Мир легенд о свирепых монстрах

Мэри, Мэри

 

САМОЛЕТЫ НЕ ДОЛЖНЫ сталкиваться. Просто принимая во внимание статистику, вы с большей вероятностью услышите о столкновении автомобилей, чем самолетов, просто потому, что сегодня машин на дорогах гораздо больше, чем самолетов в воздухе. И все же, как ни странно, это случается.
В конце 1950-х годов два военных самолета летели над побережьем штата Джорджия, над Тайби-роудс, в том месте, где встречаются воды реки Саванна и Атлантического океана. В этих водах интенсивное судоходство, но 5 февраля 1958 года небо тоже было загружено.
В два часа утра бомбардировщик B-47 совершал тренировочный полет вдоль берега, направляясь из Флориды. В то же самое время истребитель F-86 патрулировал побережье с севера. Когда они столкнулись, это не было так разрушительно, как в фильмах, – ни один самолет не взорвался, но оба были сильно повреждены. Пилот истребителя F-86 вынужден был катапультироваться, и самолет упал в море. Бомбардировщику удалось остаться в воздухе. Воздушное судно значительно потеряло высоту, и было ясно, что экипажу нужно что-то сделать для аварийной посадки, причем быстро. Чтобы справиться, они запросили и получили разрешение сбросить лишний груз.
И они сбросили единственную вещь. На борту у них была бомба, которая весила около восьми тысяч фунтов (3,6 тонны). Ядерная бомба. Они выпустили ее у берега острова Тайби, и она плюхнулась в море. Военные попытались вытащить ее в том же году, но безуспешно. Бомба лежит там и сегодня.
Вот проблема такого большого мира, как наш. Предметы – даже большие – легко скрыть. Это добавляет налет таинственности к нашей жизни, элемент вероятного риска. Но скрытыми в нашем мире могут оказаться не только предметы. Даже люди – те, кто все время живет, и дышит, и двигается вокруг нас, – похожи на холодную темную морскую воду. И вы никогда не знаете, что скрыто прямо под поверхностью.

Мэри…

Мэри родилась в 1847 году, и ей было всего шесть месяцев, когда у нее случился первый припадок. Ее мышцы бесконтрольно подергивались, а зрачки расширились. Ее родители, Аза и Энн Рофф, конечно, невероятно расстроились. Припадок был похож на эпилептический. Мэри несколько дней не приходила в себя, и они даже приготовились к худшему. Однако она поправилась, и жизнь пошла своим чередом, хотя девочка продолжала страдать приступами.
В попытке облегчить состояние дочери семья переехала из Индианы в Техас, когда девчушке было около десяти лет. Через год они вслед за новой железной дорогой через Пеорию переехали на север и поселились в новом городе Саус-Миддлпорте, штат Иллинойс. Там они построили один из первых домов, начали новую жизнь и надеялись на лучшее. Но приступы Мэри не прекращались.
К тому времени, как они переехали в Иллинойс, у нее случался по меньшей мере один приступ в день. Это было до открытия даже самых ранних противоэпилептических средств, таких как бромистый калий, и от отсутствия лекарств Мэри и ее родители чувствовали тоску и безнадежность. Добавьте к этому сильное истощение от постоянных приступов, и вы легко представите, какие это были для нее черные дни.
Одно время они пытались применять кровопускание. Этой процедуре много тысяч лет, и ее производили разными инструментами, от ножей и игл до пружинных режущих устройств. Исторически сложилось, что одними из тех, кто предоставлял эту услугу, были брадобреи. Даже сегодня можно найти парикмахерские, у которых снаружи стоит полосатый красно-белый шест. Это наследие прошлых времен, его ставили как символ крови и бинтов.
Однако Мэри предпочитала пиявки. Так как она страдала от постоянных головных болей, то ставила их на виски, надеясь, что они помогут. Она так часто их использовала, что даже начала относиться к ним как к домашним животным. Подобно малышу с котенком, Мэри часто улыбалась, проводя время со своими пиявками.
(В качестве отступления: если ваше чадо просит на Рождество собаку, сдается мне, вы упускаете из виду забавный вариант домашнего животного. Пиявок легко накормить и гулять с ними не нужно. Просто выставьте их за дверь.)
Мэри так делала почти три года, причем использовала все больше пиявок. Она была молодой женщиной, все время грустной, и это понятно. Но она была еще и одаренной, преуспевающей в учебе и обещала стать превосходной пианисткой. Хотя музыкальные предпочтения отражали ее настроение, склонность к унынию и меланхолии.
В 1864 году, в восемнадцать лет, она испробовала кровопускание, разрезав себе руку ножом. Кровотечение было столь обильным, что она чуть не умерла. Когда она пришла в себя, случилось что-то странное. Целыми днями она кричала и металась в постели. Бывали периоды, когда множество взрослых людей по нескольку часов держали ее, чтобы она себя не поранила.
А потом, как тропический ураган уходит из города, все успокоилось. Как после шторма остаются вырванные с корнем деревья и разрушенные здания, Мэри бодрствовала, но ни на что не реагировала. Словно у нее внутри что-то сломалось. Люди входили в ее комнату и говорили с ней, но она словно не замечала их. Ни реакции глаз. Ни ответов. Если она и видела, и слышала их, то, скорее всего, не узнавала.
Мэри могла выполнять многие повседневные действия, например, одеться или заколоть шпильками волосы. Но ее родители стали замечать странности в ее поведении.
Когда Мэри что-нибудь делала, ее глаза были открыты, но она не смотрела. Девушка выполняла задания, связанные с визуализацией, но ее глаза не двигались и не фокусировались на вещах в ее руках. Как будто она на самом деле ничего не видела.
И они решили проверить это. Они завязали ей глаза и попросили повторить те же действия. Мэри выполнила, и тоже успешно. Даже с плотной повязкой на глазах она смогла полностью одеться, даже взять шпильки с туалетного столика и сделать прическу. Конечно, это могло быть мышечной памятью, но она делала и другие вещи, которые было трудно объяснить. Например, с завязанными глазами она брала лежавшую перед ней энциклопедию. И хотя она не могла видеть страницы, открывала книгу на слове «кровь» и читала статью слово в слово.
Это вызвало любопытство многих горожан. Она могла делать то, на что никто не был способен, и они хотели знать, как. Люди стали приходить в тот дом, чтобы испытать ее. Один человек даже предположил, что Мэри могла выучить эту статью в энциклопедии, – еще бы, ведь она годами была зациклена на крови, – поэтому ей предложили тест потруднее. Взяли несколько написанных ею лично писем и перемешали с большой стопкой бумаг. Мэри с завязанными глазами вытащила свои письма и прочитала вслух людям, находившимся в комнате.
Заходил даже редактор местной газеты, чтобы проделать свой эксперимент, и он оказался самым поразительным. Он приехал с конвертом в кармане пальто. Конверт был запечатан, и, по его словам, в нем было письмо от далеко живущего друга.
Он вручил письмо Мэри с завязанными глазами, которая повертела его, но не открыла. И затем без колебаний назвала имя человека, чья подпись была на письме. Редактор открыл и проверил: девушка не ошиблась.
Но это не было магическим шоу и чудом. Нет, у Мэри продолжались ежедневные судорожные припадки, и в результате усиливалась депрессия. И она снова вскрыла себе вены. Это по-настоящему трагично: в середине девятнадцатого века психиатрия практически оставалась средневековой, это означало, что Мэри была обречена бесконечно страдать, и даже родные не могли помочь.
5 июля 1865 года родители Мэри ненадолго уехали, оставив ее одну. В тот день Мэри встала, приготовила себе завтрак, а потом вернулась в свою комнату. И там ее настиг мощный приступ, от которого она умерла.
Ей было всего девятнадцать лет.

…Мэри…

За год до трагической смерти Мэри Рофф у Томаса и Люсинды Веннам родилась долгожданная дочь. Мэри Веннам появилась на свет в апреле 1864 года в Иллинойсе, и практически сразу семья стала называть ее вторым именем, Люранси.
В 1871 году, когда Люранси было всего семь лет, семья перебралась из Милфорда в Саус-Миддлпорт, но за годы между смертью Мэри Рофф и переездом Веннамов город стал центром недавно образованного округа Ирокез. В честь знаменитой коренной американки, которая родилась в этих местах, город получил новое название – Ватсека.
Раннее детство Люранси было здоровым, счастливым и непримечательным. Но в первых числах июля 1877 года, в возрасте тринадцати лет, Люранси начала жаловаться, что слышит в своей комнате голоса. Она твердила, что они зовут ее, называют по имени снова и снова. Родители приписывали это чересчур живому детскому воображению и не обращали внимания.
А потом, ночью 5 июля, у Люранси случился небольшой эпилептический припадок, который оставил ее в странном состоянии. Она была в сознании, но около пяти часов оставалась в странном окоченении. В конце концов она вышла из этого непонятного транса и рассказала родителям, что чувствовала себя как-то странно. Конечно, сказали они. Все-таки у нее был приступ.
На следующий день Люранси пережила второй приступ и снова впала в состояние неподвижного бодрствования. Хотя в этот раз она говорила. Родители сидели рядом с ее кроватью и слушали, а она рассказывала о том, что видит. И хотя ее глаза были открыты, описывала она вовсе не свою комнату. Она описывала Небеса.
В частности, она сказала, что видит сестру Лору и брата Берти; они оба умерли в младенчестве. Вообще-то, Люранси было всего три года, когда умер брат, и в семье редко предавались таким горьким воспоминаниям; и это делало ее описание еще более удивительным.
Все лето и до самого ноября Люранси впадала в такой транс. Каждый раз она описывала другой мир, мир за завесой реальности. За гранью, разделявшей жизнь и смерть, были ангелы, духи, Небеса и еще много подробностей. А потом, 27 ноября, все… ну, свернуло налево, к Неадекватности, и поехало по улице Сумасшествия, если вы понимаете, что я имею в виду.
Припадок той ночью был невероятно жестоким. Люранси лежала, вытянувшись на кровати, и с каждым приступом сильно выгибала спину. Говорили даже, что она так резко выгнулась, что ее ступни коснулись головы, хотя, честно говоря, я не верю, что такое возможно. Если это в самом деле случилось, я не могу представить себе более жуткую картину, чем кричащая от боли девушка, сложившаяся пополам через спину.
Так было не раз. Новые припадки продолжались неделями, сводя семью с ума и истощая Люранси. Такой сценарий – сначала приступы, потом видения – регулярно повторялся около трех месяцев. Семейный доктор не знал, как помочь. И если припадки он мог, по крайней мере, обозначить как врач, то ее видения жизни после смерти, – полные духов, ангелов и т. д., – бросали вызов его опыту. Родственники семьи начали думать, что девушка потеряла рассудок. Они умоляли Веннамов послать ее в Пеорию, где был приют для душевнобольных, хорошо оборудованный для лечения ее болезни, но Веннамы отказались.
Единственным человеком, действительно предложившим им решение, был доктор Э. Винчестер Стивенс. Это был дружелюбный мужчина лет пятидесяти пяти из Джейнсвилла, штат Висконсин, и он практиковал спиритуализм, предлагая комплекс из лекарственных средств и сверхъестественных путей решения как раз для таких людей, как Веннамы.
Он слышал историю Люранси от соседей Веннамов, пожилой пары, интересовавшейся спиритуализмом и загробной жизнью. Но когда 31 января доктор Стивенс в первый раз вошел в ее комнату, он не встретил Люранси. Вместо этого голос, исходивший из девушки, заявил, что она – старушка по имени Катрина Хоган.
Ей было шестьдесят три года, когда несколько лет назад она умерла, а сейчас хозяйничала в теле Люранси. Несомненно, она не была приятной. Дух старухи, говорящий ртом молодой женщины, унижал и оскорблял Томаса и Люсинду Веннам. Это продолжалось несколько минут, прежде чем место занял другой дух.
Этот заявил, что он молодой человек по имени Вилли Кэннинг, умерший после побега из семьи. Но он тоже исчез через несколько минут. Доктор Стивенс, до этого момента бывший простым наблюдателем, приступил к лечению. Согласно записям о событиях того дня, Стивенс использовал месмеризм – сегодня мы называем это гипнозом – в попытке помочь Люранси успокоиться.
И припадки прекратились. Девушка смогла рассказать всем взрослым: родителям, доктору Стивенсу и соседу, приведшему спиритуалиста в дом Веннамов, – что злые духи пытались контролировать ее. Она боялась и хотела, чтобы ей помогли. Доктор Стивенс предположил, что взамен она может найти хорошего духа. Люранси кивнула и закрыла глаза.
Когда она открыла их вновь, то улыбалась. Было похоже, что боль и травмы ушли и Люранси выздоровела. Вот только это было не так. Напротив, она пристально посмотрела на соседа, стоявшего в углу комнаты: это был взгляд напряженного узнавания.
– Отец… – сказала она и добавила: – Это я, Мэри Рофф.

…Совсем наоборот

Понятно, что мистер и миссис Рофф были полны смешанных чувств. Они провели двенадцать лет, пытаясь смириться с потерей дочери. Мистер Рофф даже несколько раз сходил к медиуму, надеясь получить ответ или, по крайней мере, закрыть вопрос. Один раз медиум вручил ему записку, заявив, что она передана его умершей дочерью.
Вина была очевидной; они оставили дочь одну на целых три дня, и, когда вернулись из поездки, та была мертва. Они провели много лет, пытаясь справиться с горем. Мэри была одновременно и радостью, и испытанием, и благословением, но более десяти лет ее не было в их жизни.
До сих пор.
В этот день мистер Рофф пришел домой и рассказал жене, что случилось. В то же самое время доктор Стивенс продолжал задавать Люранси вопросы, чтобы добраться до корней ее болезненного перевоплощения. Но каждый ответ все больше ставил спиритуалиста в тупик. Эта девушка больше не была Люранси Веннам. Она была Мэри Рофф.
Казалось, Мэри хочет домой. Она вообще не узнавала никого в доме Веннамов. Для нее они были чужими. Она хотела вернуться в дом, который знала и любила. И она целыми днями спрашивала Веннамов, может ли она жить со своими родителями в их доме. Наконец через неделю Веннамы уступили и проводили свою дочь прямо к порогу дома Роффов.
Там девушка сразу погрузилась в уютный распорядок. Она использовала прозвища для родителей, братьев и сестер, которых не знал никто, кроме Мэри Рофф. Она узнавала друзей семьи и упоминала других иногородних знакомых Роффов, людей, никогда не посещавших Ватсека в годы, когда Веннамы там жили. Никто другой, кроме Мэри Рофф, просто не мог этого знать.
При встрече с Веннамами она вела себя так, как если бы они были просто приятелями, с которыми она недавно познакомилась. Конечно, она была с ними вежлива, но и только. Но Мэри знала о Люранси. Она утверждала, что лучше, чем кто-либо еще, понимает, что с ней происходит. В эту историю трудно было поверить.
Мэри сказала, что Люранси больна. Ее приступы – это симптом той самой болезни. А Мэри прошла через все это и знает, как помочь. Поэтому Люранси, во всяком случае так говорила Мэри, выздоравливает на Небесах. И, когда она поправится, Мэри уйдет и позволит девушке вернуться в свое тело.
Знаете, я понимаю ваш скептицизм. И согласен с вами. Без всяких сомнений, это очень странно. А эти люди, очевидно, были готовы к подобной истории. В 1878 году спиритуализм находился на пике популярности. Удивительные сестры Фокс уже тридцать лет делали карьеру всемирно известных медиумов, давая представления в битком набитых залах. Оставалось еще десять лет до их признания в мошенничестве. Для Веннамов и Роффов, а особенно для доктора Стивенса спиритические явления были реальными, возможными и бесспорными.
Хотя для современного сознания остается много вопросов. Люранси должна была знать своих соседей до этого дня. Она, скорее всего, слышала трагическую историю Мэри Рофф если не от соседей, то от других горожан. Наверняка в детстве кто-нибудь посмотрел на нее и сказал: «О, ты живешь по соседству от Роффов». Это не такая история, которую можно с легкостью забыть.
Но были и вещи, от которых труднее отмахнуться. Одной из них была способность называть иногородних друзей, но женщина, называвшая себя Мэри Рофф, могла делать гораздо больше. Десятки раз она беседовала со старыми друзьями – людьми, хорошо знавшими Мэри до смерти, – и в каждом разговоре упоминала детали или события, о которых не мог знать никто, кроме нее.
Однажды Мэри вошла в гостиную Роффов и указала на бархатный головной убор, лежвший на столе. Миссис Рофф вытащила его из вещей Мэри и оставила там, чтобы девушка его узнала. Когда Мэри его увидела, она оживилась и описала, как она его носила с короткой стрижкой. Миссис Рофф качала головой с недоверием.
В другой раз Мэри подошла к мистеру Роффу и рассказала, что как-то послала ему записку через медиума, к которому он ходил. Она назвала ему дату, и отец подтвердил это перед другими. Как она это узнала, было загадкой – если, конечно, она не была Мэри, вернувшейся из мертвых.
Все это продолжалось более пятнадцати недель. Время от времени случалось так, что Мэри словно исчезала, и Люранси возвращалась в свое тело. Но это были краткие моменты, и Люранси, казалось, возвращалась не полностью. Она смущалась, особенно находясь в доме Роффов, и просила отпустить ее домой. Мэри возвращалась раньше, чем можно было что-либо сделать.
7 мая Мэри объявила Роффам, что Люранси готова вернуться навсегда. В следующие две недели коротких обменов между двумя духами было больше, а затем все кончилось. 21 мая Мэри стояла в гостиной в доме Роффов и со слезами на глазах прощалась со своей семьей. Затем одна из дочерей Роффов взяла ее за руку и проводила до улицы, ведущей к дому Веннамов. По дороге они разговаривали, и Мэри обсуждала семейные дела и давала советы другим женщинам. И вот они пришли. Мэри одна поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Когда Веннамы открыли, Мэри исчезла. Люранси вновь полностью контролировала свое тело и была бодра и в полном сознании. Она сказала, что чувствовала себя как во сне, и обняла родителей. Они плакали от радости и приветствовали ее дома.
Всю остальную жизнь у нее не было ни одного приступа.

Гости из другого мира

Данное событие – одно из тех, которые трудно осмыслить. Я это полностью признаю. Многие люди считают, что Люранси Веннам все это выдумала. Что это был способ для привлечения внимания, или юношеский розыгрыш, или даже трюк, разыгранный обеими семьями.
Впрочем, другие считают, что она могла страдать какой-то формой психоза, который в конечном счете проявился как шизофрения. Они думают, что если бы Роффы не взяли ее к себе и не дали девочке время оправиться, то Веннамы вскоре сдали бы ее в приют для душевнобольных, который в 1870-е годы был билетом в один конец и, возможно, в смерть. По мнению тех, кто придерживается такой версии, это были великодушие и непредубежденность соседей, которые спасли ее.
Но осталось еще разобраться с кучей вопросов. Каким образом такие впечатляющие и серьезные симптомы, как мощные припадки, просто исчезли всего через пятнадцать недель? Откуда она знала о Роффах то, чего никто другой не мог знать? В этом суровом испытании был момент, когда Люранси, будучи Мэри, рассказала доктору Стивенсу, что она встретилась с его покойной дочерью на небесах, и описала крестообразный шрам на щеке девочки. Пораженный доктор Стивенс признался, что шрам был от перенесенной ею хирургической операции для остановки инфекции. Что бы мы об этом ни думали сегодня, родители Люранси верили. Они говорили, что их дочь вернулась домой «более умной и трудолюбивой, более женственной и вежливой, чем прежде». Она как-то повзрослела. И восстановилась физически. Никаких приступов, никаких больше трансов. Все ушло.
Через пару лет Люранси попробовала себя в качестве медиума. Возможно, Роффы уговорили ее или она хотела убедиться, что все еще может делать то, чем прославилась.
Через четыре года она вышла замуж за фермера по имени Джордж Биннинг. У Джорджа, похоже, не было никакого интереса к спиритуализму, и вскоре она прекратила попытки реализовать себя как медиум. Еще через два года они уехали из города на ферму в Канзасе. Они растили тринадцать детей, и, естественно, жизнь была расписана по минутам. Однако Люранси старалась, как могла, поддерживать связь с родными.
Одним из тех, кто часто писал ей, был мистер Рофф. Это и понятно. Пусть хоть ненадолго, но его дочь Мэри вернулась, и поэтому он привязался к Люранси. И в тех редких случаях, когда она возвращалась в Ватсеку навестить родителей, всегда ходила повидаться с Роффами.
Конечно, она стучалась. В конце концов, это был не ее дом. Они всегда с радостью встречали ее. Представляю, как они готовят для нее чай и садятся вместе в гостиной. А интересно, был ли головной убор Мэри до сих пор на столе и узнала ли его Люранси хоть когда-нибудь?
Мы знаем точно то, что каждым своим визитом она приносила Роффам большое утешение. После короткой беседы обо всем она садилась в свое кресло и закрывала глаза. Часы на каминной полке громко тикали, напоминая шаги, приближающиеся из соседней комнаты. Потом ее глаза открывались. Но это уже была не Люранси.
– Здравствуй, мама, – говорила им она. – Здравствуй, отец. Как вы поживаете? Как хорошо быть дома.
Назад: Дьявольский ритм
Дальше: Бугор
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий