Чужие берега

Глава четырнадцатая,
короткая, которая могла стать еще короче – если вообще не последней

В «магическом зрении» это выглядело как завораживающий и отталкивающий хаос. Туча, развернувшаяся в бесконечность и сотканная из разудалого пляса геометрических фигур. Угольники, прямоугольники, многогранники, ломаные кривые, узоры и сплетения. Но ни единой плавной фигуры. Да, силы, не любящие свет, не любят и плавные линии. В чертах, творящих эту геометрию, Сварогу почему-то почудилась проволочная твердость. Некоторые линии и фигуры складывались в неведомые письмена, иероглифы, знаки – или так казалось, что складываются.
Это притягивало и слепило, это мешало. Сварог убрал «магическое зрение», и в реальности геометрический танец заменила грозовая, клубящаяся чернота. Клубы словно облизывали стекла, но через «пулевое» отверстие на стекле в кабину ничего не просачивалось. И то спасибо.
А потом вдарил громовой раскат, встряхнувший машину и оглушивший людей, а тучевое скопление вокруг дирижабля зажглось нитями молний, будто раскалилось на мгновение миллиардами вольфрамовых спиралей. Молниевый удар походил на чудовищную вспышку фотоблица, охватившую огромную территорию. Он высветил землю под ними и далеко впереди. Как оказалось, это был первый приступ грозы, но далеко не последний. А если баллон наполнен горючим газом и хоть одна молния…
И тут же, словно гром и молнии послужили неким сигналом, их с немыслимой, невозможной скоростью рвануло вперед. Если б на борту стоял спидометр, настроенный на здешние освоенные скорости, его бы зашкалило в один момент. Хуже того: обнаружилась и другая напасть – «Парящий рихар» прибивало к земле, что услужливо фиксировал альтиметр.
– Попали, твою мать! – рявкнул Сварог и одним ударом загнал в пазы клин, стопоря штурвал управления по горизонту. Держать направление по компасу утеряло сейчас всякий смысл. Гадать и выспрашивать, что за хренотень творится вокруг, не было ни времени, ни особого желания.
– Вверх… сбрасывайте балласт… – прохрипел Рошаль, вывалился из кресла, дополз и прижался к борту дирижабля. Собаки прильнули к нему, уткнули морды в складки его балахона. Они уже не дрожали – они заходились в трясучке. И не скулили, не выли, лишь тяжело дышали. Сбросить балласт. Свинцовые плиты в ящиках, прикрепленных к днищу гондолы по всей площади… Рошаль предлагал один из двух выходов, которые видел и сам Сварог: или попробовать выйти из грозового фронта, забравшись выше его, или резко уйти вниз, вынырнуть из туч и попытаться посадить машину более-менее аккуратно – если там, внизу, ветер слабее.
– Как его сбросить? – перекричал Сварог раскат грома.
– Люк… Где коврик… – услышал, когда отгремело.
Сварог понял, о чем говорит старший охранитель: коврик возле штурвала горизонтальных рулей.
Они будто ухнули в яму. Внутренности свело, Сварог невольно присел. И на корточках добрался до коврика. Содрал его, откинул крышку люка. В углублении блестели три ряда скоб. Сварог выдернул все, одну за другой. Если скидывать балласт, то весь без остатка, чтоб резко взмыть вверх. Существует опасность, что на высоте давление внутри баллона разорвет его в клочья, но думать об этом было занятием бессмысленным.
Не взмыли. Ни резко, ни вообще. Их и дальше тащил за собой, тащил в себе грозовой шторм, прижимал к земле, забавляясь дирижаблем, как игрушкой. Отказывать себе в удовольствии доиграть до конца стихия не собиралась.
– Ну, это мы еще посмотрим, – проворчал Сварог и, широко расставляя ноги (дирижабль стало раскачивать, как лодку на волнах), направился к Рошалю.
Последовало падение в очередную яму, затем дирижабль подбросило вверх, а Сварога швырнуло на Гора Рошаля. Упав, он случайно столкнул со старшего охранителя тело собаки. Уже бездыханное тело. О господи, не только эта, но и все собаки мертвы! Какой же ужас должен быть заключен в иссиня-черных клубах? Сварог способен видеть магическую сущность объектов, но не может ее ощущать. На свое счастье, не может. Собаки могли – и вот они уже остывают…
– Рошаль! Гор Рошаль, чтоб тебя!..
Чертового охранителя короны пришлось трясти за плечо. Наконец Рошаль открыл глаза, мутным взором уставился на Сварога, потом собрал все-таки в кулак остатки воли и разума.
– На задней стенке кабины. Рукоять… Круглая… Выдвигается на себя…
Рукоять Сварог нашел без труда. Бронзовая, похожая на дверную. Рванул, вытянул до упора, до конца, отпустил. Никакого манометра, показывающего давление в аэростате, конечно же, не найти. Все предлагалось оценивать на ощупь, на слух, на нюх. Итак, будем считать, что где-то открылся клапан, газ благополучно выходит в атмосферу и, по идее, «Парящий рихар» должен начать очень быстренько снижаться.
– Мастер Сварог!
– Граф Гэйр!
Магниевые вспышки молний участились. Очередная высветила у дверей кабины две фигуры – Клади и Пэвера.
– Пэвер! – заорал Сварог. – Нужно добраться до Олеса! Передайте, чтоб поднял давление до максимума! Мы должны выжать предельную скорость!
– Вас понял! – рявкнул в ответ Пэвер. – Чтоб мне суши не видать…
А Сварог уже сидел в кресле перед штурвалом высоты. Судя по альтиметру, они сейчас в трехстах каймах от земли. И снижаются не быстрее, чем прежде, несмотря на открытый клапан.
Просчитываем события, заглядываем вперед. Если их будет придавливать с той же скоростью и неумолимостью, то в предельной близости от земли можно попытаться сесть на брюхо, забирая на полной мощи мотора вверх, преодолевая пресс грозовой массы. Что ж, похоже, это единственный способ…
Хотя… Погоди, погоди… Единственный, говорите… Безнадега, говорите, игрушка в руках разбушевавшейся стихии…
План не план, но некий эскиз того, как приземлить этот монгольфьер с пропеллером, в общих чертах прорисовался. Безумие, конечно, самоубийство, но ничего более умного Сварог придумать не смог. Их так и так долбанет оземь, а никаких магических штучек, чтобы противостоять грозе, у него не было…
Клади пересекла кабину, оказалась за спиной Сварога, ухватилась за спинку кресла.
– Мне что делать?!
– Сейчас, сейчас, минуту… – Сварог вскочил. Для начала закрыть клапан, незачем расходовать газ, план поменялся. – Так, баронетта…
Договорить Сварог не сумел. Ослепительная вспышка молнии высветила окрестности на несколько кабелотов вперед и вокруг. И Сварог увидел. Увидел, куда несет их машину. Клади, заметив, как он дрогнул лицом, обернулась юлой – и тоже увидела…
Прямо по курсу стеной вставали горы. На расстоянии примерно (поди определи точно!) сорока кабелотов полета и жизни. При их кошмарной скорости – в запасе минут пять. Грозовой шторм целеустремленно гнал дирижабль на камни, и вряд ли он утихнет или передумает. Сварог бросил быстрый взгляд на альтиметр. Стрелка идиотской цветовой шкалы по-прежнему болталась в желтом секторе, значит, высота от двухсот до трехсот каймов. Зло, чуть не вырвав с корнем, Сварог опять рванул на себя бронзовый штырь, открывающий клапан стравливания газа. Хотя клапан этот теперь, скорее всего, уже ничему не поможет и не помешает.
– Все… – Клади не рыдала, не истерила, но лицо и голос ее потухли. Так бывает, когда не видишь выхода и смиряешься с неизбежным. – Я должна тебе сказать…
– Потом. Будет время. Слушай меня внимательно. – Они смотрели друг на друга, держась за спинку кресла. Одной рукой Сварог обнял Клади. – Помнишь якоря возле люков для выброса тросов?
Дирижабль – это вам не самолет, который сдвинет с места лишь сила его собственных моторов. Дирижабль якорят, чтобы его не сдуло с места приземления, не унес ветерок. И якоря, ясное дело, входили в комплект «Парящего рихара». Более того: якоря были крепкие, добротные, с толстыми лапами и острыми жалами – Сварог рассмотрел их, когда вытягивали гайдроп с молодым князем.
– Бери Пэвера и Олеса. Бросайте якоря. Потом все втроем – в машинное отделение.
Конечно, в машинное отделение. Когда зацепится первый же якорь, в салоне смерчем закрутится багажный шабаш. Зашибет обязательно – не Рошалевым сундуком, так князевым ящиком.
– Врубайте полный назад, я Олесу показал, где рукоять переключения, и крепко держитесь за что-нибудь. Все. Вот что мы можем.
– Поняла и ушла, – сказала Клади и так быстро, как позволяла болтанка, бросилась из кабины.
Сварога ждала своя программа действий. Он поднял с пола Рошаля, хлесткими пощечинами привел в себя.
– Давай, прокуратор, жги последние волевые резервы, – сказал Сварог, когда Рошаль раскупорил веки. – Ноги переставлять сможешь?
Тот кивнул.
Сварог поволок главного чекиста Гаэдаро в салон. Интимного полумрака в пассажирско-багажном отсеке уже не было – кто-то из экипажа сорвал с двух фонарей светомаскировку. Действительно, какие там птички! Птички уже давно казались не злом, а всего лишь досадной помехой.
Экипаж с поставленной задачей справлялся. Один якорь уже скинули, виток за витком разматывалась бухта троса. Вот Пэвер нацепил якорь на второй крюк, которым оканчивался каждый трос, щелкнул фиксатором и вышвырнул его в распахнутый люк. Заторопился к следующему тросу, спотыкаясь и падая. Молодцом работают. Без суеты и нервозности. У Клади вышла в нешироком отверстии путанка из плохо уложенного троса, она, недолго думая, ногой пропихнула «бороду» в люк, а затем протолкнула бухту целиком. Олес подбадривал себя солеными ругательствами вперемешку с жаргоном.
По салону уже ездили ящики, перекатывались тюки, что-то дребезжало, стукалось и валилось. «То ли еще будет, ой-ой-ой…» – некстати прокурлыкала в его голове Алла Борисовна.
– И сразу бегом в машинное! – крикнул Сварог, распахивая заднюю дверь салона. – Живо!
Сварог уже не придерживал Рошаля, а тащил. Охранитель вновь отключился. Ясно, что его доконала не только болезнь высоты – на агорафобию удачно наложилось это светопреставление с магической подкладкой.
Забросив Рошаля в машинное отделение и оставив его на полу, Сварог подобрал лопату, влез на емкость для воды – огромный железный ящик – и черенком сдвинул щеколду на крышке люка. Откинул крышку… Водяная смерть, как они тут выражаются! Печенки какого-то там Навака вам в глотку и мать вашу в перехлест через клюз! Под завязку! Сейчас свободного места в емкости было всего на треть кайма от верхней грани. Ну нет, врагу не сдается наш гордый «Рихар»…
Спрыгнув вниз, обошел ящик с запасом воды для охлаждения парового двигателя. Ага, вот он, родимый. Хорошо что все новенькое, кран не проржавевший. Крутанул вентиль, тот пошел легко-легко. Из жерла трубы на пол машинного хлынул поток. Сварог открутил кран до упора.
Ворвался экипаж.
– Наверх!!! Быстро!!! Лезть внутрь!!!
Что-что, а командовать Сварог умел. А что такое уметь командовать, товарищи новобранцы и прочие штатские? Это значит мочь сказать так, чтоб даже у самого последнего интеллигента не возникло желания сомневаться, спорить и переспрашивать.
Первым, ловко подтянувшись за верхний край, наверх взобрался Олес. Втянул Клади. Пэвера подсадил подоспевший Сварог.
А Рошаля он сначала охлопал. Отыскал шаур и переложил себе в карман. Побаловался охранитель – и будя. Возишься с ним, как с раненым комиссаром, и еще законное оружие законному владельцу не возвращай, так, что ли? И вот только после Сварог поднял мастера Рошаля на руках, передавая Олесу и Пэверу.
– Живее там, лезь в воду! Клади, докладывай уровень воды!
– Пол-кайма от верха! – тут же отозвалась баронетта.
Дирижабль задергался. Так дергается спиннинг, когда блесна продирается сквозь водоросли. Только сейчас не блесна, а якорь цепляется за деревья, землю, камни, за все подряд, ищет прочного, несъемного зацепа.
– Кайм! – донесся из квадратного отверстия емкости голос баронетты.
Его экипаж уже полностью исчез за стенками железного ящика. Сварог же собирался дождаться, пока воды внутри останется половина, и завинтить кран. Но уже не успеть, через несколько секунд якорь прочно вгрызется лапами в какой-нибудь ствол, вросший в почву тысячами корней, а следом еще пять якорей вонзят жала, и такая пойдет карусель…
Сварога швырнуло на паровую машину, когда он уже закрутил кран. Шандарахнуло о какие-то железки. Нет, хватит ползать. Его не скинуло с ящика только потому, что при первом, сравнительно слабом рывке он успел упасть на живот и вцепиться в край открытого люка. Второе сотрясение дирижабля оказалось именно таким, какое Сварог и предугадывал при зацепе якоря за несдвижный объект.
Дверь машинного отделения к чертям сорвало с петель. Паровой двигатель мотыльнуло в креплениях, сдвинуло основание трубы – из щели, шипя, как двадцать тысяч змей, ударил пар. Дирижабль крутанулся волчком, и, пробив деревянную переборку между салоном и машинным отделением, в машинное влетел один из княжеских ящиков – влетел, чтобы удариться о емкость с запасом угля и разлететься в щепы. Из салона донесся душераздирающий треск: как пить дать, вырывает с корнем крепеж троса в полу гондолы…
Сварог проехал на животе вперед, но наверху удержался и, поймав паузу, нырнул в емкость с водой, закрывая крышку. И до пупа погрузился в воду.
– Здравия желаю, экипаж, как настроение? – Командир должен не терять присутствия духа.
– Мокрое, – отозвалась Клади. Охранитель очухался. «Кошачий глаз» позволял Сварогу видеть, что происходит в темном железном нутре. Рошаль наклонялся, опускал голову в воду, отфыркивался. Очухался, стало быть, но приглядывать придется, раз взялся спасать Рошалеву жизнь. Клади – о женщины! – ощупывала костюм на предмет прорех. Пэвер морщился и поглаживал под водой ушибленное колено. Олес вдруг пропел:
Корабль плывет, толпа кричит!
Оставить рады мы
И церковь, и родимый дом!
Зеленые холмы!

– И ради этих удовольствий я покинул погреба и девочек, – тяжко вздохнул суб-генерал.
– То ли еще будет, – пообещал Сварог. Понятно, он не собирался никому рассказывать о том, что лары, одним из которых Сварог имел удовольствие быть, не могут разбиться. Потому что тогда пришлось бы врать, что и друзья ларов, падающие бок о бок с ним в железном ящике, тоже обязаны не разбиться. Впрочем, и с ларами, которые в воде дышать умеют, что сейчас вдруг оказалось неожиданно кстати, в последние дни творятся странные вещи. Взять хотя бы не самоуничтожившийся шаур или произвольно сползающую личину. Последние дни приносят грустные открытия, господа, как бы тенденция, однако, не продолжилась… А Олес все надрывался:
Вот солнце слева из волны
Восходит в вышину!
Горит и с правой стороны,
Спускается в волну!

А пока продолжились потрясения в прямом смысле слова. Дирижабль швыряло из стороны в сторону. Над головой громыхало и рушилось, железный грохот сотрясал стены их вместилища, воду бултыхало, как в стакане, который крутят в руке. Сварог мог представить, что происходит: якоря схватились, грозовая буря со всей дури толкала машину вперед, попутно открытый клапан аэростата стравливал газ, понижая высоту, винты – если до сих пор еще работали на реверс, то как могли снижали скорость, пару тросов, наверное, выдрало к едрене фене вместе с частью гондолы, проделав в палубе пробоины, в которые, как из распоротого брюха акулы, вываливается в ночь всяческое барахло. Якоря вырывало то один, то другой, может быть, вместе с деревьями, с пластами земли, однако они снова и снова цеплялись за что-то другое, сбивали проклятую скорость. Но главное, дирижабль прибивало, пригибало к земле – это ощущалось желудками. И скоро они должны или врезаться в горы, но уже не на всем скаку, или заскрипеть брюхом дирижабля по лесным кронам, каменистым буграм, густой траве или что там еще у вас внизу…
– Ну, держитесь, ребята, – предупредил Сварог, отплевавшись водой. – Сейчас шарахнет будьте-нате. Но зато это последний аттракцион…
Ребята, которых мотало от стенки к стенке, единогласно, пожалуй, голосовали пусть за самый нервотрепный, но уж чтоб точно последний аттракцион.
И они на нем прокатились. Дирижабль резко клюнул носом, и тут же над головой рвануло, как атомный взрыв. Ясное дело: лопнула оболочка аэростата – хорошо хоть давление в нем уже упало. Людей в ящике швырнуло к передней стенке, сбивая в кучу, но вода смягчила и этот удар.
А потом их ящик куда-то съезжал и переворачивался, замешивая коктейль из людей внутри. Что-то сыпалось, барабаня по верхней крышке, что-то трещало и рвалось со всех сторон.
«Лишь бы крышка оказалась не внизу», – заклинал Сварог.
Их, с позволения сказать, катапульта наткнулась на что-то, приподняла задницу, опустилась – и замерла.
Крышка оказалась внизу.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий