Мир легенд о свирепых монстрах

Деревья

 

Прогулка в роще напомнила ему о сне. Стакли привык к деревьям, как и идущий рядом с ним Калеб. Ведь он зарабатывал на жизнь, ухаживая за садом, так что деревья были, в самом прямом смысле, его жизнью. Но сейчас, шагая среди них с такой целью… он чувствовал себя не в своей тарелке.
И снова его мысли вернулись к тому сну, с которого все началось. Сон, от которого мужчина, вздрогнув, проснулся с ощущением паники. Ужас ошеломил и придавил его, как мешок камней на плечах.
Сон был о разорении, потере и несчастье. Половина его сада засохла и погибла. Половина смысла его жизни. Половина богатства. Весь в испарине, с тяжелым сердцем, он сидел на соломенном тюфяке, пытаясь убедить себя, что это всего лишь сон.
В конце концов, этого не произошло, не так ли?
Он и Калеб брели среди деревьев, и теперь его мысли были о Саре, которая ушла первой восемнадцать месяцев тому назад. Однажды после полудня она дошла до старого кладбища, как делала до этого много раз. Там читала книги и мечтала. Откидывалась на старые валуны и отправлялась в мир своих мыслей и поэтических грез.
Лихорадка охватила ее тело как лесной пожар, и, прежде чем Стакли осознал это, она вернулась на кладбище. Но в этот раз осталась там. Без поэтических сборников. Без мечтаний. Без размышлений на свежем весеннем воздухе. Сара ушла безвозвратно.
Деревья вокруг Стакли и Калеба стали реже. Прямо как его семья. Один за другим его дети подхватывали какую-то заразу. Никогда двое сразу; нет, это было бы слишком просто. Одна ночь мучений и горя из-за полудюжины сыновей и дочерей была бы тяжелой, но в целом терпимой.
Но для него череда потерь растянулась. Сначала дочь. Потом сын. Потом другая. И другой. Один за другим, его сад отмирал. Лихорадка и тяжесть в груди. Бледная кожа, больше похожая на кость, чем на плоть. Они уходили по очереди. И с каждой смертью отмирала часть его самого.
Теперь деревьев вокруг не было. Они остались позади. Перед ними было расчищенное место, и за ним – низкая каменная ограда. И, пока они медленно брели по траве, Стакли не мог не думать о своей жене, которая умирала в их доме. Кроме нее, у него никого больше не было, и вот она уходила тоже.
Но он знал, что делать. Знал, как ей помочь. Узнал это, слушая деревья. Каждый шептал, уходя. Каждый ребенок говорил одни и те же слова сквозь пелену жара и истощения. Всегда одни и те же слова… всегда одни и те же.
– Я ее вижу, – говорил ему каждый из них. – Я вижу ее здесь, она меня ждет. Она сидит на краю кровати и смотрит на меня. Она вернулась за мной.
Стакли спрашивал всех:
– Кто? Кто пришел за тобой?
Калеб первым перешагнул низкую каменную изгородь, затем забрал лопату у Стакли и помог пожилому мужчине перебраться к нему. Конечно, он знал ответ прежде, чем озвучивал вопрос.
Сара. Она приходила за другими. Каждый об этом говорил. Каждый верил, что это правда. Каждый из его детей плакал от ужаса, когда лихорадка пожирала их тело, когда они лежали беспомощные, на каждого смотрела их мертвая сестра.
А теперь она вернулась за его женой.
Стакли прошел в угол кладбища, который он знал слишком хорошо, и вонзил лопату в землю. В конце концов, она всегда возвращалась отсюда. Неизменно заканчивала свои мечтания и чтение и возвращалась домой. Почему теперь должно быть по-другому?
Но теперь было по-другому. Сейчас это был ее дом. Это было место, где она должна была быть. Не в его доме. Не у постели его жены. Не опустошая его сад росток за ростком. Нет, Сара была на кладбище, и здесь ей и надлежало быть.
Калеб помог ему поддеть и оторвать крышку гроба и ушел. Остальное Стакли должен был сделать сам. Она не выглядела умершей. Она не была похожа на восемнадцатимесячный труп. Она казалась хорошо отдохнувшей. Она была прекрасна.
Но охотничий нож в его руке уже делал свою работу. Сердце сочилось кровью, когда он извлек его из ее груди. Оно кровоточило, как если бы только что перестало биться. Оно истекало темно-красной вязкой кровью.
Он бросил его в огонь. Вы поступаете так же, да? Когда вам нужно срубить дерево, вы сжигаете пень. Вы сжигаете корни. Вы убираете из сада все, на что оно опиралось, чтобы древо не смогло возродиться.
Больше всего на свете он хотел, чтобы Сара вернулась. Чтобы все его дети вернулись. Но он знал, что это невозможно. Еще знал, что его жену можно спасти, поэтому смотрел на языки пламени, пожирающие сердце его старшей дочери на том камне, где она когда-то лежала под весенним солнцем.
Он плакал.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий