Метка смерти

Глава 39

Пока австрийские полицейские занимались обоими трупами в лесу и ждали коллег из уголовной полиции и отдела криминалистической экспертизы, Сабина и Тина побежали вниз по тропе к дому настоятельницы. Из долины вверх по ущелью веял прохладный ветер. Начинало смеркаться.
Тяжело дыша, они добрались до тыльной стороны лесной часовни, где на шпалерах разрослись дикие розы. Сад был достаточно большим. Хотя и очень узким, но в длину наверняка двадцать метров. Сабина осмотрелась. У самой стены дома росло особенно много роз.
В розарии. Это должно быть здесь.
Тина притоптала ботинками траву между розовыми кустами и обыскала землю. Обычная заросшая травами лесная почва. В произвольно выбранном месте Тина воткнула лопату в землю, как можно сильнее вогнала ее ботинком вглубь и перевернула пласт почвы.
– Что вы тут делаете? – раздалось у них за спиной.
Сабина подняла взгляд. Патер Михаэль Хасс обошел лесную часовню и недоверчиво уставился на них.
– В монастыре есть розарий? – спросила она.
– Что? Нет. Только на этом месте. Розы растут здесь уже много десятилетий. Просто на склоне… – Он замолчал, затем снова рассердился. – Что вы тут делаете?
– Мы копаем землю, – кратко объяснила Тина, продолжая выкапывать ямы.
– А как насчет ущерба, который вы наносите? Настоятельнице это не понравится.
Сабина и Тина молча переглянулись, и Тина продолжила копать.
– У вас вообще есть ордер на обыск? – спросил патер.
– Он нам не нужен. Вся территория церкви является местом преступления. Через несколько минут подъедет уголовная полиция.
– Но… – пропыхтел он. – Разве вам непонятно, что это церковная земля?
– Церковные привилегии распространяются только на папскую резиденцию, – оборвала его Тина.
– Прекратите! – все равно крикнул он. – Вы не можете этого делать!
Сабина взглянула на него.
– Вы еще удивитесь тому, что мы можем. – Затем воткнула грабли для сорняков в землю и вырвала из почвы кусок травы с корнями.
Если в этом саду действительно закопаны детские трупы, то, вероятно, не так близко к склону, – подумала она, – а скорее у часовни. Там больше защиты от любопытных взглядов из монастыря.
– Попробуй здесь. – Сабина указала на место у стены, где розы цвели особенно пышно.
Тина перешла туда и вырыла между розами яму. Здесь почва была мягче. После трех попыток в разных местах она вдруг наткнулась на что-то твердое.
– Здесь что-то есть.
– Камень? – спросила Сабина. – Дерево?
Тина разгребла лопатой землю вокруг и вытащила грязный серый предмет, напоминавший керамическую миску.
Сабина почему-то рассчитывала увидеть ветхий деревянный гроб или завернутое в пленку тело, но Тина в сумерках достала из земли нечто иное.
– Череп… а здесь еще кости!
Патер подошел ближе.
– Это, должно быть, от животного.
– Оставайтесь там, где вы стоите. Ни шага вперед. – Сабина уже схватилась за телефон и набрала номер полицейского, который привез их сюда. Она увидела, как он, стоя в отдалении на краю леса рядом с трупом сиделки, вытащил мобильный, взглянул на дисплей и затем посмотрел в их сторону.
В трубке щелкнуло.
– Вы нашли еще один труп? – упавшим голосом спросил он.
В полуметре от находки Тина еще раз копнула землю и на этот раз достала не только почву, но и пористые части костей.
– Один? – спросила Сабина. – Нам нужна палатка с прожекторами и целая команда – люди из отделов криминалистической экспертизы и техники, а также судмедэксперт и антрополог-криминалист.
– Вы шутите? – спросил полицейский.
– Если бы.
Палатку поставили к полуночи. Она начиналась у тыльной стороны лесной часовни и охватывала весь розарий. Внутри ярко светила дюжина прожекторов, и была перекопана уже треть почвы. Между раскопками лежали доски, так называемые тропки для сотрудников, а землю с помощью веревок разметили на квадраты, чтобы было проще зафиксировать находки.
Команда специалистов сначала раскопала могилу со скелетированными останками трех младенцев, рядом – с пятью и еще одну – с семью скелетами. И дальше в том же духе. Вероятно, вся территория была массовым захоронением немыслимых размеров.
Сабина была знакома с типичным черным юмором судебных медиков и патологоанатомов. Обычно эти люди ничего не смущались и позволяли себе такие шутки, что посторонние только шокированно качали головой. Но сейчас мужчины и женщины выполняли свою работу почти молча. Чем больше времени проходило, тем тише становилось в палатке, и скоро были слышны только клацанье лопат и вспышки фотоаппаратов. На Сабину такая атмосфера тоже влияла более чем удручающе. Она чувствовала напряжение даже физически; грудь все сильнее сдавливало, и она уже с трудом могла дышать.
Тина стояла в палатке и уже полчаса разговаривала по телефону со Снейдером, а Сабина тем временем вышла наружу, чтобы взглянуть на звездное небо и глотнуть свежего воздуха. Руководительница отдела криминалистической антропологии, врач лет пятидесяти, с седыми волосами, длинной косой и в никелированных очках, сидела на генераторе, курила сигарету и тоже смотрела в темноту, правда, вниз в ущелье Бруггталь. Она проработала пять часов подряд, и это была ее первая передышка.
– Сколько всего младенцев? – спросила Сабина.
Женщина взглянула на свою тлеющую сигарету. Рукава ее белого комбинезона были закатаны.
– Такое я видела только во Вьетнаме и Таиланде.
Сабина подсела к ней.
– Сколько младенцев уже нашли ваши люди? – повторила она.
– Пока что… минимум сорок, но мы еще далеко не закончили.
Сорок? Боже мой. При мысли, что происходило здесь несколько десятилетий назад, Сабине стало невыносимо горько.
– Как вы оцениваете? Когда дети были здесь похоронены? – Хотя… похоронены тут не подходило. Младенцы были небрежно сброшены в яму без гробов, крестов и одежды и просто закопаны. Невинные существа, которые не прожили и минуты после своего первого вдоха. Их убийцы даже не потрудились выкопать яму поглубже. Лишь настолько, чтобы звери не смогли откопать трупы.
И теперь Сабина поняла, почему настоятельница жила так уединенно именно здесь наверху. Не из-за вида, пространства или возможности говорить с мужским персоналом монастыря. На самом деле она следила за тем, чтобы никто не нашел трупы. Она хотела сохранить их тайну до самой смерти. Это была настоящая причина.
– Когда их здесь похоронили? – повторила Сабина свой вопрос, потому что врач ничего не ответила.
На этот раз она пожала плечами.
– Точнее я смогу сказать вам после лабораторных исследований. Все зависит от образцов и характера почвы. Но полагаю, это произошло тридцать или сорок лет назад.
– А у вас уже есть предположение о причине смерти?
Женщина покачала головой.
– Странность в том, что вообще-то от этих костей не должно было ничего остаться. В детских костях не так много кальция, как у взрослых. Я могу объяснить это только следующим образом: из-за высоты, на которой расположен монастырь, постоянного ветра, дующего в долине, и солнечных лучей, попадающих сюда, почва склона должна быть относительно сухой, несмотря на дожди. – Однако она не была окончательно убеждена в своей теории.
– Это означает, что трупы быстро мумифицировались? – предположила Сабина.
– Нам повезло, иначе вода ускорила бы процесс гниения. А так на некоторых костях частично даже сохранился кожный покров. Больше информации по причине смерти у меня будет только после ДНК-теста и изотопного анализа. – Она затянулась сигаретой. – Как вы вообще на это наткнулись?
Действительно, как?
– Я не могу об этом говорить, – сказала Сабина. И неожиданно поняла, почему монахиня так упорно молчала.
Если бы Магдалена Энгельман с самого начала рассказала, что на территории урсулинского монастыря в Бруггтале, в освященной земле зарыты более сорока младенцев, расследование пошло бы официальным путем. Запрос в БКА Австрии, тонны бумаг, затянувшаяся на недели бюрократическая волокита, а на основании одного только утверждения бывшей монахини следственный судья ни за что бы не выдал прокурору ордер на обыск.
– Понимаю, – вздохнула врач. – Однако причина смерти не единственная загадка, которую нам предстоит решить.
Сабина подняла глаза.
– А именно?
– Проблема в том, что речь идет не о скелетах новорожденных.
– Что? – Сабина собственными глазами видела череп, хорошо сохранившиеся ребра и части позвоночника. Что же это тогда?
– То, что мы нашли, – это кости примерно годовалых детей.
Годовалых?
– Вы уверены?
– Абсолютно. Это были уже не младенцы. Некоторые скелеты даже соответствуют возрасту четырнадцати или пятнадцати месяцев.
Поэтому и отец Януса, и акушерка, и теперь настоятельница говорили не о младенцах или новорожденных, а всегда только о детях.
Они все это знали!
Возможно, все дети прожили больше года в этом монастыре, прежде чем умерли. Но от чего?
Звук торопливых шагов прервал размышления Сабины. В свете, падающем из палатки, возник силуэт Тины. Она подняла руку со смартфоном:
– Снейдер передает… хорошая следственная работа.
Сабина приподняла одну бровь.
– И теперь он задается вопросом, – продолжила Тина, – похоронен ли здесь и младенец монахини?
Сабина взглянула на нее.
– Передай ему… это были не младенцы.
Девятью месяцами ранее
Ты не можешь дождаться, когда увидишь лицо своей матери, ее улыбку и добрый взгляд. Почувствуешь ее запах и коснешься ее. Ты мечтаешь, чтобы она обняла тебя, нежно покачала, что-то напела тебе своим голосом.
Ты так долго ждешь этого объятия.
А потом наступает разочарование.
В ее взгляде нет радости и любви. Она кричит. Тебя хватают, с силой вырывают у нее из рук, потом кричишь и ты.
Снова темно. Ужасно тесно. Что-то лежит на твоей голове, и тебе не хватает воздуха!
Грит Майбах встрепенулась, судорожно схватила ртом воздух и хотела сорвать это что-то с головы, но ее рука попала в пустоту. Пульс зашкаливал, она дрожала, на лбу выступил пот.
Черт! Она сидела на пассажирском месте. Машина тряслась по проселочной дороге. Тут она почувствовала руку у себя на плече.
– Эй, все в порядке? Тебе просто что-то приснилось.
Грит вытерла пот со лба и заметила, что у нее ледяные руки.
– Всегда один и тот же сон.
Она посмотрела в окно. Дождливый сентябрьский вечер, солнце уже скрылось за темными облаками.
Томас Шэффер вел джип через горы.
– Уже скоро доберемся.
– А если ее там нет?
– Она точно там. Где ей еще быть?
– А если это вообще не она? – продолжала Грит.
– Ты что, боишься?
Она рефлекторно сжала дрожащие руки коленями. Но потом поняла, что не должна притворяться перед собственным братом.
– Конечно, – наконец сказала она.
– Я тоже. – Он дружески коснулся ее предплечья, затем снова положил руку на руль.
– Но… – опять начала Грит, – если информация неправильная? Если мы ошиблись?
– Почему информация должна быть неправильной?
На это у нее ответа не было. Они вместе ходили в архив ее бывшего приюта в Куфштайне и нашли в деле Грит – дополнительно к копии свидетельства о рождении, которую куфштайнский орган самоуправления выдал задним числом, – рукописную запись. И это оказался настоящий сюрприз.
Дело в том, что Грит не была анонимно оставлена на заднем дворе куфштайнского приюта, как ей внушили и во что она верила все эти годы. Сразу после рождения ее отдали совсем в другом месте и лишь затем привезли в Куфштайн. А вообще ты родом из Верхней Австрии! На пожелтевшем листке можно было разобрать подпись, место и дату передачи.
«В. Кронер, детский дом Браунау, 9 мая, мать неизвестна».
Во время последующих поисков они наткнулись на акушерку, Вивиану Кронер, которая жила сейчас где-то в Швейцарии, но раньше работала недалеко от монастыря Бруггталь рядом с Браунау. Было понятно, что эта акушерка помогла им обоим появиться на свет и затем передала в детский дом, где их разделили и отправили в разные приюты – Томаса в Регенсбург, а ее в Куфштайн.
Но почему их разделили? И к тому же развезли по разным странам? Для их собственной безопасности? Их кто-то искал?
В любом случае похоже, что их настоящее место рождения было недалеко от Браунау. Поэтому они поехали в Браунау, и Грит – ненавязчиво и не поднимая много шума – поговорила со старыми деревенскими жителями. Так они узнали о жутких слухах, которые ходили об урсулинском монастыре с 70-х и 80-х годов.
И они узнали кое-что еще. Почти тридцать семь лет назад ночью в колокольню церкви попала молния, в результате чего соседнее здание полностью выгорело. Якобы от того пожара на лице Вивианы Кронер остались уродливые ожоги. Дата удара молнии совпадала с датой записи в деле Грит.
9 мая.
Ее день рождения.
Совпадение?
Чтобы выяснить это, Грит осторожно установила контакт с одной пожилой монахиней из монастыря и поговорила с ней. Томас держался поодаль, потому что женщине обычно рассказывают больше и охотнее, чем мужчине. После они уже не верили в совпадения, потому что Грит узнала, что в ту ночь одна из монахинь была на девятом месяце беременности. Грит даже выяснила, как ее звали. Магдалена Энгельман.
Энгельман, какая красивая фамилия, – подумала Грит и представила себе ангельское лицо.
И что-то было в ее предположениях, как бы нелепо они ни звучали, – потому что после короткого телефонного разговора сестра Магдалена согласилась принять их и предложила для посещения день, когда в монастыре отсутствовали как старая настоятельница, так и молодой патер. Неофициальная встреча – тем самым туманным дождливым сентябрьским вечером, которым они направлялись в это странное место.
Сестра Магдалена описала им лесную дорогу к территории монастыря. В старой кирпичной стене находилась арка, через которую можно попасть на заброшенное кладбище. Там они должны ее ждать.
Томас и Грит оставили машину недалеко от монастыря, обогнули здание и нашли кладбище. Уже четверть часа они стояли рядом с монастырской стеной. Влажность медленно поднималась из долины, и Грит застегнула молнию своей темно-синей мембранной куртки. Они не произносили ни слова, просто ждали, но с каждой минутой все больше нервничали.
Наконец послышались приближающиеся по гравию шаги. Раздался скрип металлической калитки, и на кладбище вошла высокая женщина в черном платье, черном головном покрывале и с четками на поясе. Она шла, склонив голову, на шее у нее висел серебряный крест. Подойдя к ним, она распрямилась.
– Сестра Магдалена? – спросил Томас. В его голосе послышалась странная хрипота.
Грит лишь молча смотрела на женщину. Белые волосы, высокие скулы, полные губы, серые глаза – внезапно они наполнились слезами, которые потекли по щекам.
У Грит больше не было сомнений. Она почувствовала связь.
– Мама… – произнесла она, и ее сердце скакнуло вверх.
В следующий момент женщина обняла ее, и сердце Грит забилось так стремительно, словно хотело разорвать грудную клетку. Она не могла дышать, у нее перехватило горло.
– Все хорошо, дитя мое. – Магдалена погладила ее по волосам. – Какой большой и красивой ты стала… – Казалось, на мгновение у нее отказал голос. – Все эти годы я надеялась, что у тебя все сложится в жизни. – Она крепко прижала Грит к себе, затем отпустила и вытерла слезы. Моргая, она рассматривала Томаса. И улыбнулась, как будто испытала огромное облегчение.
Но Томас стоял словно окаменевший, неожиданно усомнившись, что все это происходит на самом деле.
– Это Томас, твой сын. – Грит всхлипнула.
Магдалена взяла его за руки, но он продолжал недоверчиво смотреть на нее. Когда же наконец заговорил, его голос прозвучал жестко.
– Почему ты нас отдала?
– Это единственный вопрос, который пришел тебе в голову? – одернула брата Грит.
– Оставь его, – мягко сказала Магдалена. – Это справедливый вопрос. – Она все еще держала Томаса за руки. – Я сделала это ради вашей безопасности, иначе вы прожили бы не больше года.
– Что?! – Томас нахмурился.
Магдалена посмотрела на надгробные камни.
– Где-то здесь похоронены ваши братья и сестры. – Она выпустила руку и погладила мраморную доску. – Но я не знаю где.
– Братья и сестры? – Томас взглянул на Грит, словно опасаясь, что женщина сошла с ума.
– Я должна так много вам рассказать, – вздохнула она. – Но не уверена, хотите ли вы это вообще слышать.
– Я хочу услышать все, – сказала Грит.
– А я просто хочу узнать, кто мой отец, – пробурчал Томас. Очевидно, он представлял себе их встречу по-другому.
– Этого я не знаю.
– Нет? – вырвалось у Томаса.
Магдалена отвернулась. Ее вгляд переместился с кирпичной стены на обгоревшие черные руины.
– Я хорошо помню изнасилования… но все это в прошлом. Я научилась с этим жить. – Она снова повернулась к ним. – Важно лишь то, что с вами все в порядке.
Изнасилования?
У Грит снова перехватило горло.
– Но… почему?
– Вы действительно хотите это услышать?
– Поэтому мы здесь. – Томас сохранял самообладание.
– Их было много, и они прекращались, лишь когда мы были на пятом месяце беременности, – начала рассказывать Магдалена. – А через три месяца после родов все начиналось снова. Однако не со мной. Потому что во время ваших родов парник сгорел. – Она кивнула на черные руины.
– Парник? – спросил Томас, но взгляд Грит заставил его замолчать.
– После пожара все прекратилось. – Она посмотрела на своих детей, ее взгляд был полон нежности и любви. – Я расскажу вам, как и почему я отправила вас отсюда. Идите за мной. – Она вышла через арку.
Томас и Грит последовали за ней вверх по тропе.
– Это была грозовая ночь. Я лежала на матрасе на втором этаже. Начались схватки. Вспышки молнии озаряли все вокруг как днем, а раскаты грома были такими оглушительными, что мы думали, колокольня обрушится. И тут Бог послал мне план, как отправить вас отсюда, чтобы вы избежали судьбы, постигшей всех остальных…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий