Разведчик от бога

Книга: Разведчик от бога
Назад: Глава 4
На главную: Предисловие

Глава 5

Яркое весеннее солнце последнего апрельского дня все выше и выше поднималось на сине-голубом небе, расправляя свои лучи и выдавливая теплом немногочисленные облака, робко пытавшиеся заслонить собой землю. Постепенно испарялся оставшийся туман над низким берегом реки. Последние его сгустки еще виднелись кое-где над водой, но и там его уже доставали пронзительные лучи вездесущего солнца.

Черное воронье шумными тучами теснилось у реки, добывая себе пропитание на скорбном месте гибели огромного количества людей, еще недавно бывших воинским подразделением. Их непогребенные, обглоданные до костей тела были хорошо видны с высокого противоположного берега реки.

С высоты птичьего полета зоркие птицы в недоумении обращали свое ненасытное внимание на три позволявших себе двигаться человеческих тела. Люди находились в небольших углублениях и чего-то ждали, вертя головами по сторонам. Иногда кто-нибудь из них пытался осторожно выглянуть из своего укрытия, после чего быстро прятался назад. Спустя какое-то время, реагируя на подозрительный шум, снова поднимал голову и опять озирался в подозрительном беспокойстве.

Один из них, долго осматривая прилегающую к своей низине территорию, медленно проводя взглядом, прислушиваясь к ветру, стал не спеша двигаться задом, не приподнимаясь над землей. Он отполз на несколько метров и остановился в небольшом углублении, покатые стенки которого скрывали его настолько, что человек мог встать едва ли не в полный рост.

Егор не видел, как боец Панин, убежавший от вражеской передовой дальше всех и занявший самое безопасное по глубине укрытие, тщательно осмотревшись по сторонам, сменил место нахождения. Он отполз чуть ближе к берегу реки, в небольшую низину, удаленную и хорошо скрытую от глаз дежурных пулеметчиков в немецких окопах. Тут он почувствовал себя в полной безопасности, а потому скинул с себя армейский ватник, постелил его на землю и лег, решив вздремнуть под начинавшим греть землю теплым весенним солнцем.

Дальше никто из остальных разведчиков уйти уже не мог. Это заранее было оговорено при подготовке операции и не раз повторялось, чтобы избежать напрасной гибели людей в случае успешного выполнения боевой задачи. Всем уцелевшим бойцам необходимо было занять удобное укрытие, чтобы оставаться невидимым для вражеских наблюдателей и бдительного передового охранения, дежурившего в первой линии окопов. Высовываться запрещалось строго-настрого, и в таком положении предстояло ждать вплоть до наступления темноты.

Шустрый Панин в итоге умудрился пристроиться гораздо лучше своих товарищей. Эта низина была давно им присмотрена и уже неоднократно использовалась во время вылазок в тыл врага. Он и сейчас воспользовался ею, прекрасно понимая, что сидеть и ждать товарищей придется до полной темноты, чтобы потом вместе отойти на исходную позицию.

А на противоположном, высоком берегу реки, занятом частями Красной Армии, в траншеях и укрытиях дежурили и ждали своих товарищей, посменно сменяя друг друга, их друзья-разведчики. Командир взвода лейтенант Баранов находился там с ночи, не уходил и осторожно, примерно через каждые пятнадцать-двадцать минут, смотрел в сторону другого берега в бинокль. Рядом, возле расчета хорошо замаскированного станкового пулемета, дежурил младший сержант Каманин. Узкая полоска пространства между близко расположенными ветками дерева давала ему хороший обзор подступов к реке.

Никто – ни Баранов, ни его помкомвзвода – из-за утреннего тумана не видел отхода маленькой группы разведчиков. Только звуки разрывов гранат и последовавшие за ними многочисленные пулеметные очереди давали понять, что операция состоялась. Но вот живы ли разведчики, командиры знать не могли. В томительном ожидании они по очереди опускались на дно своего окопа и украдкой курили, чтобы не быть замеченными вражескими наблюдателями.

Баранов заранее позаботился об огневом прикрытии, для чего весь день, сменяя другу друга, возле орудий дежурили расчеты, готовые в любой момент открыть огонь по обозначенным координатам и ориентирам. На своих местах были несколько пулеметчиков, ждал сигнала снайпер. Командир одной из рот стрелкового полка держал в передовой траншее своих людей, не отводя их на отдых. Все было готово к тому, что в любой момент храбрецы будут возвращаться назад под ливнем вражеских пуль и минометным огнем.

Именно поэтому опытный наблюдатель Каманин, не раз уже засекавший цели на стороне гитлеровских укреплений, весь день оставался в своем укрытии. При нем был телефонист, предварительно скрытно протянувший провод от командного пункта артиллеристов, а также разведчик с автоматом, прикрепленный к младшему сержанту в качестве связного на случай поломки телефона или обрыва провода.

Каманин зорко следил за полем с той стороны реки, где оставались его товарищи, его самые лучшие, самые опытные и смелые бойцы. Он привязался к ним, дорожил ими и не менее, чем командир взвода, переживал за их жизни. Он ждал их после отчаянной вылазки, на которую мало кто мог бы решиться и даже, наверное, он сам никогда бы не вызвался добровольцем. А потому к самым храбрым он сейчас причислял и Егора, по-дружески полюбив его за редкую старательность и инициативу. Куда бы ни отправлял Каманин Егора, в наряд или в караул, на политзанятие или рытье окопов, тот отличался крайней исполнительностью, причем не показной, а очень натуральной.

Но в душу к человеку младший сержант конечно же заглянуть не мог. Не знал он и не догадывался, что Егор старался так, чтобы занять свое место именно среди разведчиков, среди тех, в чьи ряды он очень хотел попасть. А потому постигал он любую науку и делал любую работу на совесть. И как только представилась возможность завоевать расположение своих новых товарищей и нового командира, он вызвался идти добровольцем, прекрасно осознавая на тот момент, какой рискованной будет эта вылазка.

В душе Егор сетовал на судьбу, пославшую ему столько испытаний. И даже сейчас, когда он наконец-то смог поквитаться за многие перенесенные беды, за смерть товарищей, он вновь, теперь уже по привычке, погружался в мысли о том, что и сейчас на его плечи сваливается очередная беда. Находясь в воронке от мины, не имея возможности общаться с кем-либо из-за своего положения в данный момент, он погрузился в собственные мысли. В голове его выстраивалась цепочка закономерностей, в которой он увидел прямое совпадение с тем, что произошло с ним буквально два с половиной месяца назад.

Тогда, в феврале, под Шашкино, он так же лежал на снегу, ожидая темноты, чтобы покинуть нейтральную полосу. Была зима, было холодно, дул морозный ветер, а укрытием ему служила не воронка, а многочисленные тела только что павших в бою товарищей, раненых или уже умерших. И сам он был ранен тогда, а сейчас невредим. Солнце греет, ветер тянет тепло. Облаков почти нет, видно голубое, весеннее небо вместо низкой пелены серой завесы, через которую не пробиваются лучи света. Рядом никто не стонет от боли и не зовет санитара, не проклинает командование за бездумную фронтальную атаку на пулеметы без артиллерийской подготовки, без поддержки танков и авиации.

Стоны раненых и хрипы умирающих он сегодня слышал. Но на этот раз звуки, предвещавшие человеческую смерть, радовали его. Именно радовали. Потому что сегодняшним утром он переступил порог душевного перелома, который отделяет юношу от мужчины и воина. Он стал воином, прошел крещение огнем и кровью.

«Наконец-то!» – много раз проговаривал он себе, упав в спасительную воронку, радуясь, что отомстил, что вошел в касту полковой элиты, стал разведчиком, что сбылась его мечта. Чем дольше он лежал в укрытии, тем больше проводил параллелей между тем, что испытал в феврале, и тем положением, в котором пребывал сейчас.

Томительно тянулись часы. В отличие от короткого зимнего дня, когда атака на гитлеровские укрепления состоялась в полдень, сегодняшняя операция была проведена рано утром. Следовательно, темноты надо было ждать еще очень и очень долго.

Солнце пригревало, воздух становился суше, над землей слышалось постоянное жужжание насекомых, по небу то и дело скользили птицы.

Егор, изрядно пропотев во время вылазки, когда волнение душило его густой волной, чувствовал себя сейчас неуютно. Его гимнастерка на груди и животе уже высохла под палящим солнцем, а спина, на которой он лежал, оставалась сырой. Чтобы сподручней было ждать темноты, он решил перевернуться и снять с себя ватник. Но едва он стал шевелиться, как проснулись под одеждой спящие вместе со своим хозяином вши – вечные спутники солдата на передовой. Тело тут же стало зудеть от укусов. Егор тихо выругался, но решил потерпеть и потому продолжил переворачиваться на живот, чтобы подставить солнцу взмокшую спину. А как только он коснулся земли внешней стороной правого бедра, то едва не застонал от боли, потому что забыл о своей февральской ране и чуть не надавил на нее всем телом. Скорчив гримасу отчаяния, он начал медленно перекатываться на другой бок, насколько это позволяли сделать габариты укрытия. Наконец он принял долгожданную удобную позу и, уткнув лицо в распахнутую пилотку, чтобы не чувствовать принесенного ветром запаха гниющих мертвых тел с берега реки, задремал.

Солнце уже полностью скрылось за горизонтом. Егор этого не видел, но понял по изменившемуся цвету неба. Он приготовился услышать команду товарищей, замаскированную под крик лесной птицы. Предчувствуя скорый отход, он, как мог, начал разминать конечности, пытаясь одновременно разогнать кровь по жилам и немного согреться в стремительно охлаждавшемся вечернем воздухе.

Наконец что-то похожее на ожидаемый звук донеслось с той стороны, где весь день молча отлеживался в своем укрытии разведчик Виноградов. Егор заерзал и начал медленно карабкаться из воронки, сетуя на временную неподвижность конечностей.

Через несколько десятков метров, двигаясь так же, как и утром, не спеша, с остановками для обзора, он встретился с товарищем.

– Здоров, Егор! Не ранен? – тихо спросил его тот, одновременно всматриваясь в темноту.

– Нормально все, – ответил Щукин, – только пить страшно хочется, все нутро пересохло.

– Напьемся еще! До реки чуть-чуть осталось. А там и наши встретят, – шепотом проговорил Виноградов и добавил: – Я тоже еле терплю.

Егор пополз следом за ним, мучаясь от удушливого и тошнотворного запаха с берега. Наконец они достигли уклона к реке, где смогли встать в полный рост. Тут каждый из них закрыл лицо пилоткой, и, осторожно ступая, они направились в сторону еще заметного в надвигающейся темноте ориентира.

– Здорово, братцы! – окликнул их тихий голос Панина, поджидавшего товарищей недалеко от берега. – Водички хотите? Я тут еще утром фляжку под кустиком припрятал. Вам по глоточку оставил.

– Ах ты, жук! – прошептал в ответ Виноградов. – Вечно что-нибудь умыкнешь для собственного удовольствия. Мы с Егором тут силы последние теряем, а он водичку вовсю пьет и наслаждается!

– Так я без закуски! – пошутил Панин, протягивая фляжку товарищам.

Разведчики по очереди сделали несколько глотков и облизнули растрескавшиеся губы. Надо было идти дальше, к тому месту на берегу, где еще зимой саперы сделали из поваленных деревьев что-то вроде плотины. Реку она не перегораживала, запруды не делала, но позволяла при хорошей сноровке, аккуратно ступая, переправиться с одного берега на другой.

Неожиданно их попытка была осажена пулеметными очередями с вражеской стороны.

– По нам, что ли? – спросил Егор, чуть пригнувшись к земле.

– Не-е, – протянул Виноградов, – это у них перекличка такая. Заранее оговаривают – как какой сигнал подавать. Сейчас вот три короткие дали. Значит все спокойно. Теперь слушай…

Послышалась длинная очередь, осветившая поле трассерами. Следом за ней пулемет дал три короткие очереди.

– Вот! Длинная – это принял, а три короткие потом – это второй пулеметчик говорит, что у него тоже все спокойно. Они так будут всю ночь обмениваться сигналами. Заодно и нам спать не дадут. – Виноградов передал Панину пустую фляжку.

– А мы все равно крепко спим! – ответил тот, скрывая в темноте улыбку. – Пошли! Или так и будем пулеметы слушать? Чай, не соловьи! А ты, Егор, давай, на поиск просись. С нами пойдешь. Теперь ты разведчик настоящий, крещение прошел. А значит, фарт у тебя есть! Пора тебе «языков» таскать!



На высоком берегу, в зарослях кустарника, скрытых самой природой от немецких наблюдателей, лейтенант Баранов лично встречал возвращающихся разведчиков. Он каждого одобрительно хлопал по плечу, протягивал заранее приготовленную флягу с водой. Первым он встретил Панина, потом Егора. Замыкал группу Виноградов, который, поравнявшись с командиром, тихо сказал:

– Товарищ лейтенант, включайте Щукина в ближайший поиск. С нами пойдет. Нормальный парень, не подведет.

– Посмотрим, – неожиданно строго ответил Баранов, подчеркивая тем самым свое начальственное положение.

– С возвращением, братцы, – послышалось дальше: там, возле пулеметного расчета, разведчиков встречал Каманин.

– Наш парень Егор! – прошептал ему Виноградов, повторяя свое мнение. – Не подведет!

Помкомвзвода согласно кивнул, радуясь, что приобрел в лице Щукина перспективного разведчика.

Вернувшись в расположение, разведчики по форме доложили лейтенанту Баранову, который, даже не выслушав их толком, пряча в темноте ночи радостное лицо, сразу же приказал им отдыхать. В землянке ребят тут же атаковали с расспросами товарищи, они тоже немало поволновались за почти целые сутки ожидания.

– Слышали, слышали, как там у вас бабахало! – заливался смехом с верхних нар один из бойцов.

– А потом пулеметы у фрицев еще с полчаса жарили! – вторил ему другой.

– Думали, минами начнут забрасывать, но не случилось! – проговорил третий из глубины землянки.

– Лучше расскажите, как все прошло. А то мы тут все думали, как там Егор с вами? – перебил говоривших пожилой солдат, внимательно разглядывая измученные лица разведчиков.

– Да что ты! – начал Панин, одновременно пережевывая горячую кашу из котелка, поданного старшиной. – Егор первым на фрицев кинулся! Еле оттащили! А пока мы гранаты кидали, он еще и передушил там многих. Я сам видел!

По землянке покатился одобрительный смех, какого давно не слышали на передовой из-за постоянно царившего здесь напряжения. Щукин получил от товарищей несколько дружеских похлопываний по спине. Он и сам, слушая Панина, чуть не подавился от смеха куском хлеба.

– За ноги его еле уволокли! А то бы он там всех передушил! – продолжал Панин, поддерживая веселую атмосферу.

– Молодец, Егор! – коротко отозвался Виноградов, отрываясь от своего котелка. – С ним можно за «языком» ходить!

– Так он чуть и не прихватил парочку! Потом уже бросил по пути! А то повода не будет вернуться! – живо отреагировал Панин.

Но очередная шутка оказалась не очень удачной, отчего Панин сразу замолчал, а в землянке повисла тишина, нарушаемая только треском тлеющих самокруток и кашлем из дальнего угла. Все вдруг ощутили давящее чувство неудачи по захвату желанного трофея – «языка»!

– Значит, прошел крещение? Добро пожаловать в полковую разведку! – пробасил только что вошедший в солдатское жилище старшина и демонстративно, с характерным прищуром в глазах, достал из-за пазухи фляжку. – Лейтенант разрешил! Так что понемножку можно.

По землянке прокатился одобрительный гул.

– За нового разведчика надо выпить! – Панин принял фляжку из рук старшины и стал наливать Егору.

Тот взглянул на товарища, лицо которого тускло освещалось огоньком самодельных бензиновых светильников, сделанных умелыми солдатскими руками из снарядных гильз. В этом виде Панин напомнил ему ставшего другом и наставником опытного разведчика Николая, такого же веселого заводилу, любителя колкостей и шуток, но одновременно по-боевому строгого со всеми, кто был в его подчинении.

«Вот было бы хорошо, если бы сейчас он был здесь! Порадовался бы за меня, совет дельный дал», – подумал Егор, беря в руку кружку с плескавшейся на дне водкой.



– Все! Перекур! А то с самого утра работаем без продыху, а на дворе праздник как-никак! – тяжело дыша, пробурчал боец и сбросил с плеча на землю толстое бревно, которое тащил из рощи вместе с Егором.

Следом рухнуло на траву еще одно, такое же, которое несла вторая пара солдат из разведвзвода. Это был наряд по заготовке леса для строительства второй землянки по приказу командира.

– Все на митинге, а мы тут! Первое мая все-таки! А, Егор? – Все еще тяжело дыша, напарник достал из кармана кисет с махоркой и посмотрел на товарища. – Мы-то ладно, а тебя за что? Только ночью с такой вылазки вернулись, немцев там накрошили и сразу в наряд. Причем только тебя! А друзей твоих к работе не привлекли!

Егор шумно выдохнул, но ничего отвечать не стал. Он давно привык, что приказы командира должны выполняться без рассуждений. Тяжесть работы его не пугала. Еще утром, находясь в приподнятом построении, он спокойно воспринял свою фамилию среди тех, кого назначали на заготовку леса. Именно спокойно, потому что чувствовал себя успешно перешагнувшим едва ли не самый главный порог в своей жизни. Он стал разведчиком!

Сидевшие рядом товарищи продолжали обсуждать работу в лесу, пока их не перебили голоса возвращавшихся в расположение сослуживцев.

– Ну, Щукин! – громко проговорил, обращаясь к Егору, шедший впереди солдат. – Третью неделю у нас из нарядов и караулов не вылезал. Разок к немцам сходил и уже к награде представлен!

– Во всем полку ни одного награжденного нет, а этот только появился и, на тебе, уже в списки внесли! – засмеялся второй боец, разводя руками и оглядываясь на товарищей.

Егор встал с места и, ничего не понимая, начал искать глазами Панина и Виноградова. Оба появились вскоре, Виноградов начал рассказывать:

– Там на митинге комиссар полка хвалил нас. Говорил, что благодаря нам сегодня ночью немцы отвадили нескольких перебежчиков в полосе нашей дивизии. Пулеметами их встретили. Один даже вернулся.

– Трибунал его ждет. Расстреляют, наверное! – добавил стоявший рядом Панин.

– А на нас троих, сказал, наградные документы оформлять будет. Политотдел одобрил уже. Представляешь? Ждет, командир полка вернется. Его еще ночью вызвали в штаб дивизии. – С высоты своего роста Виноградов смотрел на Егора, который стоял перед ним с видом ничего не понимающего человека, на которого невольно обрушивается что-то невероятно почетное, а он, по простоте своей и отсутствию привычки к подаркам судьбы, не знает, как реагировать.

– Во дает! – вывел его из оцепенения голос Панина. – Его на медаль представили, а он даже не улыбнется.

– Коли дырку, разведчик! – Виноградов хлопнул Егора по плечу. – Будем с тобой наш полк прославлять на весь фронт.

Егор все еще не верил. Только начиная осознавать, какой по-настоящему царский подарок преподнесла ему судьба, он постепенно впадал в состояние легкого опьянения. В голове зрела мысль поскорее написать письмо домой, где его вслух прочтет родителям младший брат. В нем он опишет доблесть товарищей и ни слова не скажет о себе, о своем участии в смертельно опасной вылазке к гитлеровской передовой. Не напишет о представлении к правительственной награде, зато упомянет о боевых товарищах, красочно обрисовав их подвиг.

Неожиданно его начало мутить от собственной скромности, которую уже через минуту он посчитал избыточной, а написание письма родным отложил до подходящего момента, тем более что его уже звали на работу товарищи по наряду.

– Хорош гордиться, Егор! Нам еще целый куб леса сюда притащить надо!

Егор, одернув на спине гимнастерку и поправив пилотку, двинулся в сторону рощи.

– Подожди. – Виноградов дернул его за рукав гимнастерки и тихо проговорил, сменив выражение радости на лице на серьезное и озабоченное: – Тут вот какое дело.

Панин встал рядом, заслонив обоих так, чтобы разговор не слышали другие.

– То, что на нас наградные будут оформлять, – это, конечно, радует. – продолжил Виноградов. – Но приказ по «языку» никто не отменял. К нам во взвод переводят тех двоих из стрелкового полка, что в удачный поиск сходили. Они сейчас самыми опытными в дивизии считаются. Причем из пехоты, не как мы. Командование хочет их привлечь…

– Думают, с ними у нас все получится, – злобно добавил Панин.

– Вот и я об этом, – сквозь зубы процедил Виноградов.

– Сегодня ночью пойдем. Лейтенанту приказали готовиться.

Панин склонился над Егором:

– Мы просили за тебя. Чтоб и тебя с собой взять. Ты как? Готов? – Разведчики пристально уставились на парня.

Егор опешил, не зная, что сказать, мысленно подбирая слова для ответа. Страха не было. Было осознание полной неопытности в новом для себя деле. Было опасение подвести опытных разведчиков, сделать что-либо не так. Егор замешкался, чувствуя, как по спине пробегает легкий холодок, как пульсирует от нервного напряжения кровь в висках, как потеют ладони.

– А я смогу? – вдруг сказал он и посмотрел на товарищей.

– Сможешь! – уверенно ответил Панин. – Немцу в лицо смог заглянуть и не обделался.

– Тебе прикрывать нас нужно будет, – продолжил Виноградов, – мы на «силовую» сами пойдем, брать его будем.

– Это наша забота, – добавил Панин.

– А ты и еще кто-нибудь прикроете нас в случае чего. Ты невысокий, шустрый, быстрый. Это как раз по тебе будет. Мы так всю работу в поиске строим. Большие и сильные фрица глушат и хватают, а такие, как ты, поддерживают огнем в случае чего. – Виноградов положил руку на плечо Егора и еще пристальнее посмотрел ему в глаза.

– Работа, конечно, опасная, сам понимаешь. Потери уже были. – Панин отвернулся, не желая наводить страх на парня.

– Но ты – наш! Ты себя показал! – Виноградов стиснул плечо товарища.

– Конечно, я пойду! – ответил Егор. На лицах разведчиков появились одобрительные улыбки.

Сердце забилось еще сильнее. Ответственность за дело, желание оставаться в числе разведчиков, среди которых он искренне желал быть своим, окончательно укоренились в душе Егора. И ребята верили в него, понимали, что он не бросит их в ответственный момент, не струсит и, если потребуется, умрет за них.

– Тогда мы ждем возвращения взводного и решаем с ним вопрос по составу группы, – заключил Виноградов.

Разведчики довольно переглянулись.

– Если лейтенант даст добро, мы тебя из наряда выдернем. Будешь отдыхать перед выходом. – Панин хлопнул Егора по плечу.

Распределение обязанностей между теми, кто участвует в вылазке, было знакомо Егору еще по рассказам Николая в госпитале. Тот не раз пояснял, какие задачи ставятся каждому разведчику, показывал на примерах, кто и чем конкретно должен заниматься во время операции. Но Егор решил, что не будет показывать свою осведомленность. Он молча выслушал разъяснения старших товарищей, отмечая для себя сходства и различия с рассказом Николая, а также уяснил некоторые особенности, на которые указывали Панин и Виноградов.

Время шло. Работа не заканчивалась. Нужное количество бревен было заготовлено в роще, свалено на ее краю и уже частично перенесено на солдатских плечах к месту строительства будущей землянки, где уже были закончены земляные работы. Само строительство было назначено на следующий день.

Скинув последнее бревно на землю, Егор обернулся на голос одного из солдат:

– Щукин, тебя там комиссар полка искал.

Он удивился такому вниманию высокого начальника к своей персоне. Егор на ходу поправил обмундирование, готовясь отправиться к старшему политруку, которого видел лишь раз в жизни, когда вызвался идти добровольцем к вражеской передовой.

– Он сейчас у нас в землянке сидит. Пришел перед поиском с ребятами поговорить, – уточнил солдат, кивая в сторону жилища разведчиков.

Егор расправил плечи и, откинув полу закрывавшей вход плащ-палатки, вошел внутрь. Он быстро отыскал глазами комиссара и, вытянувшись по стойке «смирно», по уставу доложил о своем прибытии, ловя на себе взгляды присутствующих, включая своих друзей и командира взвода:

– Товарищ старший политрук, красноармеец Щукин по вашему приказанию…

– Отставить, красноармеец Щукин, – прервал его комиссар полка и жестом указал на место рядом с собой.

Немного смутившись, Егор опустился на нары, удивляясь такому отношению к себе со стороны человека намного выше по званию и положению. Но тут же вспомнил батальонного комиссара из госпиталя для легкораненых, который так же просто и почти по-отечески относился к простым солдатам, особенно молодым и неопытным. Он поучал их, проявлял заботу, что-то подсказывал, учил правильно писать письма домой, чтобы не тревожить домашних и обязательно вселять в них веру в победу, в силу Красной Армии, в неизбежный разгром врага.

По первым впечатлениям, комиссар полка был точно таким же: он тоже держался на грани воинской дисциплины, устава и одновременно уважения к солдату прежде всего как к простому человеку.

Сейчас комиссар внушал собравшимся в рейд разведчикам острую необходимость захвата «языка», напоминал об их исключительно важной роли в этом деле. Говорил он медленно, четко проговаривая слова, глядя в лицо. Не приказывал, а как будто просил, но делал это так тонко, словно проникал в сознание каждого из бойцов. А те внимательно слушали, впитывая каждое его слово, одновременно осознавая, насколько рискованным может оказаться поход за «языком», ведь задача обозначается как невероятно важная для всех: для командования, для полка, для дивизии, для всего фронта.

Пока комиссар говорил, Егор медленно оглядывался вокруг, пытаясь понять состав группы. Он уже понял, что его не включили. На противоположных нарах он увидел младшего сержанта Каманина, Панина и еще двоих, незнакомых ему солдат. Он понял, что это были те двое, из стрелкового полка, которые отличились и доставили командованию пленного немца, за что и были переведены из пехоты в разведку.

Егор испытал чувство ревности и одновременно зависти к ним. К тому, что они уже сделали, а он еще нет, из-за того, что они сегодня идут к немцам, а он остается в расположении.

Наконец комиссар закончил свою речь. Лейтенант Баранов приказал разведчикам построиться для получения приказа. Мимо Егора на выход прошли Каманин, Панин и двое новеньких. За ними проследовали остальные. Как и в прошлый раз, бойцы из группы прикрытия несли ручные пулеметы, потом шли несколько автоматчиков, в том числе Виноградов, опустивший голову, видимо, от досады, что его не включили в основной состав группы, а оставили в подразделении поддержки, которое будет ждать ребят на берегу.

Егор шел последним и вдруг услышал голос комиссара:

– А вы, Щукин, задержитесь.

Тот вытянулся и по-строевому повернулся к старшему по званию, продолжая краем глаза наблюдать за разведчиками.

– Хотел на вас еще раз посмотреть. – Комиссар стал внимательно разглядывать солдата, потом достал из кармана галифе портсигар и предложил Егору: – Угощайтесь.

Егор немного опешил, когда увидел, что ему вот так, совсем по-простому, а не по-военному, предлагают папиросу, делая это с явным доверием.

– Не курю! – бодро ответил он.

Но комиссар не отреагировал. Было видно, что он продолжал обдумывать поставленную разведчикам задачу.

– Ваши сослуживцы вас хвалили, товарищ Щукин, – начал он немного официально. – Говорили про вашу отвагу и смелость. Просили включить вас в группу.

Они оба повернулись, услышав команду командира взвода, чтобы посмотреть на уходивших в темноту разведчиков. Когда те скрылись из виду, комиссар, затягиваясь табачным дымом, продолжил, теперь уже не глядя на стоявшего перед ним солдата, а озабоченно опустив взгляд себе под ноги.

– Командир полка строго потребовал добыть пленного. Этого требуют и в штабе дивизии. Обстановку надо прояснить. Поэтому в состав группы я включил самых опытных разведчиков. Вас, вашего командира взвода и еще одного бойца, – сообщил он, имея в виду Панина, – я приказал ввести в резервный состав. Больше опытных, к сожалению, нет! А вас сейчас, после успешной вылазки к противнику, причисляют к опытным.

Он замолчал, продолжая с крайней озабоченностью во взгляде смотреть то себе под ноги, то куда-то в темноту.

– Я не подведу, товарищ старший политрук! – ответил Егор.

– Знаю, что не подведете, Щукин. Поэтому и приказал лейтенанту Баранову вас внести в список. – Комиссар тяжело выдохнул и наконец поднял взгляд на бойца. – Вопрос по захвату пленного стоит так остро, что комполка порвал составленное представление на ваши награды. Порвал и выбросил. А в штабе дивизии настаивали на расследовании и трибунале для вас, потому что операция была не согласована с высшим командованием и на этом основании расценена как самоуправство. Вот так-то! И такое у нас бывает.

Комиссар досадно сплюнул и снова затянулся табачным дымом.

– Думаешь, что бойцов как следует отметят, наградят. Стараешься сам. А из них преступников делают, нарушителей приказов, вся вина которых только в отсутствии согласованности их действий с командным составом.

У Егора от услышанного округлились глаза. Слова комиссара врезались в сердце. Такого он не ожидал, а потому испытал легкий шок. Дыхание сбилось, на лбу появилась испарина. Еще днем он цепенел от навалившегося на него радостного известия, а сейчас был ошеломлен не только отменой представления к награде, но еще и обвинением.

«За что так? За что? Все так рискованно было! Могли не вернуться, погибнуть!» – думал он, наблюдая за тем, как играют морщины на лице комиссара, совсем еще молодого человека, волею судьбы ставшего воспитателем целого артиллерийского полка.

– До трибунала, конечно, не дойдет, – успокоил его комиссар, – но про награды действительно можете пока забыть, товарищ Щукин. А могли бы стать первыми награжденными в полку.

Старший политрук раздавил носком сапога догоревшую папиросу и молча, не прощаясь, пошел в ту же сторону, где несколько минут назад скрылись разведчики.

Егор остался стоять на месте, обдумывая услышанное. Потом, уже в землянке, он долго не мог заснуть, ворочался, думал о товарищах, которые сейчас находятся на вражеском берегу. Думал о новом повороте судьбы и скором своем участии в поиске, надеясь на то, что приказ по взятию «языка» все же будет выполнен. Но главная его мысль все еще касалась той несправедливости, которая коснулась его сегодня напрямую.

Он вспомнил, как еще до поступления в техникум, за два года до начала войны, он, работая летом в колхозе, оказался причастным к поломке дорогого инструмента. Понимая, чем это может для него закончиться, Егор решил не скрывать происшествие и сам во всем признался председателю колхоза. К мало чего понимающему в жизни подростку, к тому же сильно переживающему за содеянное, председатель отнесся с пониманием и на ближайшем собрании не объявил об ожидаемом наказании, а, наоборот, похвалил его перед всеми колхозниками за честность. Сделал он это намеренно показательно, чтобы другим этот случай стал уроком. А удивленный Егор широко раскрытыми глазами смотрел тогда на выступавшего руководителя и чувствовал на себе одобрительные взгляды людей.

Теперь же, вспоминая тот случай, он погрузился в размышления о непредсказуемых поворотах жизни. Мысли кружились в голове: Егор пытался найти нестыковки в добрых делах, за которые наказывают, и негативных поступках, за которые поощряют. Думая так, он наконец-то погрузился в сон, в котором увидел лицо знакомого гитлеровца, смотревшего на него с улыбкой из-за бруствера пулеметного окопа и приглашавшего Егора сдаться в плен.



Этой ночью ветер нагнал темные облака.

Почувствовав, как первые капельки начинающегося дождя влажным холодом ударили по его щекам, Егор глубже натянул на голову капюшон плащ-палатки. Он стоял на посту, охраняя подступы к землянке, где спали те, кто этой ночью оставался в расположении. Не было только ушедших в поиск разведчиков и тех, кто сменил солдат из группы огневого прикрытия под высоким берегом реки Зуши.

Шли вторые сутки томительного ожидания, а новостей от ушедших в рейд не было. Оставшиеся разведчики нервничали, много курили, то и дело останавливали работу по сооружению землянки.

Озлобленный, бледный, исхудавший лейтенант Баранов появился в расположении только к вечеру, быстро раздал бойцам указания, кого-то показательно громко отругал и удалился в направлении штаба полка. Вернулся он примерно через час и, что-то прихватив в землянке, снова ушел на позицию, где со вчерашнего вечера ждал возвращения группы Каманина.

Егор тогда готовился заступить на пост и проводил командира взвода взглядом, в последний момент решив догнать его и попросить назначить его самого в группу огневого прикрытия. Но не стал этого делать, подумав, что Баранову сейчас не до этого, что голова его забита другими мыслями. К тому же велика была надежда на участие в следующем поиске, в который ему пришлось бы выступать вместе с лейтенантом, как сказал комиссар полка. Тогда ему нужно будет найти со своим командиром полное взаимопонимание, действовать в одной связке, одинаково думать и двигаться. Без всего этого успеха в поиске не достичь.

Стоя на посту, Егор перебирал в голове разные мысли, прохаживался туда-сюда, пока наконец не заметил в светлеющей полоске неба темные фигуры. Он напряг зрение и понял, что они идут прямо на него. Идут быстро и при этом о чем-то говорят, что-то обсуждают.

«Значит, свои. Чужие так шуметь не будут», – подумал он и расслабился.

А спустя минуту прямо на него вышли несколько бойцов из группы прикрытия – хмурые, с посеревшими лицами, смертельно уставшие.

– Взяли «языка», взяли! – сообщил ему красноармеец, шедший первым.

– А ребята? – спросил Егор, без радости отреагировав на известие, заметив тусклые лица товарищей.

Бойцы остановились возле него. Переглянулись между собой, как будто не решались сообщить о чем важном, так как уже все знали, что прошлая совместная вылазка Егора с опытными разведчиками сблизила их между собой.

– Только Панин вернулся, – тихо сказал Егору солдат. Парень дернулся, осознавая возможную утрату. – Он и принес на себе фрица.

– Сейчас он в санчасти, раненый. Сам выбрался и пленного приволок. Вышел на участке справа от нас, за поворотом реки, – добавил второй солдат.

– А Каманин? – поинтересовался начинавший бледнеть Егор.

Ответа не последовало. Разведчики опустили глаза, стараясь не смотреть на часового. Все молчали, слышалось тяжелое дыхание людей и удары дождевых капель по вытоптанной перед входом в землянку траве.

Строгого и принципиального Каманина, настоящего наставника и старшего товарища, было жалко всем. Он формировал взвод, придя в него простым командиром отделения. Потом, за неимением других сержантов, был назначен помощником командира взвода и стал правой рукой и опорой лейтенанта Баранова, который в силу обстоятельств больше находился при штабе полка и на передовой. Каманин учился сам и учил других, назначал людей в наряды и караулы, руководил хозяйственными работами. Его все уважали и беспрекословно слушались. А потому его возможная гибель стала бы для всех солдат трагедией. С ним они теряли старшего брата и наставника.

– Может, вернуться еще…

Уже к вечеру, заканчивая накрывать дерном бревенчатый накат на крыше новой землянки, Егор заметил идущего к ним Панина. Работу немедленно прекратили, и все, кто был в землянке, бросились навстречу разведчику, чтобы узнать подробности вылазки.

С хмурым видом, бледный лицом, насупленный, с забинтованными головой и кистью руки, сильно прихрамывая, тот прошел мимо застывших в ожидании бойцов, повалился на свои нары и отвернулся к стене.

– Костя, ты чего? – спросил его один из солдат, служивший во взводе разведки с самого начала.

– Взяли «языка», – процедил в ответ Панин и остался лежать, не поворачиваясь к товарищам.

– А ребята? – вставил Егор. – Каманин? Новенькие?

Панин молчал, не шевелился, всем своим видом показывая полное отсутствие желания отвечать на вопросы. На него это было совсем не похоже. Балагур, весельчак, острый на язык, любитель шуток, он сейчас замкнулся в себе. Было видно, что ему ни до кого нет дела. То, что случилось во время поиска, изменило его, сделало на время нелюдимым.

Его оставили в покое, не стали трогать, решив, что потом он сам все расскажет, когда успокоится.

И снова Егор долго не мог уснуть. Даже предыдущая ночь, почти такая же бессонная, тяжелые хозяйственные работы, усталость и изнеможение никак не склоняли его к отдыху. Он ворочался с боку на бок, вспоминая первую встречу с Каманиным, его постоянные указания, назначения в наряды, наконец, совместный их выход на передовую, когда группа разведчиков уходила на противоположный берег. Он вспоминал, как тот заботливо инструктировал его перед отправкой к гитлеровской передовой, как встречал потом, поздравлял и хвалил, особенно его, Егора, как доказавшего свои способности разведчика.

Егор уснул лишь к середине ночи. Его напряженная нервная система дала ему расслабиться, послав вместо мыслей о невернувшихся товарищах что-то тихое и доброе. Он увидел родной дом, мать, отца. Разговаривал с ними, а потом помогал в огороде, но при этом все время куда-то рвался. И, как это часто бывает, душевное, теплое, трогательное сновидение оборвалось от чужого резкого голоса:

– Щукин, подъем! Лейтенант зовет.

Еще не проснувшись, едва открыв глаза, Егор соскочил с нар и стал быстро подпоясываться ремнем. Потом, шаря руками по плащ-палатке, постеленной поверх сухой соломы, нашел свою пилотку и бегом выскочил на улицу.

Командир взвода стоял спиной к землянке и о чем-то напряженно думал, трясущейся рукой держа тлеющую папиросу.

– Товарищ лейтенант, красноармеец Щукин прибыл по вашему приказанию! – выпалил Егор, вытянувшись перед взводным.

Баранов медленно повернулся к нему, невольно показывая солдату свое состояние. Он не спал уже несколько суток. Сначала ждал разведчиков, почти не покидая передовую. Потом вел раненого Панина в санчасть, а пленного немца в штаб. Затем метался между санчастью и командованием, где уже работали с «языком».

Взводный сильно исхудал, под глазами нарисовались черные круги, лицо покрыла редкая щетина, волосы на лбу слиплись, глаза под тяжелыми веками налились кровью. Его шатало от усталости.

– Щукин, – начал он медленно, иногда чуть запинаясь, повторяясь, но непременно глядя в глаза стоявшему перед ним солдату, – сейчас берите все свои вещи, винтовку. Пойдете со мной. Я – в штаб, а вы – в дивизионный санбат. Там вас будет ждать машина и опытный санитар. Их специально выделили по приказу командира полка. Будете сопровождать младшего сержанта Каманина в тот самый госпиталь, откуда вы прибыли к нам. Вам все понятно?

– Виноват, товарищ лейтенант! – ответил ему Егор. – Вы хотели сказать Панина?

– Каманина, Щукин, Каманина! – резко перебил его Баранов. – Он вернулся. Раненный, крови много потерял, но вернулся. Его нужно срочно доставить в госпиталь. Я вам приказываю его сопроводить. Вы местность знаете, не заблудитесь. Госпиталь этот знаете. Собирайтесь немедленно.

Егор буквально вбежал в землянку, рванул к своим нарам, быстро схватил шинель, вещмешок, плащ-палатку. Взял из пирамиды свою винтовку и уже возле выхода громко крикнул остававшимся разведчикам:

– Братцы, Каманин живой!

Вместе с Барановым они почти бегом двигались в сторону штаба полка и расположенного недалеко от него дивизионного санитарного батальона. Оба тяжело дышали, но не останавливались, на ходу стряхивая прилипавшую к подошвам дорожную грязь. Лейтенант всю дорогу рассказывал бойцу о возвращения разведчиков из поиска, о долгожданном захвате немца и гибели тех двоих новеньких, что были направлены для прохождения службы в артиллерийскую разведку.

– «Языка», как положено, взяли. Все по-тихому сделали. Все четко вышло, – задыхаясь от быстрой ходьбы, говорил Баранов. – Уже назад возвращались. Ребята пленного волокли, а те двое замыкали. А потом на немцев напоролись! Похоже, их разведка назад шла. Все неожиданно вышло. Нос к носу столкнулись. Каманин первым среагировал, первым огонь открыл, его первого и ранили.

Егор завороженно слушал командира, вспоминая все, о чем думал две ночи подряд, мучаясь с бессонницей. Он мысленно прикидывал свои шансы на подобный исход в поиске. А вдруг и ему так же придется встретиться лицом к лицу с матерым немецким разведчиком, опытным, изрядно повоевавшим. Ведь это не тот случай, когда он с хитроумным планом, заранее подготовленным и отработанным почти до мелочей, в полный рост подошел к немецким траншеям и заглянул в глаза врагу. В случае стычки на нейтральной полосе нужна мгновенная реакция, решительность, опыт. Сможет ли он так же отреагировать, как это сделал в критический момент Каманин? А ведь о подобном он уже слышал в госпитале от Николая, куда более опытного разведчика, чем любой из тех, кто сейчас служит в одном взводе с Егором. С любым в поиске такое может произойти.

– Каманин приказал Панину обязательно «языка» живым привести. А сам дальше отстреливаться стал и в сторону немцев повел, чтобы товарища прикрыть от огня. В суматохе ему это удалось. Панина зацепило немного, но «языка» он на себе приволок! А теперь мучается от того, что бросил Каманина погибать. А в разведке так не принято. Либо все возвращаются, либо все погибают. Это закон! Пусть неписаный, но – закон! Недавно, еще до твоего прибытия, мы так одну группу в полном составе потеряли. Потом, уже при тебе, ребята все вернулись, но Солодянкин в санбате умер, а Бушуев все еще на лечении. Но главное, что вышли все, никого не оставили.

Егор снова погрузился в размышления. Теперь, слушая Баранова, он думал о правильности действий разведчика, когда и приказ надо выполнить, и неписаный закон соблюсти, цена которому может быть измерена жизнью: своей или товарища.

– А те двое, что новенькие. Жаль их, конечно. Но опыта у них не было. Своего «языка» они везением добыли. Просто повезло им тогда. Невероятно повезло. А тут они ничего не смогли. Растерялись, наверное. Хоть и повоевали уже, обстрелянные были. – Баранов остановился и стал сквозь редко стоящие деревья искать глазами машину, о которой говорил Егору. – Немцы пошустрее оказались, в обход двинулись, с тыла зашли. Жаль ребят. Могли бы еще поработать, в поиски походить. Характер у них был!

Лейтенант указал на стоявшую машину, кабина которой виднелась сквозь лесные заросли.

– Довези его, Щукин. Ты ответственный. – Лейтенант посмотрел в глаза Егору. – Санитар с тобой опытный едет, старшина как-никак. Ты с ним там пробивайся везде. Обещай все, что сможешь. Тушенку привезем, спирт, шнапс трофейный. Что попросят, все доставим. Только Каманина пусть вылечат.

– Я понял. Все сделаю, товарищ лейтенант. Доставлю младшего сержанта, – бегло отвечал Егор.

Они подошли к машине, под капотом которой ковырялся шофер, облаченный в замасленный форменный ватник и сдвинутую на затылок грязную пилотку. Увидев приближающего к нему Баранова, он представился и, понимая ситуацию, тут же выпалил:

– Две минуты, товарищ лейтенант, все готово будет. Только свечи вкручу.

Взводный кивнул в ответ и посмотрел в сторону старшины-санитара, курившего в стороне. Тот приложил было руку к виску, чтобы доложить, но Баранов жестом остановил его. Старшина, как и шофер, уже осведомленный о приказе командира полка, начал оправдываться и одновременно успокаивать разведчиков:

– Довезу, товарищ лейтенант. Он хоть и тяжелый, крови много потерял, осколки в нем, но довезу. Только бы машина не подвела.

Баранов ничего не ответил. Только закивал в ответ и мотнул головой в сторону стоявшего позади Егора:

– Красноармеец Щукин с вами поедет. Он дорогу хорошо знает. С ним быстрее доберетесь.

– Понятно все, товарищ лейтенант! – бегло заговорил старшина-санитар, немного кланяясь, словно тяжелея от сурового взгляда лейтенанта.

Егору он не понравился. Невысокий, далеко немолодой, почти седой, похожий на приспособленца, со странно заискивающим выражением лица, такой найдет место, чтобы пристроиться потеплее, посытнее, побезопаснее.

«Таким лишь бы в атаку не ходить. За шкуру свою до последнего трястись будет! – подумал разведчик, брезгливо рассматривая старшину. – Специально из санчасти его отправили с машиной. Только чтобы не мешался, не крутился под ногами, не выводил из себя тех, кто работает».

Егор поймал себя на мысли, что уже как опытный прожженный фронтовик судит о тех, кого часто называют «тыловыми крысами».

– Ныряй в кузов, парень! – кивнул ему старшина, увидев, что шофер захлопывает крышку капота и, протирая руки о грязную ветошь, идет к кабине.

– Давай, Щукин, не подведи! Довези Каманина! – тихо, прямо в лицо, проговорил Баранов, легонько хлопнув Егора ладонью по спине.

Разведчик шустро перемахнул через борт. И там увидел младшего сержанта, укутанного в чужую, грязную, сильно поношенную шинель. Тот лежал на толстом слое соломы с постеленной сверху плащ-палаткой. Лицо его было изодрано. На голове, под шапкой-ушанкой, проглядывался серый бинт со следом свежей крови. Одна рука была на груди, вторая вытянута вдоль тела.

Егор опустился на колени и поправил Каманину руку, спрятав ее под полой шинели.

Раненый приоткрыл глаза и посмотрел вокруг тусклым, безжизненным взглядом. Бледное, обескровленное лицо тронула чуть заметная улыбка.

– Это я, товарищ младший сержант! – доложил Щукин, приветствуя своего помкомвзвода. – Мне командир приказал вас в госпиталь доставить. Вы не сомневайтесь, я вас довезу. Вы, главное, держитесь!

Егор почувствовал, как в его глазах появилась влага, как напряженно сдавило в груди сердце, как дрожь пробежала по телу и зажгло где-то внутри. В одну секунду Каманин для него стал родным, таким же родным, как братья, о судьбе одного из которых он ничего до сих пор не знал, а второй оставался с родителями, но ждал призыва, потому как скоро ему должно было исполниться восемнадцать. Беспомощно лежащий в кузове машины младший сержант становился для него братом, за чью жизнь Егор был готов отдать свою, не раздумывая.

– Помрет он! Не довезешь ты его! – пробурчал кто-то рядом.

Только сейчас разведчик заметил в кузове еще двоих солдат. У одного, с шиной из доски, как при переломах, была плотно забинтована нога, он сидел в углу кузова. Второй лежал у противоположного борта, такой же бледный и укутанный в шинель, как Каманин.

Егор заметил их краем глаза, вспомнив, что лейтенант Баранов, пока они шли к машине, говорил о том, что вместе с младшим сержантом в госпиталь отправят еще двоих. Один был из саперного батальона, он остался единственным выжившим из команды, которая напоролась на неразорвавшуюся мину во время рытья траншеи. По всей видимости, он был под шинелью. Второй, что бурчал рядом, служил в стрелковом полку и пострадал, получив перелом ноги, когда шла выгрузка тяжелых ящиков с боеприпасами. Упоминание Барановым об этих солдатах Егор пропустил мимо ушей, погрузившись в свои думы о Каманине.

– Сам не видишь, что ли? Не жилец он, не жилец! Сдохнет по пути как пить дать! – хрипло бубнил солдат со сломанной ногой.

– Заткнись! – громко рявкнул на него Щукин и, моментально повернувшись, резко схватил его рукой за ворот шинели, сдавив возле шеи и дернув на себя так, что лицо болтуна оказалось прямо напротив лица разведчика.

Запах спирта и махорки ударил в ноздри Егору, он невольно поморщился. С ненавистью он взглянул в глаза обидчику, взгляд того сразу потух.

– Заткнись! – снова сдавленно процедил сквозь зубы Егор, еще сильнее сжимая пальцы на воротнике чужой шинели. – Или я тебе глотку перережу!

Тот обмяк, затрясся всем телом и, выпучив глаза, с ужасом уставился на парня.

– Миронов! – удивился Егор. – Живой, предатель!

Солдат продолжал с животным страхом на лице смотреть в полные ненависти глаза Щукина.

– Вспомнил меня, гад?! Вспомнил, как под Шашкино бросил меня умирать, а сам уполз, мол, каждый сам за себя! Вспомнил, сука?! – Егор уже кричал в лицо оторопевшему солдату.

Ненависть обуяла Щукина. Перед глазами встала картина февральского гибельного боя, когда пали от пулеметного огня и остались лежать на окровавленном снегу многие из его друзей, а сам он каким-то невероятным образом уцелел, послушав последний в жизни совет своего командира взвода, сержанта, убитого в той смертельной атаке на гитлеровские позиции.

Он с силой оттолкнул от себя Миронова. Тот с грохотом ударился о борт машины, потом втянул голову в плечи, сжался, немного завалившись на бок, и закрыл глаза, чтобы не смотреть на разъяренного попутчика. Он знал, что в разведку берут только отчаянных смельчаков, сильных духом мужественных парней, в основном добровольцев. Не раз слышал он, что те, пройдя через поиски и вылазки в тыл врага, многократно рискуя своими жизнями, становятся резкими, жестокими, способными к молниеносным действиям и принятию самых смелых решений.

Именно таким он и увидел сейчас перед собой Егора Щукина, который всего за два с половиной месяца, прошедшие с их последней встречи на поле боя, превратился в настоящего разведчика, преобразился из юноши, надевшего военную форму, в отчаянного и мужественного бойца.

Миронов стих и больше ничего не говорил, уронив голову на грудь.

Егор больше не смотрел в сторону бывшего колхозного бригадира, презрение к которому укрепилось в его душе. Взгляд его был направлен только на лежавшего в кузове машины израненого Каманина – бледного, обескровленного и беспомощного. Мысленно он клялся сам себе, что сделает все возможное, чтобы спасти младшего сержанта, чтобы привести его живым в госпиталь и передать врачам. В том, что они непременно спасут его командира, он не сомневался, потому что ежедневно видел результаты их работы.

Неожиданно машина остановилась. Водительская дверца распахнулась. Шофер, встав одной ногой на подножку, нашел глазами Егора и громко сказал:

– Если ты местный, парень, показывай дорогу. Стучи по крыше, если что.

Разведчик кивнул в ответ.

– И держитесь там крепче, – добавил шофер, убираясь обратно в кабину, – я побыстрее ехать буду.

– Давай! – крикнул Егор и вцепился руками в борт.

Теперь он смотрел по сторонам, следил за направлением. Но глаза его то и дело отмечали раны на родной земле, где он вырос, работал в колхозе, озорничал с друзьями, помогал родителям. Это была его родина, та земля, за которую он сейчас воевал, за которую был готов отдать, не раздумывая, жизнь. И теперь она показывала ему свои многочисленные раны. То и дело возле дороги виднелись воронки от бомб, мин и снарядов. Попадались остовы сгоревших машин, развороченные повозки, лошадиные скелеты, снарядные гильзы.

Взгляд парня скользнул дальше, к горизонту, к полукилометровому просвету между участками леса, где вдали, среди крон деревьев, виднелись закопченные печные трубы. Это была его родная деревня, его малая родина. Чтобы разглядеть ее как следует спустя несколько месяцев после бегства от гитлеровской расправы, Егор немного привстал в кузове машины и впился глазами в горизонт. Грудь сдавило, к горлу подступил ком, подбородок затрясся, на веках выступила влага. Он захрипел, чтобы не дать себе заплакать, сдавил пальцами доски кузова так, что они должны были лопнуть.

Потом, взяв себя в руки, он тяжело задышал, будто попытался исторгнуть из себя внутренний пожар, лютую ненависть к жестокому врагу. Наконец он открыл глаза, отвлекая себя от нахлынувших мыслей, вспомнив просьбу шофера следить за дорогой.

Руин родной деревни больше не было видно. Прыгая по неровностям дороги, петляя между рвами и воронками, машина сначала ехала по лесу, потом выскочила на огромное, чуть покатое поле. Егор узнал и его. Здесь он работал на каникулах. С него, уставший, возвращался домой. Это поле обрабатывали жители его деревни. А простилавшееся рядом соседнее, разделенное неглубоким, но длинным оврагом, принадлежало колхозу, где председательствовал до войны тот самый солдат, которого Егор не узнал в госпитале.

От воспоминаний разведчика отвлек странный ревущий шум. Он был похож на громкий звук работающих на повышенных оборотах моторов. Рев приближался, и, чтобы заметить его, парню пришлось активно повертеть головой, пытаясь уловить источник и направление. В считаные секунды ему стало понятно, что шум двигателей принадлежит стремительно приближавшимся самолетам.

Егор увидел их. Боевые крылатые машины сделали круг над полем, по которому шла грузовая машина с ранеными бойцами. Потом, делая вираж, они отклонились к лесу, показав сидевшим в грузовике людям кресты на своих лопастях. Снова сделали круг с набором высоты и, полностью развернувшись, направились со снижением прямо на одинокую цель.

Увидев эту картину, Миронов заерзал и издал сдавленный тонкий звук, похожий на писк. Здоровой, незабинтованной ногой он начал скрести по доскам кузова, будто пытался оттолкнуться и вывалиться из машины.

Егор, крепко вцепившись левой рукой в борт, свободной правой скинул с себя винтовку и приготовился принять неравный бой с врагом. Он направил в сторону самолетов оружие, приготовился целиться, делая это так, как учили его в запасном стрелковом полку, как объяснял ему во время пребывания в госпитале раненый снайпер. За доли секунды разведчик воспроизвел в уме всю военную науку, все знания по ведению меткой стрельбы по воздушным целям. Решимость драться вселилась в него. Он приготовился к, возможно, последнему бою в своей жизни.

Увидев сжимающего одной рукой винтовку Егора, Миронов затрясся, нервно положил голову набок и еще глубже втянул ее в плечи. Он будто бы сжался в комок, забившись в угол.

Глаза Егора сузились, он всем своим существом ожидал приближения цели. Но все неожиданно случилось по-другому. Откуда-то со стороны дальнего леса прямо по самолетам ударило сразу несколько пулеметов. Небо окрасилось струей белых дымовых полос, слившихся в один сноп.

Стальные птицы заметили опасность, первая стремительно изменила направление, сделав правый вираж с уходом в сторону. За ней проследовала и вторая, тоже отклонившись от начальной траектории. Обе машины начали набирать высоту, одновременно удаляясь от леса, из которого по ним били скрытые кронами деревьев зенитчики.

Егор распознал этот звук, как работу счетверенной пулеметной установки. Он моментально выпустил накопившийся в груди от напряжения воздух, заулыбался и посмотрел на Каманина, который второй раз за всю дорогу открыл глаза.

Сержант смотрел на своего бойца, который был всего три недели в его подчинении, но успел за такой короткий срок вырасти в настоящего воина. Действия молодого разведчика, его решимость, его храбрость порадовали младшего сержанта. Он улыбнулся Егору еле заметной улыбкой, чуть изогнув уголки потрескавшихся губ.

От внезапно миновавшей опасности Егор мгновенно обмяк. Плечи опустились, глаза засияли. Он на мгновение потерял контроль над собой, из-за чего едва не вывалился за борт прыгающего на ухабах грузовика. Снова взяв себя в руки и крепко вцепившись в доски обшивки, он стал искать в просветах между деревьями тех самых зенитчиков, которые открыли спасительный огонь по самолетам. Но тщательная маскировка скрывала позиции пулеметчиков. У Егора так и не получилось их увидеть, не довелось отблагодарить этих ребят хотя бы жестом.

Большая часть пути была уже пройдена. Оставалось совсем немного. Начали попадаться конные разъезды, отдельные команды красноармейцев, одна из которых, численностью в несколько человек, вела пленного гитлеровца, увидев которого Егор даже подумал, что это тот самый, из-за которого был ранен Каманин и погибли два новеньких из его взвода.

Проехав еще, он увидел довольно странную для себя, но вполне обыденную для войны картину. Посреди огромного поля ковырялись в земле десятки детей и подростков. Худые, одетые кое-как, со странными инструментами в руках, напоминавшими заостренные короткие колья, они рылись в еще сырой весенней земле.

Наблюдая за ними, Егор не сразу сообразил, что таким образом ребятня добывает пропитание. Оставшиеся на земле бурты картофельной ботвы и наскоро собранный в преддверии войны урожай позволяли находить уцелевшие клубни, которые годились для приготовления самых простых домашних блюд.

Очередной лесок скрыл от взгляда Егора работавших на бывшем колхозном поле детей. По дороге стали попадаться когда-то многолюдные деревни, на месте которых теперь виднелись только остатки сильно обугленных бревенчатых стен и закопченные печные трубы. Одно мертвое селение сменяло другое. Некоторые из них были совершенно безлюдны, но кое-где встречались люди, вернувшиеся к родным местам после отступления гитлеровцев.

Голодные, облаченные в грязное тряпье, люди неспешно возились на руинах своих домов. Чумазые ребятишки, завидев машину, выбегали на дорогу и протягивали грязные ладошки, выпрашивая у проезжавших мимо солдат что-нибудь съестное. Егор заметил, что эти дети вовсе не пытаются догнать, как бывало до войны, радостно и весело, любой автомобиль. Они тихонечко шли вдоль дороги, истощенные и обессиленные голодом, и смотрели на проезжавших, едва заметно улыбаясь.

Егор снова зло прохрипел и плотно стиснул зубы. Он отвернулся и стал смотреть на Каманина, вид которого, в отличие от вида изможденных ребятишек, которым он ничем не мог помочь, внушал уверенность в собственных силах. Егор знал, кого будет просить в госпитале об особом отношении к герою-товарищу, он обязательно найдет изувеченного ранением и потому оставленного служить в медицинском подразделении батальонного комиссара, которого тоже будет уговаривать о содействии. И тот не откажет. Он фронтовик. Он все поймет.

Машина въехала в большое селение, в котором Егор был совсем недавно. Вот и госпиталь, который он покинул после лечения, получив направление служить в разведке. Его встретили, как и три недели назад, посты красноармейцев, позиции зенитчиков с наблюдателями, непрерывно смотрящими в бинокли, длинные и петляющие линии траншей с ответвлениями для входов в блиндажи. Кое-где кипела строительная работа – солдаты-саперы обрабатывали бревна и доски. Дымила полевая кухня. Пророкотал проехавший навстречу мотоциклист в кожаном реглане и в больших очках, которые делали его похожим на причудливую рыбу. Наконец показался купол старой церкви, послужившей Егору верным ориентиром.

Машина остановилась, Егор спрыгнул на землю и, вцепившись в обшивку кузова, вместе с шофером стал откидывать борт с той стороны, где лежал раненый Каманин. Из ближайшей избы, в которую еще в феврале вносили только что прибывшего в госпиталь красноармейца Щукина, выбежали санитары с носилками и две медсестры. Старшина, приехавший вместе с Егором, шустро принялся помогать. Не найдя себе места возле них, парень, пересилив себя, помог своему недругу Миронову покинуть кузов машины и передал его медицинской сестре.

Глазами Егор проводил носилки с Каманиным. Как только дверь за ними закрылась, он бегом направился в маленький деревенский домик, где размещалось рабочее место комиссара госпиталя. На пороге его встретил часовой из числа раненых, лечение которых подходило к концу и которых начинали постепенно привлекать к караульной службе и несложным работам по хозяйству.

– Боец, мне к батальонному комиссару! – выкрикнул Егор, наткнувшись на солдата с винтовкой.

– Нет его, – растянуто ответил часовой, крепкий, плечистый молодой парень, возрастом не старше самого Щукина, – на станцию ушел еще утром. Там его ищи.

Разведчик ненадолго задумался.

– Про санитарный поезд говорил. Подать его вот-вот должны для эвакуации тяжелораненых, – закончил солдат.

Егор благодарно моргнул ему и обернулся на раздавшийся вдали звук паровозного гудка. Неожиданно ему на глаза попалась темноволосая девушка, та самая медицинская сестра по имени Катюша, которой он так и не оказал знаков внимания, пока был пациентом этого госпиталя. Она выходила из дома, неся в руках какую-то медицинскую утварь.

– Катя! – крикнул ей Егор. – Катюша! Подожди меня.

Он побежал к ней и, улыбаясь во весь рот, остановился напротив, одернув рукой пилотку на голове.

– Здравствуй! – уже тише сказал он, когда девушка оказалось прямо возле него.

– Ой, Егор! Ты как тут? Опять ранен? – радостно заулыбалась узнавшая его медицинская сестра и одарила парня тусклым блеском глаз, уставших от бессонницы.

– Нет, товарища привез. Он ранен. – Разведчик впервые смотрел на нее так, как она ожидала от него когда-то: пронзительно, глубоко, с радостью встречи.

Катюша, все еще ничего не понимая, молча стояла перед ним, немного шатаясь от недосыпа и изматывающей работы. Наконец она переборола себя и проговорила, заливаясь легким румянцем:

– Очень рада тебя видеть, Егор!

Немного придя в себя, она поправила свободной рукой выбившуюся прядь волос и окинула гостя внимательным взглядом.

– Сразу видно, что ты с передовой – чумазый весь, закопченный, землянкой от тебя пахнет, подворотничок давно менять пора. Баня-то у вас там есть?

– Да есть, конечно! Приезжай! Истопим специально к твоему прибытию! – Егор продолжал смотреть на нее с широкой улыбкой, искренне радуясь встрече и наслаждаясь возможностью короткого общения в простой, далекой от войны обстановке.

Она хихикнула в ответ и провела рукой по его щеке.

– Небритый давно, – снова ласково произнесла она. – А нога как? Не болит?

– С ногой все нормально. – Улыбка исчезла с его лица. – Ты лучше скажи, к кому мне обратиться, чтобы моего товарища поскорее лечить начали. Он у нас герой! Благодаря ему «языка» добыли! А сам он лишь через сутки, раненый, приполз. Для него сам комполка машину выделил и санитара. Да еще и меня командировали сюда. Помоги, Катя.

Егор немного замялся, понимая, что он, как простой красноармеец, мало чем сможет помочь боевому другу, и никто из госпитального начальства к нему прислушиваться не станет. А единственная надежда – комиссар – отсутствовал и неизвестно, когда должен был появиться.

– «Красавица» где? – спросил он девушку. – У нее рука легкая. Я это по себе помню. Может, к ней подойти?

– Да не волнуйся ты, Егор! – ответила ему Катюша. – У нас сейчас тут хирург хороший, новый, из Москвы. Недавно к нам прибыл. Как раз ее сменил. А «красавицу» какой-то полковник увез. Говорили, что муж ее это был и с собой в Москву забрал. А нового врача вместо нее назначил. Он опытный. Так что не волнуйся за товарища. А ночью нам санитарный поезд подадут. Всех тяжелых в тыл отправим. И друга твоего тоже.

Она продолжала говорить, словно устала от молчания и встретила старого знакомого, которому много чего нужно рассказать. Наконец где-то рядом скрипнула дверь, послышался грубый женский голос, который Егор тоже узнал:

– Катька! Ну где ты там? Иди скорее!

– Ой, Егор, я побежала. Работы много. Прямо с ног валюсь, – встрепенулась девушка и, легко семеня ножками, нырнула в распахнутую дверь.

Разведчик проводил ее взглядом и снова подумал о «красавице». Никогда ему еще не доводилось за свою короткую жизнь видеть столь выверенную природой фигуру и такие безупречные черты лица. Это впечатление оставалось в нем и было подтверждено мнением подавляющего большинства раненых солдат, что лечились вместе с ним в этом госпитале. В отличие от них он не был влюблен в нее, хотя и стеснялся ее взгляда, вместе с тем он ждал ее появления, порою надеясь, как и другие, что именно «красавица» будет делать ему очередную процедуру. Ему вспомнилось прикосновение ее рук, это вызвало в теле легкую покалывающую дрожь…

Он так бы и стоял, вспоминая нежные пальцы и изящные черты этой женщины, если бы не увидел выходившего из операционной избы старшину-санитара, с которым прибыл сюда.

– Нормально все будет, солдат! – протянул старшина. – Товарища твоего сразу на стол положили. Уж я там сделал все, как надо. И доктор, похоже, очень порядочный. Дело свое хорошо знает. К тому же ночью сюда санитарный поезд подтянут, будут тяжелых в тыл увозить. Госпиталь переполнен.

Он торопливо извлек из кармана кисет, трясущимися руками стал сворачивать из клочка газеты самокрутку. Заметив волнение Егора, добавил, подняв на парня глаза:

– Да хорошо все будет! Не переживай! Я свое дело знаю. Почти тридцать лет в армии санитаром. Четвертую войну размениваю! Сразу вижу – будет жить раненый или нет!

Закурив, он устало побрел к машине, оставляя за собой облако густого махорочного дыма.

– Давай поторапливаться, парень! – добавил старшина, чуть повернувшись к разведчику. – Поможешь мне с погрузкой материалов для санбата. Мне тут на складах по накладным еще отовариться нужно.

Спокойные слова старого солдата и опытного санитара вселили в разведчика чувство уверенности и веру в то, что младшего сержанта Каманина непременно вылечат и поставят на ноги. А сам старшина теперь казался ему не тем приспособленцем, от которого решили избавиться, отправив сопровождать машину с ранеными, а самым ответственным, надежным и опытным в своем деле человеком. Егору стало немного не по себе от ошибочной оценки этого человека, оказавшегося на поверку достойным уважения.

Он проводил его взглядом до машины и, увидев стоящего возле нее шофера, тоже благодарно посмотрел на него, вспомнив, как тот гнал грузовик, старясь как можно быстрее доставить в госпиталь раненых солдат. Смелость этого человека сейчас впечатляла разведчика не меньше, чем опыт старшины-санитара. Шофер не свернул с пути, не остановился и не побежал в укрытие от идущих в атаку прямо на него немецких самолетов. Не делал остановок в пути, заранее как следует подготовив старенький, изрядно потрепанный войной грузовик. Не заставлял нервничать и ругаться, держа всю дорогу предельную скорость и довольно аккуратно ведя машину по разбитым дорогам.

Эти два человека оказались для Егора настоящей опорой в тяжелый момент жизни. Он с чувством глубокого уважения смотрел на них, не зная, чем, кроме доброго слова и крепкого рукопожатия, сможет отблагодарить их за спасенную жизнь боевого товарища, за преподнесенную науку, когда неправильная оценка человеческих качеств на поверку становится обманчивой.

Егор подошел к ним с неловкой улыбкой на лице, не зная, как вести себя дальше. Не обращая на него внимания, санитар и шофер стали садиться в кабину, обсуждая дальнейшие действия и маршрут движения. Намекая на его медлительность, один из них кивнул парню и указал взглядом на кузов машины.

Уже поставив ногу на колесо грузовика, чтобы перемахнуть через борт, растерянный и одновременно счастливый, Егор на мгновение остановился и, улыбнувшись, подумал, что совсем забыл о том, что сегодня ему исполнилось девятнадцать лет.

Назад: Глава 4
На главную: Предисловие
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий