Чужие зеркала

Часть первая
РОБИНЗОНЫ ГРАМАТАРА

Глава первая
Флеш-бэк

Вряд ли будешь млеть от удовольствия, когда в твоем присутствии идут жаркие дебаты на тему оставить тебя в живых или же лучше незамедлительно умертвить. Так что Сварог пока и не млел. Пока Сварог просто слушал, давя в себе любые эмоции и напряженно внимая прениям по вопросу «казнить нельзя помиловать».
Обсуждение проходило в здании Купол Совета, центральном здании Ствола. Ствол же, как не трудно догадаться, являлся центром Древа, и к нему примыкали Ветви, Листья, Сучки и, должно быть, прочие Корешки… Ну а если серьезно, если перейти с растительной белиберды на нормальный язык, то вся эта древесная чехарда представляла собой не что иное, как острова. Спору нет, острова не простые – то есть не вздымающиеся с океанского дна, а искусственные, людьми придуманные, людьми же и выращенные. Именно выращенные, а не насыпанные, сколоченные или собранные. Причем эти ботанические сады не нуждались в опоре в виде морского дна, глубина под сучковатым килем нисколько не волновала их хозяев, острова плавали как хотели, проходя над любыми глубинами и подчиняясь лишь прихоти своих рулевых… Простолюдины, сталкиваясь с подобными диковинами, обычно восклицают: «Велики чудеса твои, господи!» – и если не бухаются на колени в суеверном ужасе, то уж всяко озаряют себя крестным (или же каким-то иным, согласно вере) знамением. Хотя чудес – что в случае с главным островом под названием Древо, что со всеми прочими Блуждающими Островами – не обнаружишь, как ни копай. Одна наука, господа, скучная голая наука и ничего более.
Из плетеного кресла (как раз таки и сотворенного той самой наукой) Сварог прислушивался к спорам, уже расколовшим на непримиримые фракции местный орган управления. Орган, именующий себя Советом, спорил до хрипоты на интереснейшую тему: убивать Сварога или не убивать.
– Этот экземпляр вредоносен! – махнул ладошкой в сторону предмета обсуждения новый оратор. – Предлагаю почтенному Совету аллегорию. Представьте себе, что некий человек под деревом развел костер. Человек может уснуть, человек может уйти, оставив тлеющие угли, а может и сознательно бросить костер непотушенным. Костер разгорится, пламя перекинется на дерево и убьет его, не правда ли?
Оратор поправил накидку, широким, плавным жестом обвел аудиторию.
– Так стоит ли ждать, что выйдет из этих затей с огнем? Не лучше ли уничтожить человека сразу, не дожидаясь, пока он начнет разводить костер?
Спорили таким образом мастера парламентарии уже давно. И ровно столько прошло времени с тех пор, как Сварогу надоело выслушивать их вдохновенные речи. Но что поделать, ежели человекам, называющим себя интеллигентами, необходимо дать наговориться (если, конечно, имеешь желание решить с ними по-хорошему). Пусть они захлебнутся собственным красноречием, выдохнутся – только после этого с ними, утомленными и довольными собой, можно иметь дело. А у Сварога время было. Сегодня Сварог уже никуда не спешил.

 

Нынешний день, богатый на события, вступил в полосу, как говорили тоурантские моряки, предпоследних склянок. В это время суток, в пору угасания дня, в замках Атара вовсю готовились бы к вечерней трапезе. Зажигали бы свечи в огромных мрачных залах с длинными столами и развешанными по стенам доспехами, княжны и баронетты переодевались бы в вечерние платья, прихорашивались бы перед старинными зеркалами, заключенными в толстые рамы с потрескавшейся позолотой, конюхи скребли и терли бы лошадок, засыпали бы в ясли овес, чтоб коникам хватило на ночь, толстобокие кухарки расталкивали бы ночных стражей, вырывая их из объятий дневного сна, чтоб те успели не спеша умыться-одеться-отужинать, обстоятельно выкурить трубку на пару с начальником стражи возле запирающихся на ночь городских ворот и, взяв колотушку, заступить на дежурство до утра. А в заросших тиной и ряской прудах отражалось бы в этот час бордовое полыхание заката…
Увы, если мы говорим об Атаре, то без частицы «бы» не обойтись. Материка Атар больше не существовало, превратились в руины и опустились на океанское дно атарские замки, хижины и города со всеми пасторальными прелестями феодального быта. Князья, кухарки и ночные сторожа сейчас плывут к Граматару – но, опять же, не все, а лишь те из них, кому повезло. (Это означает, что у их государства имелся морской флот, снаряженный к переходу через океан, им лично удалось попасть на корабль, флот не расстреляли гидернийские броненосцы, флот не угодил в шторм, вызванный погружением континента под воду, флот не угодил в шторма, тайфуны и ураганы иного, не всегда природного, происхождения, и так далее, и так далее…) И если везение их не оставит, то доплывут. Но еще не скоро, и не поколение переселенцев, а лишь их дети и внуки смогут вернуться к разбитому стихиями образу жизни. И, кстати, еще неизвестно, каким местом фортуна повернется к их детям и внукам, не поменяются ли конюхи с князьями местами… А ведь так обычно и происходит во времена великих перемен – будь то смена правителей, строя, исторических ориентиров или земли обетованной… Видел сегодня Сварог эту пресловутую обетованную и может засвидетельствовать, что та существует взаправду, что Граматар всплыл, как ему и предписывается местным планетарным режимом, и выглядит очень даже ничего для подводного в недалеком прошлом континента…
Правда, на легендарный материк нога Сварога так и не ступила. Бывший шторм-капитан броненосца «Серебряный удар» рассматривал Граматар издали, с расстояния кабелота в два – то бишь с трех километров. Отсюда континент выглядел, как и пристало нормальному континенту: белая полоса пены над розовой полосой прибрежных рифов, серая полоса скалистого берега, на который накатываются одна за другой океанские волны, зеленая полоса береговой растительности с черными вставками скал…
Сварог проникся доводами мастера Ксави касательно того, что проход всего жилища над рифами и высадка – дело не простое, требующее выверенных, аккуратных и, главное, неспешных маневров. Поэтому во всех смыслах проще, удобней и уж точно быстрее будет создать простейшую плоскодонку, снабдить ее веслами, и через какой-то час, а то и раньше люди сойдут на берег своей новой родины. Ко всему прочему (добавил мастер островитянин сильный по убедительности аргумент) люди получат в дар целую лодку, что всяко не помешает их будущей жизни у океана. На том и сошлись.
Сварог во второй раз увидел, как работает прирученная ботаника. Или, выражаясь более наукообразно, на что способно биоконструирование. Потрясала скорость, с которой от жилища (все-таки Сварог предпочитал именовать его Блуждающим Островом) отрастают побеги, похожие на виноградные лозы, с какой стремительностью они ветвятся, утолщаются и сплетаются в заданную форму. Не меньше поражало, с какой безукоризненной точностью исполняют растения мысленный приказ хозяина-человека. Приказали создать плоскодонку, и нате – на глазах из ничего выросла заказанная лодка при плоском дне и при десятке весел по каждому борту. И ведь никакой магии, никаких тебе волшебных бобов, водяная смерть и Наваковы потроха в придачу, – чистая, блин, наука…
Пока дож Тольго, бывший боцман «Серебряного удара», прощался со Сварогом, остальные клаустонцы – мужчины, женщины и дети – живо перегрузили на плоскодонку ящики, тюки, узлы, связки, отдельные предметы – весь тот нехитрый скарб, что в свое время был переправлен с тонущего броненосца на стену зиккурата, а оттуда – на Блуждающий Остров. Ха, еще бы было живо не перегрузить, когда вещей этих – морской кот наплакал… Но именно с ними предстоит им начинать новую жизнь на новом и диком материке – где нет топоров, гвоздей, тканей и ткацких станков, нет и лавок, в которых все это можно прикупить, зато с лихвой хватает пустого места и через край плещет неизвестность. Поэтому все, что можно было сберечь и дотащить до Граматара – даже ружья без патронов, даже рваные куски парусины, сплющенный судовой колокол и стреляные гильзы, – клаустонцы сберегли и намеревались именно что дотащить и сберечь.
– …не забудьте мои слова, капитан Сварог, – сказал Тольго, наблюдая за погрузкой. – Как только окажетесь на берегу, первым делом отыщите нас.
– Да стоит ли беспокоиться, – скромно потупился Сварог.
– Это дело чести, – твердо сказал дож. И добавил в несвойственной ему высокопарной манере: – Вы сохранили жизнь не только горстке людей, мастер капитан, вы спасли весь Клаустон. В истории Атара подобного еще не было – чтобы один человек спасал целое государство. И то, что я предлагаю, – нет, на чем настаиваю, как правитель Клаустона, – ничтожно и жалко по сравнению с содеянным вами…
«Меня бы кто спас…» – подумалось Сварогу.
Дож требовал от Сварога, по сошествии последнего на берег, немедленно, с соблюдением необходимых ритуалов и церемоний, принять символическую корону – стать Почетным Королем Государства Нью-Клаустон, или как там у них это называется…
– Вы обещаете?
– Я постараюсь, – честно ответил Сварог. – Для начала надо, чтобы меня отпустили на берег. Но я постараюсь.
– Сделайте одолжение… Друзья, – он обернулся к стоящим рядом сподвижникам Сварога, – прошу вас, вы первые.
Погрузка была закончена, настал черед людей, и клаустонцы толпились у древесного борта в ожидании, пока места в плоскодонке первой займет бравая четверка из Свароговой команды.
Суб-генерал в отставке Пэвер, в недавнем военно-морском прошлом командир БЧ-1 на «Серебряном ударе», чуть ли не печатая шаг по неприспособленному к строевым занятиям плетеному полу (который язык не поворачивался обозвать палубой), подошел к Сварогу и отрапортовал громко, так чтобы слышал мастер Ксави:
– Мастер Сварог, генерал Эрл Гадаск, командир шестого гвардейского полка имени короля Макария, когда его отговаривали преследовать остатки разбитой армии мятежников, сказал: «Война должна быть закончена, на то она и война, а не трактирный мордобой…» Это я к чему? Водоплавающие островитяне объявили нам войну, из-за них погибли отличные наши бойцы… погибла Клади. Перемирий с островитянами мы не подписывали, капитуляций не принимали и, ясное дело, сами тоже не капитулировали. Значит, война должна быть закончена. Так что ничего слышать не хочу. Я с вами, маскап. Чего-чего, а сражений Пэвер никогда не боялся…
– Может быть, мы с островитянами и воевать-то не станем, – ответил Сварог, удерживая рвущуюся наружу улыбку. – А еще, глядишь, и заключим союзническое соглашение.
– Но с кем-нибудь другим придется воевать, маскап. Не может быть такого, чтоб не пришлось воевать.
На это мастер капитан Сварог возражений не отыскал.
– А я, мастер Сварог, князь, – счел нелишним напомнить Олес, по-хозяйски облокотившись на перила, опоясывающие плетеный ковчег (которые, опять же, на гордое звание «фальшборт» никак не тянули). – Я привык подчинять, а не подчиняться. Жить на правах простолюдина? Увольте, граф. Лучше я сложу голову в бою. Даже, предположим, я одолею уважаемого дожа Тольго в честном поединке… (Олес поклонился экс-боцману, и тот ответил не менее изысканным поклоном, сказавши при этом: «Это еще надо посмотреть, ваше сиятельство, кто кого…») то и в этом случае вряд ли клаустонцы признают меня своим повелителем. Я для них останусь гаэдарцем, чужаком. Свергнут меня – и все дела. Выберут себе очередного дожа, из своих… А путешествовать князю не возбраняется, даже приветствуется. Так что – я тоже с вами.
Сварог, изо всех сил стараясь выглядеть серьезным, перевел взгляд на Рошаля.
– А что вы на меня-то уставились, мастер капитан? – раздраженно ответствовал бывший старший охранитель короны Гаэдаро, или на иной, более точный манер выражаясь – начальник комитета госбезопасности княжества Гаэдаро. Гор Рошаль, по привычке и вне зависимости от погоды кутаясь в некогда шикарный, а сейчас затасканный до бродяжьего вида плащ со множеством потайных карманов и неизвестного предназначения петель, смотрел не на Сварога, не на кого другого, не на материк, к которому они все пробивались через ужасы и смерть – раздавленным взглядом он смотрел куда-то за горизонт. – Что я буду делать там? Строить хижины, расчищать землю под посевы, охотиться, ловить рыбу с этого вот лаптя? Ничего такого я не умею. И совершенно не желаю становиться посмешищем среди людей, которые ниже меня по происхождению и по былому положению в обществе. Так что, если вы не имеете ничего против, я бы последовал за вами в опасные гости к нашим новым знакомым.
Слово «опасные» Гор Рошаль выделил со скрытым умыслом, подчеркнув, что там, где возможны тайные игры, интриги и хитро закрученные комбинации, там он способен принести неоценимую пользу, уж не сомневайтесь.
Гуап, женщина-оборотень Чуба-Ху, ничего не сказала. Просто молча встала рядом с Олесом.
– Охламоны вы все-таки… – вздохнул Сварог.
И отвернулся: ему что-то попало в глаз. И что-то комом застряло в горле…
В общем, трогательного прощания с клаустонско-гидернийской частью экипажа броненосца не было. Сварог заверил людей, что управится, не слишком затягивая, с островными делами и сразу же после того заглянет к ним – пусть на стол накрывают и корону чистят.
– Это берег с берегом никогда не сойдутся, а корабль с мелью завсегда встретятся, верно, маскап? – подмигнул ему Тольго.
Сварог в ответ сотворил из воздуха по сигарете дожу и себе. Табачное облако, общее поначалу, распалось на два.

 

…Издали это выглядело как циклопических размеров торт «графские развалины», только почему-то не присыпанный сахарной пудрой и почему-то помещенный не на праздничное блюдо, а прямиком на океанскую воду. Вблизи сходство с кондитерским изделием, одно время и в ином мире страшно популярным среди жен младшего и среднего комсостава, пропало начисто. Вблизи единственный и оттого главный Остров дамургов (на их языке – Древо) не вызывал никаких ассоциаций. Разве что с буреломом. Прутья, стволы, буйное, как в фантазиях пьяного вязальщика корзин, хитросплетение лоз, похожих на виноградные, там да сям торчат листики-цветочки, кое-где даже выглядывают из воды корявые щупальца корней. Нет, впрочем, Сварогу на ум пришло-таки еще одно сравнение – помимо галлюцинирующего корзинщика. Случается, во время весеннего половодья сносит по реке два-три сцепившихся дерева, они застревают где-нибудь в узком месте, образуя затор, и на них наносит всякий речной хлам: сучья, бревна, выворотни, плавник, камыш – что ни попадя. Есть и здесь что-то похожее…
Как Сварог успел узнать от мастера Ксави, в Древе неизменен лишь Ствол, сердцевина Древа, и то неизменен только по отношению к самому себе. Иными словами, Ствол дрейфует по течениям, направление и скорость которых страшно засекречены и известны лишь дамургам – а те лучше погибнут, чем выдадут одну из самых главных своих тайн. Ствол дрейфует, а Блуждающие острова – по-дамурговски жилища – присоединяются к нему, как прилипалы к акуле, чтобы подрейфовать сообща; могут отсоединиться, поплавать в свое удовольствие, вернуться, когда вздумается или когда призовут. Такая вот у них, блин, организация жизни на воде.
Они наблюдали приближающийся плавучий полис дамургов с… как говорят в одном веселом городе – вы будете смеяться, но наблюдали с самой натуральной веранды. Из помещения, находившегося в центре жилища, они перебрались на… ну если б это был все-таки корабль, то пришлось бы сказать, что на капитанский мостик, а так… Действительно, пуще всего остального это напоминало дачную веранду. И они разместились на ней в плетеных креслах, прямо как какие-нибудь разомлевшие под солнцем и утомленные грядками дачники, собирающиеся пропустить по стопочке перед заслуженной сиестой. Правда, дачники обычно не держат друг друга под прицелом (а шаур Сварога был недвусмысленно направлен мастеру Ксави в грудь), дачники пялятся на грядки, яблони и на недокрашенный забор, а не на море-акиян, зеленоватый и бескрайний, с торчащим посередь того океана ботаническим садом…
Жилище Ксави мягко соприкоснулось с уже остановившимся Древом и тоже замерло, соединившись с ним ведомыми лишь дамургам скрепами. Подождав, пока от жилища к жилищу пробегут узкие мостки, они по очереди перебрались на главный остров – и так и пошли гуськом, процессией из шести человек: каждую из составных частей Древа огибала терраса, по ним они и двинулись внутрь «графских развалин».
Если это скопище островов с большой натяжкой можно назвать городом, то террасы придется поименовать улицами. Правда, улицам этим, судя по всему, было невдомек о главном предназначении городских магистралей – связывать по наикратчайшей. По дамурговским магистралям приходилось двигаться к цели, что называется, кругалями. Видимо, дамургам никогда и никуда не приходилось торопиться…
Унылая, надо сказать, получалась прогулка к святая святых Блуждающих Островов, к Стволу. Тянулись, как бесконечный плетень, прутья, переплетенные меж собой где простенько, а где и замысловато. Словно бредешь вдоль стенки по дну гигантской корзины. Причем корзины пустой, необитаемой – мало того, что навстречу им не попадалась ни одна живая душа, так ведь никого и не было ни видно, ни слышно. Будто идешь вдоль изгороди покинутого деревенского дома, и изгородь эта никак не может закончиться…
Ан нет, вот и закончилась. Без громогласного объявления, без таблички, прибитой над входом, стало ясно, что они прибыли к месту, проходившему у мастера Ксави под кодовым обозначением «Ствол».
– Вражеских лазутчиков и диверсионных групп, как я погляжу, местные не боятся, – пробормотал суб-генерал Пэвер.
Ксави пропустил его замечание мимо ушей.
В самом деле, никем не охранялся мост, узкий у дальнего конца и постепенно расширяющийся, с узорчатыми перилами, покрытый ровным и мягким травяным ковром. Не наблюдалось стражей и у настежь распахнутых ворот. Не бродили часовые по стенам – а стены-то имелись, из стволов цвета сосновой смолы, ровнехонькие и гладкие.
Главный остров Древа, именуемый Стволом, со стороны выглядел как набор концентрических колец, насаженных друг на друга, – чем ближе к центру, тем выше кольцо. А на самом высоком, сиречь центральном кольце раскинулись по всей окружности ветви… или антенны?!
– Ни флагов на башнях, ни герольдов… Н-да, пустовато тут у вас, – сказал Олес, вертя головой. – Как после чумы…
Ну, нельзя сказать, что вообще никого они не встречали. Слуги, например, теперь по дороге попадались – одетые, как и слуга Ксави, в лиловые брюки и куртку, и тоже босые. Пробегали мимо с подносами, с корзинами, а то и с пустыми руками, занимались какими-то малопонятными делами – вроде вон того, смуглого, который сосредоточенно, увлеченно, а главное, непонятно с какой целью ворочает туда-сюда толстый сучковатый рычаг, торчащий прямиком из пола… А чуть погодя они увидели собственно дамургов, походивших на их закадычного приятеля Ксави горделивой осанкой, барской вальяжностью походки и расшитыми золотом белыми одеждами. Дамурги провожали гостей взглядами, напрочь лишенными какого бы то ни было интереса… А вот охраны действительно никакой. Либо она просто-напросто не торопится попадаться на глаза, и стоит сделать что-то не так, как тут же распахнутся люки и полезут отовсюду ниндзя вперемежку со спецназом… Либо сами дамурги мнят себя стопроцентными суперменами. Судя по событиям в жилище Ксави, справедливо, наверно, как раз таки последнее предположение. Дамурги уверены, что в случае угрозы их драгоценной жизни они заставят стены, полы и многочисленные колонны броситься на защиту, остановить любого врага… Может быть, и так. Когда пол под захватчиками разверзнется в самом прямом смысле слова, и в таком же прямом смысле стены упадут на голову, сдавливая черепа в железных капканах объятий, – захватчикам жизнь малиной не покажется…
Гор Рошаль выискал момент и, будто бы случайно оказавшись рядом со Сварогом, шепнул:
– Полагаю, древние предметы…
Сварог кивнул. Он-то не полагал, он был уверен (спасибо рубину-гикорату, вовсю нагревающему карман), что все эти штуковины, расставленные по залам, словно на выставке достижений народного хозяйства, суть ни что иное, как пресловутые древние предметы. А чего тут только не было! Серебряная жаровня, над которой колыхалось призрачное бирюзовое марево, принимающее причудливые формы; прямо-таки скульптурные композиции из пузырей, похожих на ртутные, плавно и безостановочно перетекающие друг в друга; какие-то ярко-алые пирамидки, запросто парящие в паре каймов над полом (то бишь примерно в метре) и при этом тихонько жужжащие, – и пропасть всего остального. Эх, кабы еще знать, как можно это добро использовать, в случае чего, себе на пользу…
Дошли, наконец. Мастер Ксави ввел их в зал без всяких формальных процедур, вроде проверки документов и оформления аккредитаций. Зал, носивший имя Купол Совета, походил на «вечерний» цветок лотоса – то есть закрывающийся, но еще до конца не сомкнувший лепестки. Сверху вниз сбегали скамьи. Занято было чуть меньше двух третей посадочных мест, причем дамурги распределились по залу неравномерно: где-то сидели густо, плечом к плечу, где-то и вовсе поодиночке, явно что-то тем самым демонстрируя. Над головой проплывало темнеющее небо, и в Куполе уже зажгли освещение: наросты на стенах (ни дать ни взять чаги – березовые грибы) светились изнутри ровным, сильным светом, будто в них были заточены мириады светлячков. Внизу, на «арене», стояло несколько полукруглых диванчиков – разумеется, плетеных – и столики перед ними. Трибуна как таковая отсутствовала. Выступающие свободно бродили по залу, поднимались наверх, спускались, выписывали любые кренделя – благо акустика была потрясающая, наводившая, кстати, на мысли о концертном зале…
И вот, усаженные на один из полукруглых диванчиков, Сварог со товарищи вынуждены были битый час выслушивать всю эту парламентскую тягомотину – про то, как следует поступить с попавшим в руки дамургам человеческим материалом – уничтожать, видите ли, или не уничтожать. Как тут не вспомнить некоего матросика Железняка, при помощи маузера и соленого морского словца разогнавшего к чертовой матери похожее собрание говорунов… Железняку, впрочем, было проще, ему от тех болтунов не требовалось ничего – кроме того, чтоб они наконец заткнулись. А вот Сварогу не помешает свести дружбу с теми, кто называет себя дамургами, потому как черт его знает, вдруг через дамургов можно подступиться к Тропе, найти выход в Поток. Стало быть, надо как-то подружиться с теми, кто не скрывает своего желания прикончить тебя и прикончить немедленно…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий