что Люси была убита Эдвардом, вскоре исчезнувшим из города.
В то время слухи были опровергнуты. Смерть, даже юных леди, не была чем-то необычным. Печально, да, но так случилось. Но когда и третья жена оказалась в могиле, возникло множество вопросов.
Этого было достаточно, чтобы арестовать Эдварда. Суд над ним начался 22 июня 1897 года. Хотя у обвинения не было вещественных доказательств для установления его причастности к смерти Элвы, оно строило дело на череде его браков и особенно на смерти Люси Тритт Шу. Присяжных убеждали, что имеется сходство и его вполне достаточно. Они заявляли, что Эдвард Шу был хладнокровным убийцей.
Присяжные признали Эдварда виновным, но приговорили не к смертной казни, как все ожидали, а к пожизненному заключению. Некоторым это не понравилось. 11 июля, пока Шу сидел в камере окружного суда и ждал отправки в тюрьму, толпа из трех десятков разгневанных людей собралась за городом. Они приготовили оружие и петлю из совершенно новой веревки.
Шериф смог защитить Эдварда благодаря сообщению местного фермера, заметившего собравшуюся толпу. Он быстро увел его из камеры и спрятал, пока не закончится беспорядок. А затем, как положено, Шу был доставлен в тюрьму штата Западная Вирджиния.
Там он через три года умер, когда по тюрьме прокатилась волна пневмонии и кори. Мэри Хистер умерла еще через тринадцать лет с миром в душе из-за свершившегося правосудия.

Свидетельство с того света

Сомневаюсь, что нам когда-нибудь будет точно известно, был ли призрачный гость Мэри Хистер ее дочерью, вернувшейся из могилы. Скорее всего, это было всего лишь воплощение ее подозрений и интуиции. Или, может, проекция ее горя, утраты и боли. Мы этого никогда не узнаем, но результат был вполне реальным.
Когда в тот день, в июне 1897 года, Мэри Хистер давала показания в суде, Джон Престон старался не допустить ни малейшего упоминания о ее видении. Отчасти он не хотел, чтобы создалось впечатление, будто женщина заранее знала причину смерти своей дочери, но в большей степени потому, что эта история была похожа на рассказ сумасшедшей. Мэри была убеждена в том, что призрак дочери появился в спальне и рассказал ей правду. Это могло дискредитировать ее как свидетеля против Эдварда Шу, и Престон хотел избежать этого любой ценой.
Но адвокат заметил этот пробел и решил использовать его против них. Когда Мэри давала показания, он закидал ее вопросами о том призраке, который она якобы видела. Я читал протоколы суда. Я прочитал, как он настаивал, что это был просто сон. Что она была измучена и подавлена своей потерей.
Но Мэри твердо стояла на своем. Это было видение, а не сон. Она сказала, что совсем не спала, когда это произошло, и это случилось на самом деле. И судья принял ее показания. Поэтому, когда присяжные удалились для принятия решения, они учитывали историю с привидением как часть доказательной базы. Для определения вердикта им понадобилось меньше часа.
Иногда легенды проникают в нашу жизнь и подталкивают нас в направлении, о котором мы никогда даже не думали. На протяжении веков они побуждали людей убивать, воровать, применять насилие, а также создавать социальные правила, ограничивающие людей определенного типа. Таким образом, легенды часто являются оправданием плохого поведения.
А еще фольклор подобен драгоценному камню: мы можем держать его в руках, поворачивать, любоваться игрой света в многочисленных гранях. История Мэри Хистер и Эдварда Шу раскрывает ту сторону фольклора, что подает надежду, давая нам всем представление о силе и влиянии, которыми он обладает.
Это был невероятно редкий момент, когда фольклор использовали для выступления в суде. Когда вера имеет вес, а потусторонний мир – хоть и чрезвычайно редко – вмешался в общественное мнение и на самом деле что-то значил. Да, фольклор способен превращать людей в чудовищ; хотя иногда он дает нам силы докопаться до истины.
Похоже, могила не всегда может остановить правосудие.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий