Записки военного коменданта Берлина

Американский вариант

Американцы пошли по более оригинальному пути. Боясь, что социал-демократы напортят дело, решили взять организацию в свои руки. Они подыскали из числа американских военнопленных одного немецкого капитана, вызвали его к себе, проинструктировали и поручили ему организацию профсоюза. Тот откозырял майору Крамеру и пошел выполнять задание. Это было в районе Шонберг. На организационное собрание неожиданно пришло много народу. Крамер потирал от удовольствия руки и похваливал «удачного» организатора. В точно намеченное время на сцену поднимается капитан и после короткой солдатской речи приглашает всех вступить в профсоюз.
На сцену поднимается из зала приглашенный и для порядка предлагает избрать президиум. Другой участник из зала предлагает список президиума. Проголосовали, и избранные заняли свои места в президиуме, а капитана попросили сойти в зал. Капитан растерялся и не знает, что делать. У дверей стоят американские военные. Они тоже не поняли, что происходит. Из президиума поднимается товарищ и предлагает принять повестку дня, но слово предоставили не капитану, а кому-то из президиума. Докладчик был на редкость краток. Он предложил никакого нового неполитического профсоюза не создавать. Из президиума поднимается еще один и предлагает послать приветственную телеграмму — приветствие Съезду профсоюзов «За единую Германию», проходившему тогда в Ганновере. Телеграммы были приняты единогласно.
И капитан, и американские офицеры, приставленные к делу организации «профсоюза», не понимают, как все это произошло. Кто-то вознамерился закрыть такое собрание, но председатель объявил, что на этом собрание закрывается. На трибуну быстро поднялся рабочий и советует:
— Американским военным не следует учить немцев, как надо организовывать собрания и профсоюзы. Мы сами это хорошо знаем.
Но уж тут американский военный в сердцах закричал:
— Разойтись!

Как американцы решили обезглавить ФДГП?

Итак, все средства раскола берлинских единых профсоюзов, предпринимаемые с конца 1945 года, не имели успеха. Профсоюзные заокеанские и европейские советчики успеха не имели, прямые нажимы военной администрации западных держав привели к противоположным результатам, словом, нажимы извне только упрочили единство профсоюзов, вырабатывали стойкость и гибкость политической линии их руководителей. Прямая попытка социал-демократов расколоть единые профсоюзы потерпела поражение. Лидеры СДПГ не были поддержаны рядовыми членами СДПГ. Началась затяжная борьба Единых профсоюзов Берлина с объединенными силами берлинской реакции и западных военных.
Американские военные власти в Берлине решили, что социал-демократические лидеры не способны проникнуть в профсоюзы настолько глубоко и прочно, чтобы завоевать там руководящее положение. И тогда в Межсоюзнической комендатуре под руководством полковника Хаули стали искать юридическую основу просто устранить руководство ФДГБ и, обезглавив таким образом профсоюзы, явочным порядком создать западноберлинское руководство профсоюзами в лице уже успевшего к тому времени нашуметь в Берлине УГО — «Унион Газельшафт Организацион».
Правление ОСНП, как это уже сложилось, представило в МСК календарь проведения выборной кампании в профсоюзах, которые проходили ежегодно в весенние месяцы. Руководители ФДГБ полагали, что дело это чисто формальное, и не думали, что все это создаст сложности профсоюзам. За это-то и зацепились американские деятели комендатуры. По профсоюзному календарному плану выборы намечались в такой последовательности:
— на предприятиях — до 10 марта 1947 года,
— в районах — до 23 марта 1947 года,
— общеберлинская конференция— 30–31 марта 1947 года.
В начале января 1947 года в МСК настояли, что надо все документы, поступившие в МСК, утвердить, раз они поступили. Материал механически передали комитету по труду. Там американцы, по замыслу полковника Хаули, решили затормозить их обсуждение, дотянуть до последних дней, потом сказать свое «нет», и, таким образом полномочия ФДГБ сами собой истекут, и оно утратило бы право на руководство профсоюзами.
Но такой вариант Хаули посчитал несколько рискованным и пожелал подкрепить его одной выдуманной им махинацией. Он пригласил к себе одного из руководителей ФДГБ, на которого рассчитывал, что он по недомыслию согласится с Хаули. Это был член правления ФДГБ Кайзер. Он предложил ему в довольно медоточивой форме написать в МСК бумагу с просьбой продлить полномочия ФДГБ, ввиду истечения срока, определенного на предыдущих выборах.
Кайзер быстро смекнул, куда толкает его представитель американской комендатуры, и категорично отказался написать такую бумагу.
Если бы такая бумага была прислана в МСК, тогда, на основании Устава МСК, надо было такую просьбу поставить на голосование комендантов, американский комендант проголосует против, коменданты не достигнут единогласия и просьба ФДГБ будет автоматически отклонена, и правление профсоюзов будет лишено дальнейших полномочий руководить профсоюзами. Но этого не произошло.
Чувствуя, что американцы и англичане решили сорвать профсоюзные выборы, руководство профсоюзов решило выступить с резким публичным заявлением, в котором потребовать: «Руки прочь от профсоюзов». Кроме этого, тогда же накопилось много других острых вопросов, скандально задерживаемых западными оккупационными властями. Все это вместе было довольно громким разоблачением поведения западных оккупационных властей в Берлине. Наше заявление было очень широко распространено в профсоюзах и получило одобрение. После этого МСК 17 февраля 1947 года наконец разрешает выборы в профсоюзах без единой поправки положения о выборах, предоставленного профсоюзами МСК.
Результаты проведенной выборной кампании были потрясающими. 23 марта закончились районные конференции ФДГБ. Стали известны результаты выборов делегатов на городскую конференцию профсоюзов. Таблица выборов дает следующую картину.

 

 

В правление ФДГБ были избраны в подавляющем большинстве члены СЕПГ. Социал-демократы не имели успеха.
После такого провала на городской конференции социал-демократы объявляют о том, что в Западном Берлине начала действовать профсоюзная оппозиция, ее центр — УГО. Начало работы развернулось в Кройцберге, в районе американского сектора оккупации. 2 апреля в «Палладиуме» состоялось первое заседание по улице Бертольдштрассе, 17. Признание этого первого заседания прелюбопытное. Следует учесть, что это признают сами раскольники. Было признано, что «идея раскола продолжает быть популярной в рабочих массах». После этого сменили лозунги прямого раскола и признали главным лозунгом «Мы за единство, но против диктатуры!». Один из раскольников тогда же признал: «Мы не могли принять дискуссию на городской конференции ФДГБ, где действительно недостаточно было бы свободно высказать свое мнение. Мы растерялись и не смогли предложить своей положительной программы. Мы должны ее еще выработать». Значит, у СДПГ, рвавшейся расколоть берлинские профсоюзы, не было положительной программы. И что же решила, в таком случае, оппозиция? Принять положительную программу ФДГБ? Согласиться с политической линией руководства профсоюзов? Ничуть не бывало. Они решили продолжать линию раскола, но в данный момент:
1. Из профсоюзов не выходить.
2. Привести к падению вновь избранное правление изнутри.
3. На выборах в производственные советы расправиться с СЕПГ, завладеть массами и привести их в движение против ФЖГБ.
4. Начать издание газеты УГО.
5. Образовать в Ванзее школу профдвижения УГО.
Но программа программой, а дело делом. Коль положительной программы в профсоюзном движении у СДПГ нет, а без нее всякое «движение» — паллиатив, раскольники стали искать предог для совместной работы с СЕПГ.
Но раскольник остается раскольником, как бы он ни приспосабливался. Все довольно легко и быстро раскусили, что это «сотрудничество» было только предлогом, средством, чтобы проникнуть в профсоюзное руководство. Это настораживало сторонников единства профсоюзов, и, разумеется, из совместной работы ничего не вышло. Они пришли сотрудничать без своей глубоко выраженной программы. Все дело в том, что в основе единства профсоюзов лежал более глубокий корень — единство Берлина. А СДПГ, набивавшаяся в сотрудники, открыто вела линию раскола города. Каждому рабочему становилось ясно, что тяга правых лидеров СДПГ к единству преследовала цель увести рабочих на путь раскола Берлина, а единство города и единство Берлина тесно связаны в борьбе за единство Германии.
Замаскированные цели СДПГ раскрывал с солдатской грубоватостью американский комендант генерал Китинг. На той же пресс-конференции, о которой уже шла речь, в конце января 1947 года он излагал программу профдвижения в Берлине, к которой стремились американцы в Берлине по настоятельной рекомендации АФТ — КПП. Надо полагать, «советчики» Китинга рекомендовали вести дела более тонко, а солдат не справился со своими задачами.
— Руководство ФДГБ, — поучал он профсоюзных деятелей, — должно состоять не из аналитиков, а из деятелей профсоюзов.
Американцы не могли признать положение о выборах профсоюзов потому, что оно не соответствует требованиям демократических прав рабочих и служащих, организованных в профсоюзы. Демократическая Америка заботится утвердить в немецких профсоюзах истинную демократию.
Так американский генерал поучал немецких рабочих, «как надо соблюдать демократию». Немцы для себя написали положение о выборах, и уж, конечно, по своему рабочему разумению демократическое. А американский генерал по своему, американскому, разумению отвергает ее и предлагает, тоже по своему генеральскому разумению, положение по канонам АФТ — КПП, хотя, впрочем, и еще теперь, спустя сорок лет, берет сомнение, понимал ли американский генерал что-либо в канонах проповедуемой им американской демократии. Если бы генералу дать бы тогда составить положение о выборах по-американски, он просто-напросто перепечатал бы Устав строевой службы армии США: «Ать-два…» И, уж конечно, демократия немецких рабочих организаций ему совершенно незнакома.
Берлинские профсоюзы блестяще отбили американских профсоюзных бонз и их «учеников» в униформе, лейбористов, которые имели горький опыт «обучать» профсоюзным наукам своих земляков в униформе. И на примере полковника Фогеля можно было убедиться, что из этого вышло. Отбиты были атаки и более «даровитых» учеников из СДПГ, господ Зуров, Нойманов, Сволинских и прочих. Берлинские рабочие дали понять всем «поучателям», что они никому не позволят ущемлять берлинские профсоюзы и будут драться за единство рабочего класса, единство Берлина и Германии. Они вынесли этот урок из вековой истории германского рабочего класса, из уроков германского государства. Их научила этому история освободительной борьбы с фашизмом. Дорогой ценой платили рабочие за свои исторические ошибки, и теперь они прозрели. Это был первый урок истории послевоенного развития рабочего движения в Берлине.
Второй урок борьбы за единство профсоюзов и Берлина — немецкие силы, втянувшиеся в дело раскола профсоюзов, были ничтожны. Они были лишены влияния в рабочем движении и были «сильны» своими связями с объединенными силами мировой реакции и прямой поддержки военных кругов американского и английского империализма в Берлине. Немецкая креатура этих империалистических сил — правое крыло СДПГ, малочисленное в своей основе, ХДС, которая в рабочем движении Германии никогда не имела сколько-нибудь заметного влияния. Провал раскольнической политики в магистрате, резкое ухудшение внутриполитической и экономической обстановки в городе, допуск в Берлине двухвалютной системы, отказ от объединения всех демократических сил города на решительную борьбу за единство города, постыдная связь с раскольническими кругами американского империализма, срыв объединения усилий двух рабочих партий на позитивной платформе, в которой заинтересованы народные массы Берлина, — все это дискредитовало СДПГ и ХДС.
Третий вывод — берлинские профсоюзы были созданы с учетом исторического опыта германского рабочего движения. В самом начале были созданы организационные основы единых профсоюзов. Была создана на основе объединения Социалистическая единая партия Германии, которая стала идеологическим хребтом рабочего движения. Была создана идеологическая и организационная основа, и на этой гранитной базе построена программа действий свободных немецких профсоюзов в конкретно исторических условиях послевоенной Германии. В этой программе на первое место была поставлена борьба за коренные социально-политические изменения немецкого общества, уничтожение всего того, что порождало в прошлом войны с немецкой земли. Решающей силой этих преобразований выступает немецкий рабочий класс со своим авангардом — Социалистической единой партией Германии. Обеспечение единства Германии и объединение в борьбе за эту программу всех демократических сил общества. Конечной целью этой программы было построение коммунизма. Эта программа была близка и понятна рабочему человеку, и не было в Германии, в Берлине другой такой партии, которая имела бы такую ясную и необыкновенно человечную программу, где бы счастье народа было стержнем.
СЕПГ была массовой рабочей марксистско-ленинской партией. Она также вобрала в себя исторический опыт мирового коммунистического движения. Она была по-настоящему, на деле, рабочей партией, поставившей перед собой колоссальную историческую задачу возрождения Германии, на основе всего исторического опыта нации.
Она была, мало сказать, поддержана Советским Союзом, всей мощью Советской армии. Дело все в том, что политика СЕПГ по коренным вопросам политики возрождения Германии совпала с политикой КПСС, проводимой ею с первых дней войны. Это была единая политика двух марксистско-ленинских партий. Это была единая политика. И история не знала такого блестящего примера в прошлом. Каждый шаг двух Коммунистических партий был строго согласован, взвешен. Наша советская политика в Берлине отличалась предельной ясностью, глубиной понимания сложных социально-политических переплетений, спокойствием, позитивностью, народным характером. Конечно, скоротечность происходящих тогда событий вносила много помех, а столкновение социалистической и империалистической политик Советского Союза и западных держав вносило в эту скоротечность много своеобразного, что мешало немецкому населению уяснить позиции одной и другой политики. В это вмешивались исторические аспекты немецкой истории: антисоветизм, антикоммунизм.
Четвертый вывод, который вытекал из профсоюзных выборов 1947 года, — что главный орешек в берлинской общественной жизни, которую вознамерились разрушить западные империалистические державы, — не магистрат, не денежная реформа, конечно, они были болезненны для населения Берлина. Главным орешком, не поддававшимся дроблению, были берлинские профсоюзы, берлинский рабочий класс, который после войны выводил на улицы 800 тысяч демонстрантов. Чтобы обладать Берлином, надо было взять рабочий класс, а это все же класс, а не сыпучие тела в магазинах. Чтобы расколоть Берлин, надо было расколоть единые профсоюзы Берлина. А при всех, самых лихих, наскоках они оставались едиными. Ну кто же из того сборища раскольников, а с ними и военных США, мог повести за собой? В том лагере не было таких сил. Была только одна сила, которая могла это сделать, — это СЕПГ, поддержанная Советской военной администрацией в Германии.
Социал-демократы по своей природе двурушники. Они, на худой конец, вроде бы и за сотрудничество, но сотрудничество по расколу Берлина. И когда враги единства профсоюзов на время притихли, их все равно узнавали рабочие по этому «родимому» пятну. Потом, когда выдохлись, а у социал-демократических лидеров не было нужной выдержки, они снова ринулись на раскол Берлина и профсоюзов. И во главе поставили уже УГО, то есть профцентр для Западного Берлина. Вместе с оккупационными властями, где пряником, где кнутом они уже в 1948 году добились победы в двух западных районах и четырех отраслевых профсоюзах.
В районном правлении ФДГБ района Шарлоттенбург в английском секторе в конце января 1947 года вспыхнула дискуссия между сторонниками единства профсоюзов и правыми из руководства СДПГ. Есть смысл привести выступление одного рабочего с этой дискуссии. Это беспартийный рабочий Бьюкенен. Разбирая обстановку, сложившуюся в Берлине, он сказал:
— Из заявления Советской комендатуры стало совершенно ясно, какие силы стоят позади немецких представителей, ставящих барьеры на пути профсоюзного единства. Это советское заявление следует прочесть каждому рабочему социал-демократу, дабы стало известно, чьи интересы представляет рабочий фюрер Зур и его единомышленники. Рабочие, читающие заявление этого советского коменданта, должны понять ту опасность, которая встала сейчас перед их организацией. Ситуация, в которую попали сейчас три берлинских сектора, очень напоминает некоторые моменты 1933 года. Тогда Гитлер по заданию и с помощью немецкой реакции разбил немецкие профсоюзы. Сегодня эту роль по поручению интернациональной реакции и с помощью ее представителей в западных комендатурах выполняет СДПГ. И я был социал-демократом, и я многим был недоволен в поведении русских в 1945 году, но когда дело идет о моем профсоюзе, я иначе говорить не могу.
Чтобы уточнить, насколько остра была обстановка, сложившаяся в Западном Берлине для металлистов, следует сказать, что как раз в это время, в этот день, профсоюз металлистов объявил забастовку металлистов в районе Шарлоттенбург в знак протеста против раскольнических действий СДПГ и западных оккупационных властей.
Первая половина 1947 года и до конца сороковых годов берлинская жизнь изобиловала примерами, по которым можно было судить, как опускалась по наклонной предательства роль целендорфской раскольнической группы крайне правых социал-демократов, объявивших 31 марта 1946 года смертельную войну коммунизму. Их авторитет в массах, даже социал-демократов, уж не говоря о народных массах Берлина, падал с такой катастрофической быстротой, что на профсоюзных выборах весной 1947 года Нойман и другие не собирали и десятка голосов. Куда бы ни сунули они свою раскольническую клешню, везде получали по заслугам.
Район Митте в советском секторе — не рабочий район. В марте там проходила районная профсоюзная конференция. Правые из СПДГ решили: ну уж в этом районе им удастся победа, и обязательно. Зур перед началом конференции сколотил группу раскольников в составе Егельно, Льезе, Якубовского и пошел с ними в бой. Начали с ультиматума по оргвопросу, потребовали, чтобы в президиум конференции были избраны два социал-демократа — Льезе и Егельно. Егельно пригрозил, что если они не изберут предложенных им представителей в президиум, тогда все социал-демократы покинут конференцию. Предварительно потребовали сделать короткий перерыв для совещания. Конференция решила не обострять отношений, удовлетворить просьбу правых СДПГ. После перерыва представитель СДПГ Бухвальд выступил с заявлением, что социал-демократы решили не покидать заседания конференции при условии, что на городскую профсоюзную конференцию будут избраны 20 социал-демократов и 32 члена СЕПГ, отношение 3: 4. Социал-демократ предоставил список своих представителей в правление ФДГБ района. Когда шла перебранка по данному вопросу, один из лидеров СДПГ вел переговоры с двумя американскими офицерами, присутствовавшими на данной конференции. Но, когда Льезе прочитал список предложенных им в правление представителей, неожиданно выступает Якубовский и заявляет: «Мы отзываем своих представителей из руководящих органов конференции и покидаем конференцию». Как по команде, вышли 50 делегатов. В фойе устроили перебранку, после чего часть делегатов возвратилась обратно. Один из них выступил и заявил, что оставшиеся на заседании социал-демократы не поддерживают раскольников. Это был Кюссельман. Он заявил, кроме того, что с конференции ушли раскольники, которые не дорожат доверием масс. Чего же намеревались добиться на конференции правые и американские офицеры? Они хотели добиться поворота всей конференции против советских оккупационных властей, как рассказал потом один из оставшихся в зале социал-демократов. Смотрите, смотрите, в центре Советского сектора районная профконференция выступила против советских оккупационных властей! А с какой же программой решили выступить социал-демократические лидеры? А программы-то не было. Были два офицера комендатуры США, которые знали, чего они хотели, и только. Вот уж действительно, «сеяли драконов, а в жатву бог послал блох». Американские офицеры также смылись, но тихо.
Заявление Советской комендатуры было встречено с раздражением и тревогой в военных комендатурах западных держав. Они не были подготовлены к такой реакции в профсоюзах и среди населения Берлина. Рабочие начали действовать. В красном Веддинге, во французском секторе делегаты конференции потребовали от западных оккупационных властей роспуска профсоюзов предпринимателей, созданных немцами по инициативе американского и английского комендантов. Выступивший на этой конференции делегат Шмидт потребовал принять решение, чтобы союзная комендатура не допустила организации союза предпринимателей в Берлине, уже существующего в американском секторе.

Ответная реакция западных держав в Берлине

Материальное положение населения в Берлине к концу 1947 года день ото дня становилось все хуже. Западные державы мстили берлинцам за непокорность. Американцы и англичане решили проучить берлинское население и показать, что они в зависимости от них. Осенью заметно ухудшилось снабжение Берлина газом, с перебоями поступало продовольствие из западных зон Германии в Берлин. Это пугало берлинцев. Наступали осенние месяцы, а за ними приползут месяцы зимы. Какие они будут? Известно, что здания в Берлине строились в полтора кирпича и не были приспособлены для сохранения тепла в холодные месяцы. В прошлом зимние холода бывали редко, раз в 10–15 лет, но доходили более чем до 25 градусов. Стоит только нарушить нормальное снабжение города топливом, как наступят холода, которых непривыкшие немцы выдержать не смогут и начнут замерзать. Такой участи пугались особенно старые люди и малолетние.
В конце ноября, когда обнаружились грозные признаки холодной зимы и голода, Правление ОСНП Берлина обратилось с письмом к американскому коменданту. Оно заявило, что «среди рабочих растет состояние растерянности и безысходности. Снабжение рабочих лишено всяких границ. Одежда и жилье находятся более чем в невыносимых условиях. Низкие продовольственные нормы, заболевания на этой почве приняли угрожающие размеры. Рабочая мораль падает. Рабочие бросают работу и занимаются самоснабжением. Наступает момент, когда профсоюзы будут уже не в состоянии нести ответственности».
Профсоюзы просят американские военные власти «по примеру Советского сектора назначить дополнительное питание рабочих на предприятиях до тех пор, пока мы перестанем быть на положении просящих и сможем сами восстановить добрые качества немецкого народа и организовать производство товаров, необходимых для обмена на импорт. Нам нужна одежда, обувь, дополнительное питание».
Ответ американского коменданта: «Мы сожалеем, что не можем оказать вам немедленной помощи. Однако мы хотели бы упомянуть, что выдача ненормированных обедов в заводских столовых американского сектора через американскую военную администрацию уже находится в стадии обсуждения, решение, однако, еще не принято.
С почтением…»
Так и не было принято.
Ответ английского коменданта: «Мы принимаем к сведению ваше письмо от 10 ноября 1947 года. Вопрос о дополнительном снабжении продовольствием берлинских рабочих является делом Союзной комендатуры, которая обсудит этот вопрос с Берлинским магистратом. Английская военная администрация относится к вашему вопросу с симпатией и будет рада способствовать получению металлистами большого количества продовольствия. Однако сегодня международное продовольственное положение не позволяет в ближайшем будущем прийти к этому.
Хайнд, Бригадир, Директор военной администрации Английского сектора».
Вместо продовольствия профсоюзы получили две очень вежливые бумаги… и только.
Спросить бы любого рядового сотрудника Советской военной комендатуры, была ли неделя, когда Советская военная комендатура не занималась бы конкретными вопросами материального обеспечения населения Берлина. Такого дня, не только недели, в жизни комендатуры не было, начиная с первого послевоенного дня, если не раньше. Солдатские кухни начинали раздавать пищу населению Берлина, когда еще шли последние бои в городе. Это простые факты, зафиксированные в документах истории конца Второй мировой войны. И солдаты, ротные повара, раздавая пищу населению, никогда не ссылались на недостаток продовольствия в мире или на то, что им еще не дано указания сверху. Они делали это по велению сердца. И как бы ни текли годы после войны, а этот пример интернациональной солидарности история понесет в века, как пример, которого не знала дотоле история войн.
Начиная с октября 1946 года, когда западные военные власти использовали снабжение города в интересах политического давления на население Берлина, наша помощь приобретала еще более острое политическое звучание, как помощь сочувствия и дружбы между народами. По нашей инициативе МСК вынуждена была принимать решения об улучшении продовольственного обеспечения детей, кормящих матерей, беременных женщин. И когда продовольственный вопрос застревал безнадежно в Союзной комендатуре, мы выступали односторонне в нашем Советском секторе. Так, было опубликовано 14 пунктов экономической помощи Берлину Советской военной комендатурой. И делали мы это без театральных жестов. Мы приглашали к себе товарищей из профсоюзов, руководителей политических партий, районных бургомистров и только после этого приступали к проведению определенных акций помощи. Так, например, было в ноябре месяце 1947 года. А раньше, когда только что был утвержден обер-бургомистром доктор Островский, мы обсудили с ним наши предложения и дали ему возможность вполне уверенно выступить со своей программой. Почти тут же эта программа, рассмотренная с Островским, начала осуществляться, не дожидаясь, когда американский комендант переговорит о делах продовольственного положения с господином Гувером, или когда английский комендант получит точные данные о мировом положении с продовольствием от своих патронов. Наши мероприятия вызывали одобрение населения не только в Советском секторе; правда, рабочие западных секторов всегда с сожалением думали, что у них в секторах это было невозможно.
В ноябре — декабре 1947 года нужда схватила особенно цепко берлинских металлистов. В частых беседах с Романом Хвалеком, Фрицем Ретманом и другими руководителями свободных немецких профсоюзов мы специально обсуждали положение дел, сложившееся в профсоюзе металлистов, а надвигавшаяся зима еще более ухудшила положение этой группы рабочих на производстве. Фритц Ретман сообщил мне, что правление металлистов составило инициативную группу их активистов, и они намерены посетить военных комендантов Берлина. Мы ответили положительно и назначили встречу на 9 декабря 1947 года в помещении Советской центральной комендатуры. Просьбы металлистов были самые минимальные. Они знали, как обстоят дела, и на большее не претендовали. Они просили рабочую обувь, одежду, защитную одежду на вредных производствах — резиновые фартуки, перчатки для сварщиков и, если возможно, организовать рабочее питание на производстве. Участники встречи составляли самые различные профессии — с предприятий стальных конструкций, металлурги, вагоноремонтники и вагоностроители, авторемонтники и шлифовальщики, монтеры, гальваники, лакировщики и еще откуда-то, теперь уже не помню. Делегация охватывала промышленность всего Берлина. Герта Вольф из Шпандау с фабрики стандартных аппаратов, Штольцман с завода «Сименс», Бендикс с Обершеневайде, Финке из французского сектора, Бастоу из английского сектора, Освальд из Веддинга, Фрейлих с завода «Блок» в американском секторе, Трошке из Панкова.
Мы предварительно договорились с участниками встречи, кроме нужд, о которых они нам поведают, обсудить бы и нашу программу из 14 пунктов. Сейчас неплохо вспомнить эту беседу и передать современникам ее содержание. Все, что сказано было рабочими на той встрече, поучительно.
Первым, как помню, выступила женщина Герта Вольф с фабрики стандартных аппаратов из района Шпандау. Она заметно волновалась. Ее мучили какие-то тонкости в тех мыслях, которые она намеревалась сказать. Но превозмогла неловкость и начала говорить:
— Если будут проведены ваши предложения только в Советском секторе, то мы, рабочие западных секторов, будем отброшены назад. Наши рабочие просили меня передать вам, что они считают себя обделенными по сравнению с русским сектором. Нужно заставить и западных комендантов делать то, что делается в русском секторе.
Котиков:
— Как заставить? В этом все дело. Надо сообща действовать. Мы делаем свое дело и в расчете на то, что западные коменданты поймут наконец, что они должны делать то же. А вы со своей стороны должны действовать. И когда рабочие берутся за свои средства воздействия, они достигают нужной цели. Так ведь?
Вольф:
— Нам не убедить рабочих пойти на радикальные меры.
Котиков:
— Почему же? Надо объяснить рабочим, что пролетариат всегда был силен своей организованностью и на предприятии, и в масштабах государства, и в борьбе с предпринимателем за свои рабочие права, и это может стать воздействующим средством и на военных комендантов. Как знать? Надо только не сидеть сиднем, а действовать.
Фритц Ретман:
— Коллега Вольф и другие товарищи из западных секторов часто говорят, что им очень трудно разговаривать о нуждах рабочих. Там к нуждам рабочих безучастны.
Штольцман с завода «Сименс»:
— Я думаю, что все дело в комендантах. Хорошо бы, если бы снабжения хватило на весь Берлин.
Котиков:
— Я не уверен, что западные военные власти согласились бы на то, чтобы мы начали снабжать рабочие столовые и в Западном Берлине. Они первыми встали бы на нашем пути. Дело, видно, в том, чтобы западные власти убедили себя, что это необходимо. Один ученый педагог сказал когда-то: «Если кто хочет сделать, он ищет способы, кто не хочет сделать — ищет причины». Это очень хорошо характеризует нынешнюю обстановку в Межсоюзнической комендатуре. Мы ищем способы помочь берлинскому населению, ищем давно и настойчиво. Наконец помогли освободить Германию от гитлеровской тирании. Теперь ищем способы, как облегчить жизнь рабочих в Берлине. В поисках способов мы советуемся с немецкими рабочими, а западные военные власти ищут оправдания своему ничегонеделанию. В этом суть вопроса. Из своих очень скудных запасов мы нашли сейчас возможность обеспечить горячим питанием на предприятиях только 70 000 рабочих. Это не так много. Но мы сами уверовали, что путь наш правильный, и мы пойдем дальше этим путем.
Штольцман:
— Мы должны в своих секторах попробовать привлечь комендантов западных секторов к осуществлению этих целей.
Котиков:
— Недавно мы встречались с рабочими коммунального хозяйства. Перед этим они были в американской комендатуре и тоже просили помочь им. А их спросили там: а доллары у вас есть? Долларов у них не было. «Но если у вас нет долларов, вы и ничего не получите». Если бы рабочие подумали над этим поучительным уроком, они пошли бы другим путем и добились бы своего. Здесь есть товарищи с завода «Сименс»?
Штольцман:
— Да, это я!
Котиков:
— Товарищ Штольцман, наверное, знает, что «Сименс» до конца 1948 года выполнит работы на 2 млн долларов. Почему бы дирекции завода не взять 200 тыс. долларов из этой суммы и не купить продовольствия для рабочих столовых? «Сименс» заключил договоры на экспортные поставки еще на 3 млн долларов. Владельцы экспортируют товары, сделанные рабочими, и барыши кладут к себе в карман. А рабочие голодают. Так есть у рабочих возможность заставить капиталиста помочь своим рабочим? Есть, и очень грозная возможность.
Мы живем с вами вместе в одном городе с мая 1945 года и немного узнали друг друга. Вы, должно быть, заметили, что мы, если можем что-либо сделать, то делаем и не кричим по этому поводу, что мы берем обещанные рабочим Берлина товары из Советской зоны, и что можем делать, делаем. Другие берут продукты из Баварии, но кричат, что они привозят их из США, и что это стоит доллары. Здесь проглядывает физиономия капиталиста, дельца.
Бастоу:
— У нас на заводе в английском секторе наш цех самый сильный. Мы просили англичан об организации горячей пищи для рабочих на заводе. И они дали нам ее после долгой и упорной борьбы.
Котиков:
— Вы знаете, почему такое получилось? Рабочие начали бежать с завода на предприятия Советского сектора. Предприниматель был поставлен перед опасностью закрытия завода. Или возьмите одно предприятие «Сименс». По тем же причинам завод оказался перед опасностью закрытия. Администрация завода послала своих людей в Данию и закупила там продовольственные товары. И теперь на этом заводе организовали горячее питание для своих рабочих. И сделали это помимо английской военной комендатуры.
Бальдоу:
— Мы хотим бороться за свои права.
Освальд с завода в Веддинге:
— Очень плохо обстоят дела с рабочей одеждой у молодежи. Они из-за этого не могут закончить обучение мастерству. А молодежь нам нужна. Это наша смена. Им-то и нужно помочь в первую очередь. Ваши предложения нужно провести в одностороннем порядке в Советском секторе, даже если западные коменданты не согласятся принять их для всего Берлина. Эта мера сама по себе будет примером для всех, для борьбы на других заводах. Для нас она будет служить моральной поддержкой.
Котиков:
— Расскажите, пожалуйста, как обстоят дела на «Югенд Веддинг» по тем пунктам, которые мы поставили в Межсоюзнической комендатуре.
Освальд:
— За равный труд у нас получают равную плату. Рабочий день молодежи у нас сокращен. Все рабочие у нас пользуются социальным страхованием. Это все, чего мы добились. Во главе предприятия стоит дирекция. Мы думаем, что этот концерн надо национализировать. Члены производственного совета были предложены дирекцией.
Котиков:
— Везде сложилось дело так, что рабочие решают, кто должен быть в производственном совете. Ведь это рабочая организация?
Освальд:
— Мы не думаем, что вы хотите уравнять нас с предприятиями Восточного сектора?
Котиков:
— Зачем же уравнять? Но соблюдать рабочие интересы везде следует настойчиво. Какой же производственный совет может создать предприниматель, посудите сами? Наверное, такой, который ему нужен, а не рабочим? И далее, мы вносим предложение, полезное для рабочих всего Берлина. Нас это интересует. А что касается уравнения, то у меня недавно был прелюбопытный разговор с одним влиятельным политиком из Западного Берлина. Я сознательно не упоминаю его фамилии. Он спросил меня: «Что же вы, хотите ввести здесь советские порядки?» Я ему сказал: «Нет, мы советских порядков не собираемся вводить, мы вносим предложение о равной оплате за равный труд для всех, для женщин и молодежи. Разве это плохо?»
Собеседник:
— Нет, не плохо!
Я:
— Но это советское предложение? Оказывается, у нас есть и хорошие предложения. Мы предлагаем горячую пищу для рабочих на заводах, сокращение рабочей недели для подростков. Это хорошо?
Собеседник:
— Хорошо!
Я:
— Вот видите, и это предложение хорошее. Так почему же вы боитесь хороших советских предложений?
Собеседник:
— Нет, нет, мы боимся не этого. Мы боимся диктатуры пролетариата, которая ползет следом за этими предложениями.
Я:
— Эта «опасность» придет не с этой стороны. Вы спросите ваших рабочих, хотят ли они эту диктатуру пролетариата? Если да, то они этого добьются, и обязательно добьются. А мы не занимаемся экспортом советской власти в Германию. Внутреннее устройство общественной и государственной жизни в стране — дело народа той страны. Мы прекрасно знаем, что нам под силу, что непосильно для нас. У нас диктатура пролетариата была установлена в результате Октябрьской социалистической революции в 1917 году. Это вам известно, надеюсь. И вот теперь-то мне становится понятно, почему в наших беседах, в наших спорах, по нашим предложениям сразу спрашивают не о пользе предложения, а откуда оно, чье это предложение. Если советских представителей — вы механически против него, если предложение внес американский комендант, значит, спокойно можно обсуждать, значит, это хорошо. Разве можно строить деловые отношения так, не думая, по их источнику? Нет, конечно! А от такого бездумного подхода к жгучим вопросам жизни большого города страдают немецкие граждане, которым в высшей степени наплевать, кто предложил. Лишь бы это было полезно простому человеку. Слов нет, мы — разные люди, разных государств, но это не должно мешать нам взаимодействовать в интересах улучшения жизни простых людей, порученных нашему с вами попечению.
Простите за длинный рассказ, но, мне думается, он к месту рассказан.
На этой встрече заместитель коменданта Центральной комендатуры полковник Незамаев Михаил Дмитриевич рассказал немецким рабочим наши ближайшие планы по оказанию помощи рабочим Советского сектора.
— Во второй половине 1947 года, — сказал он, — произведено промышленных товаров вдвое больше, чем в первой. В 1948 году производство промышленных товаров, и особенно рабочей одежды и обуви, будет еще более расширено. В декабре этого года будет пошито обуви для производства на деревянной подошве 10 000 пар, из них 7000 пар получат металлисты. У нас работает единственная фабрика, которая вырабатывает ткань для производственной одежды. В первом квартале она даст ткани на 20 тысяч комплектов спецодежды. Половину всего получат металлисты. В последнем квартале 1947 года было распределено резиновой обуви 5000 пар. В первом квартале 1948 года, по указанию коменданта, большинство резиновой обуви получат металлисты. Это будет около 9000 пар. В первом квартале возрастет производство соды. Моющих средств поступит намного больше, чем поступало до сих пор. Но повсеместно нужды в моющих средствах мы удовлетворить не можем. Кожаная обувь более всего поступит для специалистов. В нашем секторе 50 000 металлистов. Среди них 5–6 тысяч инженеров и техников. Их также надо обеспечить обувью, и мы это сделаем. В распределении промышленными товарами мы решительные сторонники преимущественного снабжения рабочих. Нельзя равнять рабочего человека со спекулянтом. Мы благодарим рабочих, что они так весомо поддержали наши 14 пунктов.
Фриц Ротман:
— Я приношу вам глубокую благодарность от имени всех нас за состоявшуюся беседу. Я прошу понять нас правильно. Мы пришли к вам не за тем, чтобы использовать генерала для достижения наших целей в Берлине, но согласие, которое мы здесь получили, поможет нам продолжить нашу профсоюзную борьбу более успешно, чем мы делали это до сих пор.
Котиков:
— Спасибо вам, что вы пришли к нам. Из этой обстоятельной беседы мы вместе стали чуть взрослее смотреть на суровую действительность в Берлине. И, если вы поддержите нас активно, мы будем в состоянии в полную меру осуществить наши экономические программы помощи рабочим и населению Берлина, я в этом уверен.

Наша экономическая программа помощи берлинскому рабочему классу

К осени 1947 года материальное и правовое положение рабочего класса в Советской зоне оккупации заметно улучшилось. Меры, которые принимала Советская военная администрация в Германии совместно с немецкими экономическими и правовыми управлениями, принесли свои положительные плоды. Но это то, что мы называем «окружением Берлина». Разящие контрасты, возникшие в связи с этим между Советской зоной оккупации и Берлином, оказывали удручающее впечатление на рабочий класс не только Западного Берлина, но и на Советский сектор. Все наши мероприятия в Советском секторе носили позитивный характер. А наши фундаментальные предложения в МСК систематически саботировались. Западные державы не шли дальше голодных норм, которые были выработаны союзниками в самом начале оккупации Германии. Более того, продовольственное снабжение, обеспечение топливом, газом и промтоварами Берлина использовались политикой Запада по германскому вопросу, как фактор давления на массы, которым они старались дать понять немцам, что они находятся в безнадежной зависимости от капризов западной политики. По всему было видно, что таким подходом к снабжению городского населения они полагали добиться, чтобы богатый дядя Сэм из США видел в этом потенциальную выгоду. Придавить человека, а потом заставить его работать на себя и на политику, которую он проводит в Германии.
За три минувших послевоенных года были осуществлены важные мероприятия по защите прав рабочих и служащих на производстве. Устанавливалась принципиально иная правовая основа взаимоотношений между наемным рабочим и служащим и предпринимателем. Были введены восьмичасовой рабочий день и равная оплата за равный труд между мужчиной и женщиной и молодежью. Восстановлены и увеличены оплачиваемые отпуска рабочим и служащим на производстве. Упразднены введенные фашистами в интересах предпринимателей тарифные коллективные договоры о тарифных ставках. Введено было единое социальное страхование. Отменены все распоряжения и приказы, изданные фашистами, о правилах внутреннего распорядка на предприятиях, о денежных штрафах. Введены новые правила внутреннего распорядка, разработанные немецким управлением по труду и профсоюзами. Они предусматривали энергичную борьбу с прогульщиками, лодырями, дезорганизаторами производства. На предприятиях Советской зоны уже работали демократически избранные производственные советы, обеспечено право рабочих и служащих на решение вопросов, касающихся работы предприятия или же права на необходимый контроль за ней.
Была усилена охрана труда для молодых рабочих, введена сокращенная рабочая неделя и намечены меры производственного обучения молодых рабочих. Введено бесплатное медицинское обслуживание рабочих и служащих. На заводах ведущих отраслей промышленности и на транспорте организована выдача дополнительного рабочего питания, обеспечено преимущественное снабжение рабочих ведущих предприятий промышленными товарми.
В Советской зоне не только восстановлены, но и расширены достижения немецкого рабочего движения в области трудового законодательства и прав рабочих и служащих. В Советской зоне оккупации перешли в собственность народа банки, предприятия концернов, трестов и других монополий, равно как и предприятия бывших активных нацистов и милитаристов. Очищен аппарат управления от бывших активных нацистов, милитаристов и военных преступников. Ключевые позиции в хозяйстве Советской зоны оккупации Германии находились к этому времени в руках народа. Рабочие Советской зоны оккупации уже не знают, что такое безработица. Трудовой подъем, начавшийся в Советской зоне, привел к ускоренному восстановлению мирных отраслей хозяйства.
А в каком положении находился Берлин, его западные секторы? Еще в октябре 1947 года Советская комендатура представила в МСК на рассмотрение комендантов 14 предложений по улучшению материального и правового положения рабочих и служащих на предприятиях Берлина. Важнейшие из этих предложений, к сожалению, не были приняты западными комендантами, хотя советский представитель настаивал на этом. Мы указывали тогда западным комендантам, что нельзя считать нормальным такое положение, когда рабочие и служащие в столице Германии, Берлине, находящиеся в Советской зоне оккупации, живут в худших материальных и правовых условиях в сравнении с рабочими и служащими всей Советской зоны оккупации.
Руководствуясь решениями контрольного Совета для Германии по вопросам труда и рабочей силы и пожеланиями Союза свободных немецких профсоюзов, а также многочисленными справедливыми требованиями рабочих и служащих промышленных и транспортных предприятий Берлина, после более чем полугодичного саботажа западных комендантов в МСК, Советская центральная комендатура решила тогда ввести все эти мероприятия в Советском секторе Берлина в приказном порядке, а приказ опубликовать в прессе для общего сведения. В чем же состоят эти 14 советских пунктов, против которых так ополчились западные военные власти в Берлине? Действительно ли они подрывали основы четырехстороннего управления городом? Настолько ли уж они опасны, что надо было страшиться, что они могли помрачить умы немецких рабочих в Берлине?
Вот наши требования, вошедшие потом в Приказ № 20 советского коменданта:
1. Ввести в действие с 1 июля 1948 года на всех предприятиях и в учреждениях Советского сектора Берлина в качестве обязательного демократический принцип равной оплаты за равный труд женщинам, молодежи, рабочим и служащим на том же уровне, ч то и взрослым мужчинам. Соответствующие положения германских законов и тарифных положений, которые противоречат настоящему принципу, отменить.
2. Ведомству по вопросам труда поручается представить на утверждение в отдел по вопросам труда Советской военной комендатуры к 25 июня сего года согласованные с руководством Союза свободных немецких профсоюзов предложения по повышению заработной платы рабочих и служащих предприятий Советского сектора Берлина на 15–20 процентов в сравнении с уровнем 1945 года.
3. Ведомству по вопросам труда поручается безотлагательно совместно с руководством Союза свободных немецких профсоюзов Берлина приступить к разработке и заключению коллективных договоров о тарифных ставках между профсоюзами и предпринимателями там, где таковые до сих пор не заключены. Отделу по вопросам труда Центральной Советской комендатуры Берлина надлежит рассмотреть и утвердить важнейшие распоряжения (установки, положения) к проекту коллективных договоров для отдельных отраслей промышленности.
4. Предпринимателям вменяется в обязанность заключить в течение месяца с Производственными Советами предприятий соглашения там, где это еще не сделано.
5. Отделу по вопросам труда Советской военной комендатуры до 1 июля сего года выработать совместно с ведомством по вопросу труда и профсоюзами основные предложения о размере денежного пособия для безработных.
6. Ввести в силу на предприятиях представленную Президиумом свободных немецких профсоюзов и отделом по труду при магистрате инструкцию по охране труда и предупреждению несчастных случаев, равно как и единогласно принятое берлинским городским парламентом временное постановление о защите труда молодежи.
7. Упразднить введенные в действие при гитлеровском режиме правила внутреннего распорядка на предприятиях, во всех учреждениях и на заводах Советского сектора, которые ущемляли достоинство рабочих и служащих, утвердить и ввести в действие разработанные Президиумом Союза свободных немецких профсоюзов и Отделом труда магистрата новые правила внутреннего распорядка на всех заводах, фабриках, транспортных предприятиях и в учреждениях.
8. Установить на предприятиях и в учреждениях 42-часовую рабочую неделю для юношей и девушек до 16 лет и 45-часовую рабочую неделю для юношей и девушек от 16 до 18 лет.
9. Вменить в обязанность предпринимателям предоставлять женщинам, которые самостоятельно ведут домашнее хозяйство, ежемесячный, дополнительно оплачиваемый, свободный от работы день.
10. К 1 ноября сего года на предприятиях важнейших отраслей промышленности, а также коммунального хозяйства и транспорта в Советском секторе Берлина повысить число лиц, которым сверх установленного по их продовольственным карточкам рациону предоставлять горячее питание, с 88 000 человек, имеющихся в настоящее время, до 155 000 человек.
11. Установить для рабочих и служащих важнейших предприятий Советского сектора Берлина преимущественное снабжение промышленными товарами согласно директивам, которые будут изданы Штабом Советской комендатуры.
12. Районным администрациям Советского сектора Берлина вменяется в обязанность принимать необходимые меры по улучшению жилищных условий рабочих и служащих, которые живут в подвалах и развалинах, в лучшие квартиры. Одновременно разработать план восстановления и ремонта квартирных помещений специально для рабочих и служащих и представить на утверждение районным военным комендантам не позднее 1 июля сего года.
13. Районным управлениям и ведомствам вменяется в обязанность улучшить врачебное обслуживание рабочих и служащих на предприятиях. На предприятиях с численностью 200 и более рабочих, а также на предприятиях с опасным и вредным производством, даже если они имеют меньшее количество рабочих, оборудовать санитарные амбулатории, обеспечив их необходимыми перевязочными материалами и медикаментами, распределение предназначенных для этих целей помещений, издержки по содержанию санитарных амбулаторий и приобретение мебели вменяется в обязанность предприятий, оплата труда медицинского персонала и приобретение медицинского оборудования и медикаментов входит в обязанность органов социального страхования.
14. Ответственность за проведение в жизнь настоящего приказа возлагается на районных бургомистров Советского сектора оккупации.
Советские военные власти в Берлине вносили на решение военных комендантов все самое необходимое для человеческого трудового устройства рабочих на производстве. И ничего более. Но, раз это предложение внесено советским комендантом, значит, оно опасно и может пододвинуть западную демократию к советской власти.

Западные военные власти учиняют разгром свободных немецких профсоюзов в Западном Берлине

Развалить изнутри свободные немецкие профсоюзы не удалось ни правым лидерам социал-демократов, ни западным военным комендантам, ни угрозами, ни хитростью политических авантюристов. А берлинские профсоюзы были непреодолимой помехой для раскольнических махинаций западных военных властей в Берлине. Они понимали, что, не разрушив их в западных секторах, им придется туго, когда начнут осуществлять денежную реформу и наносить окончательный удар по единству города.
И вот 4 июля 1948 года совершенно неожиданно председательствующий французский комендант генерал Ганеваль приглашает в свою резиденцию всех комендантов Берлина. Когда прибыли и расселись за стол, французский комендант, который все эти годы был сравнительно пассивен в профсоюзных спорах в МСК, предлагает советскому коменданту нечто вроде согласованного западными комендантами предложения, которое вполне можно назвать ультиматумом, — чтобы советская сторона в МСК признала профсоюзную оппозицию в Берлине. Мы заранее были ознакомлены с такой постановкой вопроса, и так же неожиданно, как поставили этот вопрос западные коменданты, решительно отклонили их предложение. Но мы были вполне учтивы и дали свои объяснения. Мы заявили на той встрече, что разрушать созданные профсоюзы в Берлине в 1945 году и признанные всеми комендантами без единого возражения и сомнения тогда же, нецелесообразно. Рабочие всегда протестовали, когда власти вмешивались в их внутренние дела, как в далеком прошлом рабочего движения, так и теперь особенно. Рабочие должны сохранить единство.
На следующий день все западные коменданты запретили в своих секторах деятельность Организации свободных немецких профсоюзов. Таким образом, понуждая нас признать УГО, западные генералы добивались признания профсоюзной оппозиции — УГО, во всем Берлине, включая и Советский сектор, и развал действующих профсоюзов в своих секторах втихую, без лишнего шуму. Но, поскольку этого не получилось, они не стали ждать ни одного дня и официально развалили ОСНП.
За этим последовали репрессии объединенным силам и комендантам, и магистратам и СДПГ Западного Берлина. Они просто начали изгнание из своих секторов признанных профсоюзных организаций, забирали их архивы, конфисковывали мебель профсоюзов, лишали права на приобретение помещений, арестовывали и сажали в тюрьмы профсоюзных активистов, когда они собирали членские взносы со своих членов. Принудительно заставляли рабочих платить взносы уполномоченным УГО.
В Вильмерсдорфе социал-демократ Краузе демонстративно отстранил от работы всех членов СЕПГ и в аппарате магистрата и в аппарате профсоюзов.
— Отныне, — сказал этот административный гений, — здесь будут работать только члены УГО и СДПГ. И если вы станете сопротивляться, мы вызовем полицию. — Для вескости своего административного таланта он зачитал приказ английского коменданта.
В Шпандау представители профсоюзной оппозиции порвали все документы районного правления ОСНП.
В Райникендорфе бургомистр, социал-демократ Дюнебак официально заявил избранному правлению ОСНП, чтобы они убирались из помещения подобру-поздорову. И дела теперь будут вести представители УГО.
Рабочие Берлина три года отбивали атаки раскольников и отбили. Но пришел генерал американской армии и с покорной помощью французского генерала одним махом порешил вопрос. Они, генералы, все могут, им все доступно, над их головами нет власти, кроме власти Бога, и они выгнали из своих секторов законные рабочие организации и учредили раскольников, а кто позволил сопротивляться этой силе, посадили в тюрьму. Вот вам и демократия.
Попробуйте сравнить то, что совершили западные военные власти 5 июля 1948 года, и медоточивое заявление американского генерала Китинга в конце января 1947 года, и вы убедитесь, чего стоит эта демократия тюрем и попрания самых элементарных свобод рабочего человека.
Конечно, «работа» по подготовке такого разрушения ОСНП на завершающем этапе не обошлась без активного вмешательства западных военных властей в выборную борьбу в профсоюзах весной 1948 года. Но в отличие от предыдущих лет в данном случае все было связано с усилением раскола в районных организациях, в отраслевых профсоюзах. Повсюду чинились помехи законным профсоюзам и всячески способствовали «победе» УГО. Советская комендатура и в этот раз сделала в МСК на уровне заместителей комендантов резкое заявление протеста против агрессивного настроения западных военных властей в отношении ОСНП. Мы в этом заявлении имели задачу удержать руку военных раскольников. Но рука была занесена и опускалась на голову профессионального движения в Берлине.
Несколько раньше, 30 мая, вновь избранное правление ОСНР обсудило создавшееся положение и признало, что создание оппозиции в профсоюзах Западного Берлина есть начало практического шага к расколу профсоюзов Берлина, поэтому НОП ставит себя вне рядов ОСНП, и призвало берлинские профсоюзы на решительную борьбу с раскольниками, на защиту единства берлинских профсоюзов. На первое организационное заседание правления ФДГБ никто из представителей избранных в правление ОСНП (Альбрехт, Шиммель, Бернгард и кассир Айхнет) не явились.
1 июня 1948 года под пристальным присмотром западных оккупационных властей в районах западных секторов были проведены профсоюзные конференции и вынесены резолюции — не признавать ФДГБ.
16 июня американский комендант на заседании МСК стукнул кулаком по столу и покинул заседание комендантов. С этого времени МСК прекратила свое существование.
26 июня Комитет действия — раскольнический центр профсоюзной оппозиции — переименуется во временное правление ОСНП, там же было объявлено решение городской конференции ОСНП и другие решения профсоюзов недействительными.
30 июня было опубликовано обращение профсоюзной оппозиции к рабочим Берлина не признавать ФДГБ.
4 июня заместитель американского коменданта полковник Бенсон отдал по американскому сектору распоряжение не признавать правление ФДГБ, избранное в апреле 1948 года в американском секторе Берлина.
Четыре года потратили западные оккупационные власти на раскол Германии и Берлина. План раскола вынашивался с самого начала послевоенного периода. И чем решительнее поворачивали немецкие народные массы к решительному повороту на социально-политические преобразования своей страны, как основной гарантии мирного развития, чем решительнее поворачивалась вся Европа влево, тем быстрее падал авторитет старых капиталистических политических сил в народных массах, тем все настойчивее американские империалистические круги ускоряли свой бег к расколу Германии, тем сильнее приходили они в резкое противоречие с народными массами Германии. Четыре года силились американские империалисты подчинить своему безраздельному влиянию политическую жизнь германской столицы. Но все было тщетно.
Американские империалисты так и не поняли, что борьба немцев за единую Германию и за единый Берлин превращалась в широкое поле битвы, которая носила не только и не столько национальный характер, сколько классовый. Дело не только в том, что рабочий класс является в немецком обществе самым массовым классом и составляет более ⅓ населения страны, а дело в том, что из всей предыдущей истории немецкий рабочий класс глубже всех социальных групп общества осознал неразрывную связь своего собственного единства, единства своих рядов, с единством национальным — единством Германии. Он был кровно заинтересован в единстве Германии в интересах своей успешной борьбы за решительные социально-экономические преобразования страны, за надежный выход немецкого народа на путь мира и социального прогресса. С этим путем он связывал свои коренные интересы для глубокого преобразования немецкого общества. Старые капиталистические господствующие классы окончательно дискредитировали себя связями с фашизмом, и народные массы не доверяли им. Нужно было такое обновление в жизни общества, которое привело бы к политическому руководству широкие демократические силы общества. В этом был глубоко заинтересован германский пролетариат. На это настраивал его длительный исторический опыт немецкого рабочего движения и вся история немецкой общественной мысли. Мы на живом опыте берлинской общественной жизни могли заметить это в четыре послевоенные года.
На опыте Берлина американские империалисты убеждались, что раскол Германии, так необходимый им для закабаления всей Европы, может сорваться, стоит только упустить подходящий момент. Кроме того, опасность срыва раскольнической линии в Берлине ярко просвечивалась и в специфической сути самого Берлина. Он был накрепко связан своей социально-экономической пуповиной с Восточной Германией. Его экономические, культурные, этнографические, географические связи с окружающей его Восточной Германией имели свои исторические корни. Он, сколько помнит история Германии, был своего рода доминатом Пруссии, его всесторонним законодателем. И, естественно, все это восставало самым решительным образом, когда в берлинские народные массы проникала даже мысль о расколе Берлина.
Обратное преобразующее воздействие, проводимое в Восточной зоне Германии, на Берлин было настолько плодотворно, что придавало борьбе берлинского рабочего класса живительную силу в его стремлении к борьбе за широкие социальные права рабочих в Берлине. Следует, кроме того, учитывать, что у американских империалистов не было ничего солидного, чтобы противопоставить монолитному единству берлинского рабочего класса в его борьбе за единство Берлина, за единство рабочего класса. Буржуазные партии никогда не были в почете у рабочих Германии. Социал-демократическая партия так же, как и буржуазные партии, дискредитировала себя связями своих вождей с фашизмом. Рядовые социал-демократы всегда были на стороне совместных действий рабочих за свои рабочие права. Но после 31 марта, когда в рядах СДПГ предельно обнажилась группа раскольников, провозгласившая смертельную борьбу коммунистам, положение этих, с позволения сказать, лидеров в самой партии стало совсем ничтожным. А если принять во внимание, что в этот период лидеры СДПГ погрязли в своих связях с раскольнической политикой американского империализма и в своих открытых симпатиях с христианскими демократами, партией открыто проамериканской, то станет вполне очевидным, насколько слабы были социальные рычаги империалистической политики США в Берлине.

Экономический удар по единству Берлина

За время с 1945 года западные оккупационные власти, кажется, все перепробовали, чтобы нащупать слабые места, куда можно было нанести смертельный удар по единству рабочего класса Берлина. За эти годы они внедрили разного цвета профсоюзных реформистов, чтобы хоть как-то повлиять на единство рабочего движения в Берлине. Кто только не принимался за эту проблему — и известный профсоюзный бонза США Ройтер, и английские лейбористы, и самые опытные деятели английских тред-юнионов, и французские социалисты, и даже английские лорды «из рабочих». Разумеется, немецкие реформисты из Западной Германии негласно месяцами жили в Западном Берлине и негласно направляли деятельность господ Зуров, Шарновских. Ничто из этого набора не дало обнадеживающих результатов.
Пытались проникнуть раскольники в руководящие органы профсоюзов — тщетно. Пытались взорвать профсоюзы изнутри — также провалились. Стали открыто угрожать всеми доступными оккупационным властям средствами окрика, по-солдатски. Получили обратные, потрясающие результаты. Рабочие еще более сплотились. Тогда пошли на самую сногсшибательную меру. Социал-демократические лидеры придумали создать профсоюзную оппозицию и назвали ее УГО, что значит «Унион гезельшафт организацион». Но это незаконнорожденное дитя на глазах хирело и проникнуть в единые профсоюзы так и не смогло.
Но одному рекламному клерку, вставшему у руководства американской военной комендатуры, пришло в голову устроить нечто вроде социально-политического шоу. Он разработал и потом провел план соединения деятельности УГО по расколу профсоюзов Берлина с действием волшебной военной дубинки. Конечно, в данном случае надо было оставить на картине такого раскола свое кровавое факсимиле. Но в рекламе ничего без жертв не бывает. Да и это неплохо, надо же хоть чем-нибудь проявить себя, чтобы потомки на Потомаке и Шпрее время от времени вспоминали о нем. Но на это ушло около или чуть больше года, а империалистические верхи США торопили. И до осуществления этого шоу пришлось провести серию экономических санкций в Берлине. А суть шоу?
Сценарий довольно примитивный, солдатское шоу, что с него возьмешь. Но все же. УГО преобразовали в НОП — Новая оппозиция профсоюзов. Вскоре и ее преобразовали и назвали «Временное правление профсоюзов», которое решило действовать. И первым долгом оно постановило — зачеркнуть всю историю профсоюзов Берлина с 1945 года, отменить все решения, принятые Свободными едиными профсоюзами Берлина, а его руководящий орган ФДГБ на территории Берлина не признавать. Руководящим органом на территории Берлина должно быть УГО. Не откладывая в долгий ящик, в районах Западного Берлина начали явочным порядком занимать помещения ОСНП (Организации свободных немецких профсоюзов), конфисковывать имущество ОСНП, забрали все районные картотеки, а законно избранных неделю назад профсоюзных руководителей просто выгнали из помещения. Все это делали не оккупационные власти, боже упаси, эту черновую работу проводили социал-демократические лидеры в районах Западного Берлина.
Межсоюзническая военная комендатура была к этому времени уже взорвана, и для сепаратных действий западных оккупационных властей открылись большие возможности, неограниченные возможности. Но за 4 дня до взрыва МСК из французской комендатуры раздался звонок по телефону. Французский комендант на правах главного коменданта в этом месяце просил срочно прибыть в Штаб французской комендатуры по одному очень важному вопросу. Какой же вопрос предложил генерал Ганневаль? От имени трех западных комендантов он просил советского коменданта признать УГО на территории всего Берлина, включая и Советский сектор, как единственный орган профсоюзов Берлина.
Генерала Ганневаля спросили советские представители:
— Кто избрал такой орган? Кто отменил решение союзников, единогласно признавших еще в июле 1945 года ОСНП? Спросили ли вы берлинских рабочих, согласны ли они с этим требованием военных властей Западного Берлина? Кто дал нам право вмешиваться во внутренние дела берлинских профсоюзов? Почему берлинские профсоюзы пользуются урезанными правами на свою внутреннюю деятельность в сравнении с политическими партиями Берлина, которые не подвергаются дискриминациям, как профсоюзы? И, наконец, военные власти в Берлине призваны решениями Потсдамской конференции всячески поддерживать единство Германии и, разумеется, Берлина, а это ваше предложение посягает на раскол берлинских профсоюзов. Правильно ли это с точки зрения оккупационных властей и здравого смысла?
У генерала Ганневаля не были приготовлены ответы на поставленные вопросы. Советский представитель категорически отверг предложение западных комендантов и назвал это предложение провокационным. Расправа над профсоюзами Берлина шла своим чередом, но американские военные власти, конечно, с молчаливого согласия своих западных партнеров, занесли над Берлином самый страшный удар, который должен был привести столицу Германии к окончательному расколу. Это была западногерманская денежная реформа в Берлине. Берлин столкнули на двухвалютную систему или, как выразился лидер христианских демократов в Берлине господин Фриденсбург, превратили Западный Берлин в некое подобие «сеттльмента» в Шанхае.

Денежная реформа в Берлине

Все говорило о том, что население города, ядром которого оставался рабочий класс, не принимало раскола города. Население оставалось на позициях единого города, тесно связанного с Восточной Германией. Мысль о расколе Берлина приводила население в панику. Империалисты не посчитались с настроением немецкого населения ни Западной Германии, ни тем более населения Берлина.
Представитель США в Германии генерал Клей объявил 8 января 1948 года о предстоящей акции слияния органов военной администрации американской и английской зон оккупации. Это было на следующий день после совещания в американском военном управлении во Франкфурте-на-Майне, американского и английского военных губернаторов, с премьер-министрами земель двух зон и представителями двухзонального экономического совета. Кроме этого, на совещание были приглашены представители ведущих немецких политических партий: от ХДС 14 представителей, от СДПГ — 10, от ЛДПГ — 3 представителя. Разумеется, все сторонники раскола Германии.
В феврале, 23 числа, началось в Лондоне секретное совещание представителей США, Англии и Франции с участием военных губернаторов зон оккупации Германии (Клей, Робертсон, Кениг), которое с перерывами длилось до 1 июня 1948 года. На этом совещании было окончательно решено отделиться от Восточной Германии. Иными словами — окончательно расколоть Германию и односторонне отменить решения Ялтинской и Потсдамской конференций союзников.
Советское правительство обратилось 13 февраля, еще до начала Лондонского секретного совещания союзников, к великим державам с заявлением, в котором указало, что вопросы, подлежащие рассмотрению на совещании, «являются такими вопросами, которые могут быть решены лишь с общего согласия всех оккупирующих Германию держав. Созыв указанного совещания в Лондоне является нарушением соглашений о контрольном механизме в Германии и нарушением Потсдамских решений об обращении с Германией, как с единым целым. Советское правительство не будет считать правомерными решения, которые будут приняты на этом совещании».
На заседании СКС 20 марта 1948 года, на заседании Контрольного совета западные представители в СКС отказались обсуждать декларацию Пражского совещания министров иностранных дел Чехословакии, Польши и Югославии, адресованную Контрольному совету, а также выполнить просьбу советского командования и отчитаться перед КС относительно директив, полученных соответствующими оккупационными властями в связи с работой Лондонского совещания.
Коммюнике о Лондонском совещании было опубликовано только 2 июня, а некоторые материалы — 7 июня.
Советское правительство и Польша подали инициативу созвать 13 февраля 1948 года совещание министров иностранных дел Болгарии, Чехословакии, Югославии, Польши, Румынии и Венгрии. Варшавское совещание разоблачило грубое нарушение Лондонским совещанием решений Ялты и Потсдама, совещание отказалось признать за Лондонским совещанием «законную силу» и «моральный авторитет». Совещание в Варшаве выдвинуло позитивную программу:
1. Проведение совместных мер по завершению демилитаризации Германии;
2. Установление на определенный срок контроля великих держав над русской тяжелой промышленностью с целью развития мирных отраслей русской промышленности;
3. Образование миролюбивого германского правительства;
4. Заключение мирного договора с Германией соответственно Потсдамским решениям, чтобы оккупационные войска были выведены из Германии в годичный срок;
5. Выработать мероприятия по выполнению Германией репараций.
Как известно, 20 марта в знак протеста советская делегация в Контрольном совете покинула заседание.
В конце мая 1948 года в Берлине были распространены слухи о предстоящей в Берлине денежной реформе, о введении западной марки.
Весь Берлин был поднят на ноги. Пришел поток телеграмм от берлинского населения с просьбой к советским оккупационным властям не допустить роковой ошибки и не вводить в Берлине западную денежную марку. Начались массовые демонстрации населения, забастовки на предприятиях. Рабочие бросали работу и выходили на улицу с резкими антиамериканскими лозунгами. Демонстрации подходили к берлинской ратуше, где заседало берлинское собрание депутатов, и требовали не допустить западной денежной марки в Берлине. Правых депутатов поименно называли предателями и еще более оскорбительными словами. Демонстранты врывались в ратушу и открыто требовали не дать совершиться американскому произволу над населением Берлина.
Представитель американских вооруженных сил в Берлине полковник Хаули 16 июня хлопнул кулаком по столу и ушел с заседания Союзной комендатуры. Американцам это было очень необходимо. Они развязали себе руки и начали проведение денежной реформы в Берлине. К 10 июля денежная реформа в западных секторах была уже закончена.
Но население только начинало активные акции протеста против учиненного американцами произвола над населением города. 24 июня 1948 года западные коменданты в своих секторах объявили боевую тревогу. Улицы города были захвачены солдатами, броневиками, танками. Паника достигла таких пределов, что Клей был вынужден выступить по радио и заявил, что американцы из Берлина не уйдут и не капитулируют. От него требовали ответа об отмене введенной в Берлине западной марки. Он, по сути дела, пригрозил: мол, имейте в виду, мы не уйдем из Берлина, и нам с вами надо ладить.
Что принесла двухвалютная ситуация в Берлине? На 14 июля было закрыто или разорено 385 промышленных предприятий. Безработица достигла 158 000 человек рабочих.
В западных секторах города начали действовать черные биржи. Шел бойкий обмен марок по курсу 1: 4 в пользу западной марки. Более 160 000 рабочих и служащих Советского сектора, работавших в учреждениях и на предприятиях Западного Берлина, стали получать зарплату западными марками, а товары покупали в Советском секторе, и, напротив, — около 150 000 рабочих и служащих Западного Берлина работали в Советском секторе, получали заработную плату в марках Восточного Берлина, а продовольственные товары были вынуждены покупать по месту жительства, а там восточные марки не принимались, или их надо было обменивать на черной валютной бирже по курсу 1: 4. Иначе говоря, заработная плата этой части берлинцев уменьшилась сразу в четыре раза, и этой части берлинцев стало просто невыносимо жить. Безработица катастрофически ползла вверх. По данным западноберлинского магистрата, безработица в Западном Берлине к концу ноября 1949 года подскочила до 267 000 человек на 496 589 рабочих Берлина. Иначе говоря, безработным стал каждый второй рабочий Западного Берлина.
Советские военные власти предприняли шаги предоставления работы безработным Западного Берлина в Советском секторе. Немедленно было отдано распоряжение военных властей Западного Берлина — о запрещении переходить на работу в Советский сектор.
Однако беспокойство, постоянно возрастающее в Берлине, донимало и тревожило западные оккупационные державы. В августе 1948 года в Москве состоялось совещание между Сталиным, Молотовым и послами США, Англии и Франции. Советское правительство предложило на этом совещании следующую программу:
А. Советское командование отменит введенные в последнее время транспортные ограничения между Берлином и Западной Германией;
Б. Одновременно в Берлине будет введена в качестве единственной валюты немецкая марка Советской зоны, а западная марка «Б» будет изъята из обращения в Берлине.
30 августа было достигнуто соглашение в отношении совещания четырех правительств в виде Совета министров иностранных дел для обсуждения любых неразрешенных вопросов, касающихся Берлина, и, второе, любых неразрешенных проблем, затрагивающих Германию в целом. Советское правительство выразило пожелание, чтобы проведение в жизнь Лондонских решений относительно создания западногерманского правительства было отложено до этого совещания.
Но правительства западных держав дезавуировали своих представителей на этом совещании и игнорировали достигнутые там соглашения.
На последовавших переговорах главкомов в Берлине западные представители отвергли согласованные решения и потребовали установить контроль трех западных держав над эмиссией денег в Советской зоне оккупации.
Западные державы незаконно передали вопрос о положении в Берлине в Совет безопасности, заявляя, что якобы в Берлине создается обстановка, угрожающая и международному миру. Советское правительство заявило протест и отвергло претензии западных держав, так как берлинский вопрос подлежит решению держав, несущих ответственность за оккупацию Германии, а положение в Берлине урегулировать на основе соглашений от 30 августа 1948 года.
29 октября 1948 года опубликованы ответы Сталина на вопросы корреспондента «Правды», где указывалось, что западным державам нужны не соглашения, а разговоры о соглашениях, сорвать соглашения и взвалить вину на СССР.
В январе 1949 года Сталин, отвечая на вопросы директора агентства «Интернейшнл нью сервис», снова заявил о готовности решить берлинский вопрос на основе одновременного снятия Советским Союзом и западными державами транспортных ограничений, если западные державы согласятся рассмотреть германский вопрос в целом на сессии СМИД (то же о встрече Сталина и Трумена и заключении пакта мира). Однако соотношение сил резко изменилось в пользу лагеря мира, и западные державы согласились на созыв Сессии СМИД в Париже.
Однако марионеточное западногерманское государство было создано в сентябре 1949 года, а в октябре — ГДР.
На раскол немецких органов самоуправления западные военные власти в берлине потратили более года, пока не развалили левые силы, державшиеся за единство Берлина, пока не сколотили и не натренировали кадры раскольников, послушные западным оккупационным властям. Эта команда была составлена из крайне правых СДПГ, их лидеров ХДС. Они помогли им снюхаться, вступить в блок и начать действовать. Любопытно такое обстоятельство. В октябре 1946 года относительное большинство получили социал-демократы, а во главу раскола берлинских органов самоуправления американцы поставили махровых правых из ХДС, Фриденсбурга. Только ему доверили это щекотливое дело. Он был надежным раскольником, он все же друг Аденауэра. Социал-демократы были отнесены на задворки. Раскол берлинской полиции осуществлялся военными властями западных держав, и тоже руками Фриденсбурга. Раскол велся исподволь, на протяжении полугода, как только Фриденсбург стал в магистрате определять американскую политику.
Формально говоря, берлинские органы самоуправления раскалывали под пристальным присмотром и правые лидеры СДПГ и ХДС. Тут только при пристальном рассмотрении можно было заметить следы «солдатского сапога американцев и англичан», почерк американской разведки. А в расколе профсоюзов их превосходительства западные коменданты оставили свои дражайшие подписи. Команда для раскола профсоюзов из немцев была создана, но она не справилась со своей задачей. Раскольники только шумели, создавали фон, а запрет на деятельность Свободных немецких единых профсоюзов был наложен оккупационными властями западных держав, и тут они действовали по всем правилам «военной демократии». Но и это сказано не точно. Оккупационные власти действовали по сценариям желтых профсоюзов, — АФТ — КПП, опытных канатоходцев из тред-юнионов. Немецкие раскольники были так дискредитированы своими связями с фашистами, что их авторитета на раскол профсоюзов было недостаточно. И оккупационные власти США, Англии и Франции ничего не могли придумать, кроме как оставить свои следы на оригинале истории раскола берлинских ОСНП. Впрочем, это ни тогда, ни теперь никого не смущало. Все ловко прикрывались нелепыми байками антикоммунизма. Во всем видели ужас наступающего с Востока советского коммунизма. Так было тогда. А теперь? Такая же картина и теперь. Только теперь делают это половчее и похитрее, а суть одна и та же.
Межсоюзную комендатуру взорвали так спешно, как если бы рекламный клерк показывал публике фокус-покус или товар, который надобно только метнуть перед зеваками. Пришел комендант одной западной державы на заседание комендантов, как это делали все на протяжении четырех лет, но пришел с намерением поучать всех других своих коллег. А ему стали задавать вопросы, касающиеся односторонних действий в Берлине в обход Межсоюзнической комендатуры касательно раскола Берлина. Он посчитал, что представляет великую страну и не должен объясняться, стукнул кулаком по столу, сказал, что он оставляет за себя своего адъютанта, и покинул заседание, предварительно стукнув дверью, чтоб все знали, что он вышел и не вернется. Так закончила свою деятельность Межсоюзническая комендатура. До него государства-победители долго обсуждали, как устроить управление столицей Германии, а он хлопнул дверью и положил конец всему, что решали до него. Следует сказать здесь, что начальники данного начальника вроде бы как осудили поступок, сказали, что это грубовато сделано, и кулаком по столу стучать не позволено даже президенту США. Ему предложили отставку, а он заартачился и ушел. И, видимо, сделал промашку. Пора эта в Берлине была соблазнительная для бизнеса. И он попробовал поиграть на валютной бирже. И надо же случиться такому казусу. Вылезла наружу крупная спекуляция валютой. Сей превосходительство был уличен своими же товарищами по спекуляции. Товарищи были им обмануты. Те решили проучить непорядочного партнера и в американском клубе публично избили его. Погорел, бедолага! И уж после такого скандала надо было оставить выгодное местечко и отправиться восвояси, в Америку. Там все позволено.
Со спекуляцией валютой мы забежали вперед. Сама-то спекуляция возникла, но возникла не вдруг. Она имела свою историю.
Раскол Берлина оказался не такой простой задачей, значительно более сложной, чем раскол Германии. Хотя и та задача была не из легких. Мало было расколоть город, органы самоуправления, межсоюзную комендатуру, надо было определить основную цель раскола и хоть как-нибудь убедить в этом население Западного Берлина. Раскалывая Германию, американские империалисты посчитали, что им легче будет подмять под себя Европу, насадить на ее территории военные базы, опутать кабальными экономическими договорами, проникнуть в национальную экономику со своим капиталом, поставить Европу себе на службу, отнести опасность от своих границ на случай войны подальше. А Берлин? Берлин должен был играть роль форпоста США внутри социалистического лагеря. Вот поэтому-то и решено было привязать экономически Западный Берлин к Западной Германии — создать единую валютную систему.
На Западе деловые люди отдавали себе отчет в том, что это нанесет страшный удар по народным массам. Две валюты в одном городе? Это неслыханно, если не считать колониального сеттльмента в Шанхае. Когда спросили главного поборника двухвалютного Берлина Фриденсбурга, он так и сказал: «Что ж, ничего нет удивительного». И согласился на Шанхай. Но он запамятовал, что Шанхай переживал тогда, в начале нашего века, господство англо-французского государства, и сеттльмент — не что иное, как выражение этого господства. А Берлин-то не колониальный, хоть и оккупированный, но свободный город, в колониальном смысле слова. Так вот и получилось, что бургомистр Фриденсбург благословил в собрании депутатов Берлина двухвалютный Берлин «по типу Шанхая». Но с Фриденсбурга как с гуся вода. Он, не краснея, продолжает проповедовать эту идейку. Попробуем проследить события тех лет.
19 июня 1948 года берлинские газеты полны самых бойких заголовков и ошеломляющих прогнозов по поводу денежной реформы, уже объявленной в Западной Германии. Население волнуется, спрашивает, что будет с нами? Оно еще верит, что в Берлине будет единая валюта Советской зоны. Берлинец, по простоте душевной, исходил из того, что он всеми корнями на протяжении столетий врос в окружающую Берлин территорию Германии. Ему без нее не жить. Он верил, что ни у кого не поднимется рука посягнуть на эти исторически сложившиеся связи.
Все берлинцы, как и все немцы всей Германии, понимали, что введение двух валют в одной стране — это фактически раскол страны.
21 июня 1948 года. В Берлине растет беспокойство среди населения всех секторов. Советские военные власти не высказывали своих оценок по этому поводу. Беспокойство населения усиливается. Резко подскочили цены на продовольствие. Буханка хлеба стоит 120–180 марок, фунт масла — 800–1000 марок. Из районов Западного Берлина поползли слухи, что западные оккупационные власти ужу закончили подготовку своей денежной реформы в Западном Берлине.
21 июня 1948 года. Берлин полон слухов, что между 18 и 20 часами будет объявлена денежная реформа в Советской зоне. В магазинах пропали товары. Прилавки пусты. Частные фирмы прекратили перевозить грузы. Черный рынок замер. Повсюду торгуют только долларами. Один доллар стоит 1200–1500 марок. Магистрат не работает. На телефонные звонки никто не отвечает. Офицеры западных комендатур в магистрате совещаются.
22 июня. Буханка хлеба стоит 300–500 марок. Население охвачено страхом голода, который оно пережило всего лишь три года назад.
На предприятиях Берлина всех секторов проходят собрания, забастовки. Повсеместно требуют единой денежной системы для всего Берлина — валюты Восточной зоны. Забастовками охвачены предприятия Западного Берлина. Западные коменданты усилили военные репрессии. На предприятиях запрещены собрания рабочих. Отдано распоряжение всеми западными комендантами, что заявки на разрешения о проведении собраний представлять комендантам за 8–10 дней до начала собрания.
23 июня. Советская Центральная комендатура в 13.00 проводит совещание бургомистров районов своего сектора. На совещании объявлена инструкция о денежной реформе в Советском секторе.
На предприятиях всех районов Берлина, вопреки запрету западных военных властей, проходят бурные собрания. Избираются делегации с наказом требовать от городского собрания депутатов единой денежной реформы Восточной зоны. «Берлину нужна единая социально справедливая денежная реформа. Мы требуем от собрания депутатов и магистрата — поддержки предложения рабочих провести денежную реформу, как и в советской зоне».
23 июня 1948 года. 10.00. Назначено заседание магистрата. Руководство СДПГ и ХДС сорвало заседание под предлогом отсутствия указаний оккупационных властей.
В 15.00 РИАС передало по радио: «Магазины будут закрыты, кроме продовольственных. В Западном Берлине будет проведена денежная реформа, будет проведена на западные марки».
В тот же день берлинская ратуша, где заседало собрание депутатов Берлина, была обложена демонстрантами. На митингах, которые проходили тут же, выступали рабочие и требовали единую денежную реформу с Советской зоной, как единственно правильную. В здание ратуши вошли делегации от рабочих и потребовали от собрания депутатов того же.
На собрании депутатов выступала Луиза Шредер. Она заявила, что дано указание районным магистратам действовать согласно указаниям оккупационных властей. Рабочие освистали ее, назвали предательницей.
На собрании депутатов выступил Аккерман, представитель СЕПГ. Он заявил от имени своей партии, что СЕПГ против такой политики и предложил собранию взять интересы народа под защиту.
На этом собрании выступил директор Фриденсбург, представитель и лидер ХДС. Он обосновывал правомерность двухвалютной системы хозяйства тем, что в истории есть такой пример, когда в Шанхае, в иностранном сеттльменте, существует самостоятельная денежная система; хадээсовцы виляли и балансировали, как могли, чтобы выполнить заказ американских хозяев.
Зур, представитель СДП, выступил с оправданием такой двухвалютной системы и предложил магистрату квоту доверия. А магистратом в это время уже полноправно руководил христианский демократ Фриденсбург. Словом, кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. Но для вида предложил потребовать от оккупационных властей единой денежной реформы, но если это не удастся, то городское собрание признает существование двухвалютной системы.
Когда выходили из ратуши Нойман, Сволинский, Шредер, демонстранты пытались избить Ноймана. Рабочие пикеты не допустили этого. Но их машины сильно помяли.
Демонстрация у городской ратуши к 21.00 все нарастала. Отовсюду шли с одним требованием: провести денежную реформу, как в Советской зоне.
В западных секторах 23 июня введена западная марка.
24 июня 1948 года. Коменданты Западного Берлина объявили военную тревогу. По улицам секторов усиленно патрулируют военные машины, масса грузовых машин с солдатами, вооруженными автоматами. Курсируют танки, бронемашины. Одна бронемашина проскочила в район Трептова. Видно, в таком деле без провокаторов не обходится.
Когда в западных секторах усиленно курсировали танки и бронемашины, автомобили с солдатами, в 10.00 были открыты обменные пункты. Сам обмен начался в 11.00. У зданий обменных пунктов собиралась толпа. Немцы кричали: «Нам нужна свободная Германия!»
Радио довольно часто передавало заявление генерала Клея: «Америка Берлина не покинет!»
Положение в Берлине создавалось раздражающе ненормальное. Жители требуют одного, а западные власти, будто не замечая настроения берлинцев, продолжают менять деньги на западную марку и с ослиным упорством твердить, что «американцы Берлина не оставят».
30 июня союзники принимают и подписывают в Москве четырехстороннее решение о восстановлении валютного единства на базе валюты Советской зоны.
Не успели западные представители вернуться из Москвы в Берлин, начальство дезавуировало их, как будто все, что они делали в Москве, — сущая шутка.
10 июля 1948 года денежная реформа в западных секторах Берлина была закончена.
Попробуем проследить, как эта реформа отразилась на людях, на производстве, торговле, экономических связях в городе и между Берлином и окружающими Берлин районами.
На 14 июля была остановлена работа на 385 предприятиях Западного Берлина. Безработица достигла 160 000 человек рабочих. «Страдания людей трудно поддаются учету!» — так пестрели газетные заголовки.
14 июля 1948 года опубликована нота советского правительства по берлинскому вопросу.

Провокация века

В тот же день началась провокация века, в которой американцы выдали себя с головой. Они начали осуществлять на своих самолетах «воздушный мост». И этой акции суждено было длиться около года. Все было учтено до мельчайших тонкостей в приемах фашистского воздействия на чувства немцев.
«Мы идем на колоссальные жертвы ради спасения немецкого населения Берлина!»
Словом, знайте наших! По свидетельству некоторых осведомленных американцев, это шоу обошлось США в круглую сумму 100 млн долларов.
Пропагандистский аппарат подхватил эту акцию, как «маяк надежд». Все антисоветское, антикоммунистическое, все, что до этого лежало в состоянии дремы или стало утихать по инерции, все пробудилось и заговорило на самых высоких тонах, в самой бесконтрольно-раздраженной форме.
23 августа западноберлинская газета «Тагесшпигель» призвала своих читателей к созданию антисоветского подполья в Советской зоне и в Советском секторе Берлина.
6 сентября 1948 года городское собрание депутатов — фракция СДПГ, ХДС и ЛДПГ — перебежало в английский сектор в «таберна академика».
Все сторонники единства Берлина, депутаты левого крыла собрания остались в ратуше. С этого дня и магистрат, и Собрание депутатов Берлина перестали существовать, как общеберлинские органы самоуправления. Стало известно, что в тот же день, как говорят, не переводя дыхания, состоялось «собрание» депутатов трех фракций.
В момент бегства у городской ратуши собрались несколько десятков тысяч жителей города и продолжали требовать покончить с расколом города. Демонстранты заняли все входы в ратушу и держались так всю ночь. Но в ратуше, осажденной берлинским населением, никого не было, кроме представителей военных комендатур Западного Берлина и представителя Советской комендатуры майора Очкина.
Ночью раздается звонок телефона. Звонит комендант французского сектора генерал Ганневаль. Он убедительно просит советского коменданта спасти французских офицеров связи с магистратом, блокированных берлинским населением в ратуше. Я поначалу не поверил генералу, сказал ему, что такое невозможно, а он продолжает упрашивать, утверждая, что так обстоят дела. Я позвонил в магистрат нашему представителю майору Очкину и спросил его, как это могло быть. Очкин, по природе человек спокойный, уравновешенный, немного флегматичный, вдруг рассмеялся в трубку телефона.
— Товарищ генерал, их и не надо блокировать, они просто перепились и лежат бесчувственно пьяные.
Я попросил Бориса Очкина усадить «блокированных» французских офицеров связи в машину и под своим присмотром отправить в штаб генерала Ганневаля. Пусть генерал посмотрит на «мужественных» сынов республики.
Все говорило о том, что провокации только начинаются и надо повсеместно быть начеку. У нас все было в состоянии повышенной бдительности. Это не помешало нам вовремя узнавать, что и где готовят американцы в качестве провокационных акций.
Известно, что немецкие антифашисты отмечают день борьбы с фашизмом. Так, американские военные власти по разработанному американской комендатурой сценарию вместе с Правлением СДПГ собирают со всего Западного Берлина все отребье, сажают его на американские военные машины и перевозят к Рейхстагу, имитируя, таким образом, антисоветскую демонстрацию. Следует заметить, что западные военные власти отдали всем предпринимателям своих секторов строжайшее распоряжение выслать своих рабочих к Рейхстагу, а всех, кто не пойдет, уволить с работы. Но коронный номер еще предстоял. Когда раздались у Рейхстага антисоветские истерические призывы, специально подготовленная группа подобранных из лагерей перемещенных лиц, из уголовников, тоже по американскому сценарию, прорвалась через Бранденбургские ворота в Советский сектор для учинения беспорядков в Советском секторе. Многие из них были вооружены легким оружием. У Бранденбургских ворот находилась наша оперативная группа. Она-то и арестовала из числа пробравшихся 20 наиболее разбушевавшихся. Все они были допрошены и преданы суду военного трибунала, который состоялся 12 сентября. Многие из них получили по 20 лет тюремного заключения.
В этот раз более всего оскандалился ближайший помощник американского коменданта Хаули, главный и непосредственный исполнитель этого скандального шоу — представитель американской комендатуры Глезерман. После того, как в трибунале было все это выяснено, он срочно смотался к себе в США.
11 сентября один провокатор подбирается сравнительно близко к почетному караулу у памятника героям, погибшим при штурме Берлина в Тиргартене, и стреляет по советскому часовому. Провокатор промахнулся, но мы потребовали от английского коменданта расследовать этот случай, найти виновника и наказать. Но, как в таких случаях водится, виновник обнаружен не был, и на этом все закончилось.
12 сентября 1948 года, в День памяти жертв фашизма, в Берлине была проведена профсоюзами и демократическими организациями мощная демонстрация рабочих-антифашистов. В демонстрации участвовало 350 тысяч человек. Эта демонстрация была ответом на провокации фашиствующих элементов 9 сентября и в защиту единства города.
Наконец, 30 ноября 1948 года в берлинской ратуше созывается чрезвычайное собрание городских депутатов-демократов совместно с представителями рабочих, делегированных прямо с заводов Советского сектора, на котором образуется демократический магистрат, и его первым обер-бургомистром избирается Фридрих Эберт, член Политбюро ЦК СЕПГ. По этому поводу состоялась демонстрация рабочих у ратуши. Демонстрация собрала 300 000 человек со всего Берлина. Пришли все искренние сторонники демократического пути развития Германии. С этого времени Восточный сектор Берлина образовал свои органы самоуправления, которые действовали и далее, укрепляя и развивая социально-демократические позиции рабочего класса в Восточном Берлине. Программой явились решения Советской комендатуры и профсоюзов провести в жизнь мероприятия, намеченные в Приказе № 20.
Западные оккупационные власти избирали поле для провокаций там и тогда, где и когда нам было невозможно помешать провокаторам. Такой очередной провокацией были беспорядки, учиненные на железнодорожном узле Берлина, в его Западном секторе.
Берлин — очень сложный и большой по своему значению железнодорожный узел Восточной Германии. Достаточно сказать, что ни по одному направлению нельзя было миновать Берлина. Более того, по всем западным направлениям пути шли только через участок узла в Западном Берлине. Таким образом, раскол города с его единым хозяйством давал западным державам широкое поле для провокаций. Цели провокаций были довольно примитивны — побольше и поосновательнее напакостить советским оккупационным органам, не считаясь ни с интересами немецкого населения, ни со здравым смыслом. Хотелось бы пояснить это положение.
Установление «воздушного моста» — сущая бессмыслица. Такая мера ничем не диктовалась. Ограничения на транспорте действительно были установлены советскими оккупационными властями, но они никак не преследовали целей принести голод населению Западного Берлина. Советские оккупационные власти официально заявили, что они берут весь Берлин на полное обеспечение продовольствием, промышленными товарами, сырьем и полуфабрикатами, топливом и всем другим для поддержания нормальной жизни в городе. Так что населению ничего не угрожало. Но западные военные власти отвергли наши предложения. Тогда советские военные власти пошли по другому пути. Мы начали распространять продовольственные карточки среди населения Западного Берлина для получения ими продовольствия в магазинах Советского сектора, при этом каждый район Западного Берлина был прикреплен к определенной группе магазинов в Советском секторе, где бы население могло получать продовольствие по карточкам нашего сектора. На таких смельчаков в Западном Берлине, отважившихся рискнуть, повели преследование, как на сторонников коммунизма.
Тогда зачем же прибегли мы к транспортным ограничениям? Уже говорилось выше, что расколоть Берлин можно легко политически, но расколоть одним махом берлинское хозяйство, транспорт, газопровод, водоснабжение, канализацию, систему силовых кабелей, осветительной системы и телефонную связь, как и радиовещание, невозможно одним махом. Например, так случилось исторически, что система складирования продовольственных товаров была более всего расположена в Западном Берлине. Они питали город продовольствием, но город был расколот. Западные власти захватили продовольственные базы, и население Восточного Берлина, вся система продовольственного снабжения Восточного сектора попала в прямую зависимость от западных держав, хотя продовольствие, которое там хранится, было поставлено советскими оккупационными властями. Хранилища газа и газовые заводы располагались в Восточном Берлине. Электросеть питалась главным образом электростанцией Клинкенберг, расположенной в Советском секторе. Все другие электростанции не могли поднять полную нагрузку потребителей Западного Берлина. Вся система водоснабжения регулировалась из Советского сектора. Все мощные очистительные коллекторы фекальных вод, системы канализации были расположены в Советском секторе. Но все самые мощные радиостанции Берлина были расположены в западных секторах.
Например, по джентльменскому соглашению между Главкомами пользовались «Рудфинком» в английском секторе, а вся передаточная система, включая мощную антенну, и все механизмы, и силовые агрегаты, питавшие ее, находились в Тигеле, во французском секторе. И вот вскоре после введения американцами «воздушного моста», ночью, мы узнаем, что по распоряжению французского коменданта генерала Ганневаля французские военные власти взорвали радиоантенну и вывели из строя «Рутфунк», которым мы пользовались, проводя свои радиопередачи. Поехали тут же во французский сектор, в Тигель, и самолично обнаружили, что антенна действительно была подорвана и лежала на земле. К этому времени прибыл генерал Ганневаль. Он из вежливости извинился, что так все произошло, но это, как он сказал, была крайняя мера. Аэродромы в Темпельгольфе, в американском секторе, и в Гатове — английском секторе, не справляются с приемом самолетов с грузами для Западного Берлина, и мы решили в Тигеле срочно соорудить третий аэродром, но радиомачта мешала посадке самолетов, и мы были принуждены ее взорвать. Нас поразила не эта подделка, а та бесцеремонность, с которой французы провели эту акцию, и то усердие, с которым они втянулись в американскую программу подрывных работ. Мы в эту же ночь демонтировали довольно мощный двигатель и все другое оборудование передатчика, вывезли в наш сектор и через несколько дней запустили радиовещательную станцию, но уже на юго-востоке Берлина. Мы располагали значительно более мощными средствами для ответных мер. Известно, например, что Берлин расположен на «дне огромной чаши», в самом низком месте этой чаши. В Берлине действует мощная насосная система по понижению уровня подпочвенных вод. Стоило остановить эту систему, как на большой территории Западного Берлина уровень подпочвенных вод поднимется и затопит все подвальные помещения и принесет непоправимый ущерб городу. Но никому из нас и в голову не пришло пустить это в ход. Мы все это время искали случая, чтобы остановить руку раскольников, сохранить Берлин единым городом, и нам такого рода акции не были нужны.
Но была одна позиция в провокационных планах западных держав, против которой мы предприняли транспортные ограничения. Западные державы предприняли очень азартно меру по обескровливанию Советского сектора и Советской оккупационной зоны. Начали интенсивный вывоз и по железной дороге, и водным транспортом промышленного сырья, цветных металлов, мебели, оборудования и, что было очень опасно, промышленной продукции с заводов Советской зоны и Восточного Берлина. Вот для каких целей были предназначены транспортные ограничения.
Водным путем были вывезены десятки барж, нагруженных ценным промышленным оборудованием, промпродукции и металлами. А по железной дороге — все той же продукцией и материалов было вывезено сотни вагонов на запад Германии. Здесь западные военные власти вовсю использовали связи западноамериканских монополий со «своими людьми» на предприятиях Советской зоны, принадлежащих когда-то этим монополиям.
Западные державы знали, что мы предусмотрительно возводили вокруг Берлина объездной путь, но он не был готов к тому времени, как начались беспорядки на железной дороге в Западном секторе железнодорожного узла. И американское военное командование, которое после слияния зон стало почти безраздельно командовать в Западном Берлине, решило еще более усложнить положение на железной дороге, чтобы показать берлинцам «оправданность» «воздушного моста» и их исключительное «великодушие».
НОП — это новое руководство профсоюзами Западного Берлина — решили, что они хотели бы, чтобы рабочие железнодорожники на западном участке узла получали заработную плату не восточными марками, а западными. Кроме того, они предъявили свое право на управление этой частью железнодорожного узла. Встает вопрос — где брать деньги в западной марке? Покупать на черной бирже? Мы на это не пошли, и 4 декабря 1948 года западноберлинское профсоюзное руководство призвало рабочих-железнодорожников начать забастовку. Но призвать-то было можно, а как рабочие? Согласятся ли они на это? Угроза забастовки длилась до апреля 1949 года. За это время на железной дороге было много разного рода диверсий, краж, разрушений железнодорожного имущества. Надо сказать, что на железной дороге влияние ОСНП, профсоюзов Восточного Берлина было достаточно прочное, и они сдерживали забастовочную инициативу раскольников. Но в начале мая западноберлинские профсоюзы предъявили дирекции железной дороги ультиматум, что если их требования не будут удовлетворены к 12.00 10 мая 1949 года, они начнут забастовку на основании проведенного референдума среди рабочих западного участка железной дороги, проведенного 5–6 мая. По данным «Тагесшпигеля», из 15 000 рабочих участвовало в референдуме 12 275 человек, ответило «да» — 11 522 человека. Правда, пикетчики ОСНП доложили, что в референдуме участвовало всего лишь 7380 человек. Стремление к забастовке подстегивалось желанием получить заработную плату в западных марках. На этой основе большинство рабочих отказалось получать продовольственные карточки Восточного Берлина. Западные профсоюзы распространили слух, что если рабочий получит восточные карточки, он будет судим, как за уголовное преступление.
Во второй половине мая на железной дороге начались открытые стычки между сторонниками единства Берлина и его противниками. 21 мая 1949 года в течение всего дня некоторые вокзалы переходили из рук в руки. С одной стороны дрались люди западной полиции и сторонники западных профсоюзов, в другой стороны — специальная железнодорожная полиция, которая находилась на содержании дирекции железнодорожного узла Берлина. Но дело не в том, кто кого одолел. Следует выяснить цель самой провокации. Западные провокаторы все делают, приурочивая к какому-либо событию то ли в Германии, то ли в мире, то ли в Берлине. В данное время готовилась, или уже начиналась, сессия СМИД в Париже, созванная по предложению советского правительства, по берлинскому и германскому вопросу. И эти провокации должны были разжалобить и общественное мнение мира, и «наивных» министров иностранных дел.
С 20 на 21 мая офицер английской комендатуры прибыл в 00 час. 25 минут на станцию Витцлебен в сопровождении штумовцев и обратился к рабочим: «Активно участвуйте в забастовке, вас поддержит английская военная администрация. Ее симпатии на вашей стороне». Потом английские военные власти официально объявили о своей солидарности с «бастующими». Здание дирекции железной дороги было блокировано представителями американских военных властей и теми же штумовцами. В американском секторе штумовцы избили дежурного по станции Ванзее Фехнера в присутствии американских офицеров.
Забастовка началась в 00 часов 30 минут 21 мая 1949 года. Как это видно из документов, в ней принимали участие не только рабочие, и не столько, сколько американские офицеры, западноберлинская полиция, английские и французские офицеры. Так что здесь мы имели дело с единым фронтом сил раскола города и антисоветского лагеря во всем его блеске. И вот что они делали, с чего начали.
На станции Эркштрассе повредили электросеть. Движение поездов прекратилось.
На линии Вильмерсдорф — Темпельгоф устроили умышленное замыкание электросети, а телефонные станции Штеглиц-Целендорф, Зюден, Лихтерфельде остались выключенными.
Группы хулиганов насильно выгоняли рабочих со своих рабочих мест. Но три бандитские группы блокировали станции Ванзее, Шарлоттенбург и Лихтенраде.
После бесплодных попыток остановить разгул провокаций мы вынуждены были обратиться к западным комендантам с открытым письмом. Оно было датировано 21 мая 1949 года.
«Я должен сообщить Вам, что начиная с 23.00 20 мая 1949 года по настоящее время, полиция американского сектора продолжает вмешиваться в операционную деятельность берлинского узла железной дороги, находящегося под контролем советских оккупационных властей.
В ночь на 21 мая полицейские американского сектора арестовали железнодорожную прислугу, снимали с паровозов машинистов, избивали дежурных и начальников станций в связи с тем, что последние продолжали исполнять свой служебный долг в интересах поддержания нормального железнодорожного сообщения.
В Нойкельне полицейские избили начальника и дежурного по станции, выгнав их из служебного помещения. Утром 21 мая полиция вторично блокировала станцию Нойкельна, арестовала 7 человек служебного персонала станции, блокировала два поезда и арестовала машинистов этих поездов за то, что они хотели продолжать вести эти поезда дальше.
На станции Темпельгоф полиция насильственно отключила ток, питающий темпельхофский участок С-бана.
Группа полицейских в 50 человек блокировала станцию Ванзее и избила дежурного по станции, который не выполнил приказа полицейских о прекращении работы. Американские военные, оказавшиеся тут же, фотографировали эту сцену.
Полицейские задержали поезда, идущие из западных зон в Берлин через станцию Ванзее.
Немецкая полиция американского сектора в ночь на 21 мая разобрала железнодорожный путь на ст. Лихтенраде. И, таким образом, сорвала график движения железнодорожных поездов, идущих из западных зон в Берлин.
На нескольких станциях полицейские попортили силовой кабель, питающий С-бан.
В Темпельхофе полиция американского сектора насильственно отцепила паровоз проходящего через станцию поезда и сорвала движение поездов на этом участке на 4 часа.
Со стороны американских военных властей в Берлине пока не принято никаких мер к тому, чтобы немецкие полицейские западных секторов прекратили вмешательство в работу железной дороги, что обеспечило бы восстановление порядка на путях железной дороги, проходящих по американскому сектору.
Сказанное выше указывает на то, что на железной дороге в западных секторах нет забастовки рабочих и служащих, поскольку на работу не вышли несколько десятков человек, а налицо возмутительное вмешательство полиции в работу железной дороги и в работу рабочих и служащих железной дороги, желающих поддерживать нормальное движение в городе.
Я настаиваю на том, чтобы были приняты меры к прекращению провокационных действий полиции, и заявляю в связи со случившимся решительный протест. Ответственность за продолжение подобных провокаций, Вы понимаете, не может быть снята с властей вверенного Вам сектора.
А. Котиков».
25 мая 1949 года. Население в основном заняло выжидательную позицию к Парижскому совещанию СМИД. Ждут восстановления единства, передачи власти в руки немцев, отмену зональных границ, мирный договор, единую немецкую валюту, единого магистрата в Берлине. Вот тогда совещание будет успешным.
Военные западных держав в Берлине ищут наиболее острые формы обострения отношений между Западом и Востоком по германскому вопросу — убивайте ЖД, полицию, вешайте коммунистов. Все сводится к тому, чтобы поддержать западных дипломатов на Парижском совещании СМИД в их борьбе за западную марку, за западный контроль на всей германской территории, и попутно ослабить советское влияние на Западный Берлин, подготовить захват Западной Берлинской железной дороги, или установить четырехсторонний контроль над берлинским ОСНП, обезоружив тем самым СЕПГ.
Там, в Западном Берлине, союзники защищают немецкое население от большевиков. «После войны, — говорит один немец из Западного Берлина, — я в первый раз в Восточной Германии, я возмущен, что нам рассказывали о Востоке. Я думал, что все здесь подавлено, все подавлены и напуганы, но люди здесь производят впечатление спокойствия и уравновешенности. Я удивлен темпами строительства».
11 августа новый командующий войсками США в Германии, Мак-Клой, уволил американского коменданта Хаули. На его место прибыл генерал Тейлор. Это военный специалист, и с рекламой нет ничего общего. Он проходил службу в воздушно-десантных войсках в Баварии. Таким образом, Хаули выставили за дверь, как и Китинга.
Перед заседанием Совета министров иностранных дел держав победителей, которое началось в Париже 23 мая 1949 года, были сняты ограничения на транспорте.
12 мая 1949 года губернатор американской зоны оккупации выступил в собрании депутатов Западного Берлина и выдал советское решение о снятии транспортных ограничений на железной дороге как победу Запада над СССР.
28 июля 1949 года западноберлинская полиция по приказу американских военных властей будет отведена от железной дороги в Западном Берлине. Так было сообщено Хаули в прессу.
2 июля 1949 года в собрании депутатов Западного Берлина выступил Зур. Он заявил, что коменданты отдали приказ, в котором указали, что после Парижского совещания СМИД статус Берлина не изменяется и Берлин не будет входить в ФРГ в качестве земли. Выборы в федеральный парламент ФРГ не будут разрешены в Западном Берлине. От Берлина может быть выделено лишь 8 представителей.
Положение в Западном Берлине со времени введения западной денежной валюты значительно ухудшилось. На почве хронической безработицы, которая к сентябрю 1949 года достигла в Западном Берлине 315 тыс. человек, возник в рабочем классе своеобразный тип «безработного спекулянта». В Западном Берлине широким потоком распространялась валютная спекуляция. В этот поток были захвачены и безработные, и руководящие деятели западных военных властей.
7 октября было официально объявлено о создании Германской Демократической Республики. На площади у здания Берлинского университета состоялся митинг, на котром впервые выступил президент Республики Вильгельм Пик, а вечером в резиденции президента было объявлено о составе Правительства ГДР. Председателем Совета министров был назначен президентом Отто Гроттеволь, и по этому поводу был устроен прием.
12 ноября 1949 года все начальники управлений СВА провинций и земель были приглашены в Карлсхорст на церемонию передачи всей полноты власти германскому демократическому правительству и об упразднении в связи с этим СВАГ. В тот же день, вечером, в помещении Советской комендатуры происходила церемония передачи всей полноты власти в демократическом Берлине берлинскому магистрату. Советский комендант известил присутствующих представителей магистрата и прессы, что с сего часа в Берлине упраздняется Советская военная комендатура и районные военные коменданты и вся полнота власти переходит в руки органов немецкого самоуправления. Ответную речь держал обер-бургомистр демократического Берлина Фридрих Эберт. В заключение был устроен прием. Такие же церемонии проходили в районных военных комендатурах Советского сектора. Районные коменданты передали власть обер-бургомистрам районных магистратов.
После Парижского совещания СМИД в Западном Берлине было отдано негласное распоряжение, чтобы западноберлинская пресса поумерила выпады против СССР и была более сдержанной в своих сообщениях ввиду того, что в этих сообщениях много вымысла, и это раздражает немцев и в Берлине, и в Восточной зоне. Лидер социал-демократов в Западном Берлине Нойман чуть не упал в обморок от такого сообщения. «Но, — заявил он, — я все равно не приму такого странного распоряжения и буду помещать статьи о вопиющей несправедливости в Восточной зоне».
Положение в Западном Берлине продолжает ухудшаться. Если в Западном Берлине производилось в месяц продукции на сумму около 300 млн марок, а рабочих было занято 355 тыс. человек, то в марте 1949 года продукции производилось всего лишь на 96 млн марок, а работающих рабочих сократилось до 144 тыс. человек. При уравнении индексов это составит 56 млн марок.
В декабре 1949 года число предприятий составляло 3729, а занятых рабочих — 135 600 человек. На 1 января 1950 года положение рабочих в Берлине выглядело в численном отношении следующим образом:

 

 

Жизнь шла своим чередом. Провокаторы провоцировали беспорядки в Берлине. Военные власти, несмотря на то, что в Париже было дано немало заверений добропорядочности, продолжали накалять в Берлине обстановку тревоги и неуверенности. Власти ГДР и демократического Берлина приступили к разработке и осуществлению широких планов строительных работ, к улучшению положения населения своей страны. В демократическом Берлине упорно приводили в соответствие социально-экономическую систему города с условиями, которые уже установились в республике.
В Берлине было аккредитовано советское посольство по главе с послом Пушкиным. Кроме того, была создана Советская контрольная комиссия для Германии. Она более всего нужна была и вытекала из условий четырехсторонней оккупации Германии. В Берлине было создано представительство этой комиссии, которую возглавил я, и продолжал эту работу до августа 1950 года.
А в августе, спустя ровно 10 лет, вернулся в Москву. Берлин был уже пройденной ступенью. На мое место прибыл генерал Деньгин. Я распрощался с товарищами, тихо закрыл за собой дверь бывшей Центральной комендатуры и вышел. Машину пока что не отобрали. Я сел рядом с Бибиком и поехал домой, хотя до дома было не более километра. Поехал просто машинально. Я в то время не думал об этом. Меня охватило какое-то сложное чувство и радости, и грусти одновременно. Семья была в Москве. Она выехала раньше, когда я уезжал в отпуск, в том же 1950 году. Я был один. Если отбросить все неприятности с отъездом, то все шло своим чередом. Я ушел в подготовку семейного скарба в дорогу.
Не помню, кто-то позвонил, чтобы я приехал на квартиру к Вильгельму Пику. Дело было сильно к вечеру. Как-то за всю прожитую жизнь привыкал к тому порядку мысли, что перед тем, как что-то сделать, — подумать. Я думал, зачем бы я понадобился старику? Решил, что президент захотел попрощаться. Это было дня за три до отъезда, где-то в начале августа. Но старик был не один. Я неожиданно попал в окружение сразу трех. Кроме Пика там были Отто Гроттеволь и Вальтер Ульбрихт, те самые два товарища, которые по моей несообразительности спали в одной кровати в 1945 году, осенью, в Галле.
Была задушевная беседа о делах республики, о делах Берлина, о моих дальнейших планах. Но сколько бы ни скрашивать беседу разного рода мыслями о новой социалистической Республике, и как бы я ни силился угадать, «что день грядущий мне готовит», беседа носила явно прощальный характер. Мы прожили, борясь и день, и ночь за новый путь Германии, ровно пять длинных лет, и каждый день был не похож на другой, каждая новая проблема, встававшая перед рабочим классом, была особенно острой, далеко не преходящей, каждый шаг на этом тернистом, но исключительно благородном пути нуждался в дружеском совете, в строжайшем согласовании чувств, мыслей, дел. Все это обрывалось, все уходило в историю. Немецкие друзья продолжали свой путь, я начинал новую полосу жизни, совершенно не зная, что она преподнесет мне, как мне поступить, за что взяться, да и можно ли взяться за что-нибудь. Живая природа полна неожиданностей, ничто не вечно под луной.
Беседа тянулась более двух часов. Я очень сожалею, что не было возможности оставить на память фотографию, а миг был необыкновенный и… последний. Жизнь всех моих немецких собеседников остановилась. Их уже нет в живых. Мгновение упущено.
Перед отъездом Фридрих Эберт сообщил мне, что я удостоен звания Почетного гражданина города Берлина, а чуть позже было получено специальное сообщение Президента Республики Вильгельма Пика о пожаловании мне этого высокого звания. Я был первым, кто удостаивался этой высокой награды.
С тех пор прошло почти тридцать лет, а память в юношеской чистоте хранит все, что было связано с этим незабываемым периодом моей жизни. Идут годы, и каждый из них подтверждает мою и нашу причастность к этому, поистине революционному, подвигу немецкого народа. Но история будет все больше нанизывать на свою нить годы, и каждый из них будет приближать тот час, когда немецкий народ в полную силу своего таланта объявит о том, что помехи, чинимые империалистами к объединению Германии, устранены, и народ выбрал повсеместно путь великого социально-политического обновления, стал подлинным творцом своей истории по примеру своих восточных братьев немцев Германской Демократической Республики.
В добрый путь тебе, старушка история, вечно мудрая, вечно молодая, вечно бескомпромиссная в решительной поступи великих социальных перемен!
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий