Рецепты сотворения мира

11

«Здесь все не так, как на самом деле», – повторяла она глухо, словно репродуктор с другого берега Леты. В последние дни своей жизни она много разговаривала с больничным потолком. В тот пограничный год, когда пошляки дважды отпраздновали приход третьего тысячелетия. Но Галину уже не интересовали наши новости. Ее мысли плутали далеко. Руки обирали одеяло в поисках невидимого.
– Бабушка, посмотри на меня. Ты здесь? – спрашивал я.
– Горький, горький шоколад! – жаловалась она.
Я подносил к ее рту пластиковый клапан кружки-поилки. Всасывая воду, она по-младенчески чмокала. Тонкая струйка бежала по бороздке морщины на подбородке. Вода ненадолго прибавляла сил. Торопясь что-то рассказать, Галина выталкивала из себя слова, но смысл за ними не успевал.
Делать было нечего. Только сидеть и связывать обрывки фраз в подобие текста. Есть такие места, где ничего не поделаешь. Больничные палаты. Их часто показывают в сериалах, чтобы потянуть время.
Палата состояла из двух коек и вялой претензии на уют. Телевизор в углу, серое алоэ на окне, вентилятор под потолком создавали атмосферу «повышенной комфортности». Дверь запиралась изнутри, но приватность не приветствовалась в этом заведении. Больничный персонал ненавидел персональные палаты. Кто-то все время ломился в дверь по нелепым поводам.
Час назад приходила сестра в белом халате с карандашиком смерти в руке. Пробурчала: «ГдездесьИнкаЗайцева». Я ответил, что никакой Инки нет, видите – вторая кровать пустует. Женщина покрутила у виска пальцем, хмыкнула, присела на корточки и, стремительно перемещаясь боком, словно бешеный краб, очертила пространство по периметру комнаты. Удалилась довольная. Через несколько минут из щели между полом и плинтусом полезли тараканы. Реплика сестры была не вопросом, а объявлением войны: «Дезинсектизация».
Они появлялись на свет безо всякого желания. Страдальчески шатаясь, ковыляли на середину комнаты, к центру магического круга, нарисованного медработницей, падали и умирали, дергая лапками.

 

Лечащий врач, заглянувший проведать Галину, был в шоке. Обещал разобраться и наказать. Хотелось ответить: помилуйте, доктор, вы такой солидный, наверняка маститый, возможно, даже светило. Неужели вы до сих пор не разобрались в человеческой природе? Всего два слова: смертная зависть. С этим ничего не поделаешь. Это само по себе наказание. Разумеется, он все понимал, а возмущался просто так, из вежливости. Старинный знакомый Галины. Лет сорок назад она была членом приемной комиссии и произвела на доктора, в то время зеленого абитуриента, неизгладимое впечатление. Как она говорила! Чистый русский язык журчал у нее на устах.
Доктор ударился в воспоминания. Они встречались и позже, в конце эпохи ГБ, на борту «Михаила Лермонтова». Отважные мореплаватели, немногие избранные, вошедшие в ковчег. Вы, конечно, знаете, что Европу тогда разделяла стена. Да, я помню – соцлагерь, капстраны. Все мы страшно робели. Перед выездом нас учили делать вид, что мы не хотим джинсов, устриц, коньяка, туалетной бумаги, фирменных пластинок, видеомагнитофонов, эротических журналов, жевательной резинки, американских сигарет, продажной любви и немецкого пива. Представляете? Мы не могли хотеть даже пива. По этому поводу Галина Алексеевна цитировала стихи запрещенного поэта: ни съесть, ни выпить, ни поцеловать. Миновать супермаркет с гордым видом диалектического материалиста. Держать марку, что бы это ни значило. Разумеется, не у всех получалось, некоторые кидались к витринам, как дети, с цепи сорвавшись, ели глазами вещи, глазели на путан. Некоторые, многие, почти все, но только не ваша бабушка. Она прогуливалась по Пикадилли, как королева. И по Елисейским полям она шла, как будто там родилась. Галина Алексеевна рассказывала нам обо всем, что мы видели. От нее я узнал, что Елисейские поля – это Элизиум, страна мертвых душ. Очень жаль сейчас видеть нашу дорогую учительницу в таком положении. На полпути к Элизиуму. Но мы всё сделаем, чтобы ей помочь. Поднимем с кровати. Поставим на ноги. Я вежливо кивал. Еще одно пустое обещание. Да, конечно, пожалуйста, вы уж постарайтесь.
Доктора потянуло на философию. Известна ли вам, молодой человек, китайская мудрость: «Нет болезней – мало жить, есть болезни – долго жить»? Нет, такая поговорка мне не известна. Но бабушка, сколько ее помню, всегда лечилась от нескольких хронических болезней, которые атаковали ее здоровье с разных сторон, как гвардейцы кардинала. В детстве я думал о ней как о реинкарнации Д’Артаньяна. Словно мушкетер, она дня не могла прожить без стычки с врагами: диабет, гипертония, мигрень, гастрит, малокровие, подагра. Но каждый раз она выходила победителем. Се ля ви!
Лечащий тихонько рассмеялся. Се ля ви! Между прочим, неглупое сравнение, я вам скажу. Регулярные недомогания закаляют иммунную систему. В борьбе с хворями организм крепнет. С другой стороны, болезнь – это приключение. Никогда не знаешь, чем оно закончится. Даже банальное ОРЗ/ОРВ может отрикошетить на жизненно важные органы. Оборвать, так сказать, нужные ниточки. Поэтому непредсказуемости болезни мы должны противопоставить планомерность лечения. О да! В этом она знала толк. Бабушка делала это красиво. Доктор приподнял бровь. Я объяснил: домашняя аптечка Галины Алексеевны напоминала палитру жизнерадостного импрессиониста. Мане или Моне. Вы должны были видеть их картины во время круиза. Помните музей Оранжери? Это в Париже, рядом с Лувром. Если идти через Тюильри в направлении Согласия, то придете прямо ко входу в музей. Доктор улыбнулся. Почему импрессионисты? Да потому что лекарства в ее аптечке были настоящие, импортного производства, яркие и сочные. У нас таких не делают. Я уверен, что цвет таблеток имеет значение. Врач, прописывающий скучные белые пилюли, просто зануда, который не может добавить красок в жизнь пациента.
Лечащий посмотрел на часы. Как хорошо вы рассказываете! Как будто филологический дух Галины Алексеевны глаголет вашими устами. Но мне, извините, честное слово пора. Заседание. Мы часто заседаем, поэтому так редко видим наших любимых пациентов. Но у вас, кажется, все стабильно. Завтра, надеюсь, мы опять встретимся.
Он убежал, оставив меня одного. Галина была не здесь. Инка Зайцева не в счет. Вам бы такую стабильность, доктор!

 

Летнее солнце адски нагревало палату через окно, герметично оклеенное по периметру бумажными лентами с синей печатью и надписью от руки «утепление: октябрь 1998». Настенный календарь праздновал год Огненной крысы (1996). Время умерло раньше нас. Древний советский вентилятор гонял по комнате застойный воздух прошлого века. Пять его саперных лопаток, пять затупившихся клинков месили воздух с противным скрежетом. Они качались, как зубы страдающего цингой дракона. Галина хваталась за голову.
– Тебе дует? Выключить? – спрашивал я.
– Дима летит, – бормотала она, глядя в потолок. – За мной.
Эта сцена повторялась каждый день. Как только я запускал вентилятор, чтобы спасти нас от тепловой смерти, бабушка начинала поправлять волосы, прихорашиваясь к возвращению мужа, готовясь взойти на борт его самолета, словно первая леди. Но он все не появлялся, и ожидание вытягивало из нее последние силы. Рука свешивалась с кровати. Веки опускались. Я с тревогой слушал ее дыхание, оно было неровным, обиженным. Дима забыл про нее, развлекаясь в своем царстве бесплатного мороженого.
Ревность оказалась последним якорем, удерживающим Галину. Лежа под вентилятором, она переживала, что Дима прямо сейчас крутит роман с американкой из племени апачей, которую звали А-36. Грозная и прекрасная, несущая двухсоткилограммовые яйца смерти, она имела по два пулемета в каждом крыле, но со всей амуницией была легкой и верткой, как нимфетка. В своих письмах Дима так нахваливал птичку, что Галя ревновала по-настоящему, воображая небесное тело, в которое забирается ее жених. Земных соперниц у Гали не было, но вот американка…
Они подолгу оставались совсем одни там, за облаками, Дима и А-36. В сорок третьем году они встречались чуть не каждый месяц. Он мчался к ней через всю страну и Берингов пролив. Ласковая Аляска ждала советского птицелова, поила его лунным светом, кормила бутербродом из тучной коровы и пшеничного хлеба, подносила к его устам крепкий «кэмел» и бензиновую зажигалку. Но Дима отказывался, потому что любил «Беломор» и прикуривать спичкой от каблука. После обеда он залезал в американку и уходил на Запад, чтобы, пройдя над проливом, вновь оказаться на Востоке. Джаз приятно шипел в радиоприемнике до советского берега, а затем пропадал. Земля под крылом самолета была пуста и безвидна, от Чукотки до Байкала. Дима проносился над ней, как дух божий. Это нахальное сравнение часто приходило ему на ум во время долгого ночного полета. Он и вправду так себя чувствовал, этот пацан за штурвалом: как молодой бог, еще не отдавший команду да будет свет. В кабине темно, только фосфорные зеленые стрелки трепещут на приборной панели и тлеет огонек папиросы. Больше ничего. Беззвездная пустота вокруг и блаженство внутри. Он еще не совершил ошибки творения.

 

После работы они парились в бане на авиабазе, молодые боги, у которых все было впереди.
– Ну, как новая американка? – спрашивал кто-то, охаживая березой худые ягодицы Димы.
– Такое выделывала! Ты не поверишь, – отвечал Дима, блаженно улыбаясь сквозь густой пар.

 

Пар становится облаком, а облако – потолком. Крутится-вертится над головой пропеллер воображаемого самолета. Переживая нелепую ревность, бабушка извиняется за то, что ничего не может с этим поделать. За всю эту жизнь. За то, что страшно далека от идеала платиновой блондинки.
– Извини, извини, – повторяет она. – Все исправить. Галина исправит, – и проваливается в молодость, в Нескучный сад.

 

Не хотел говорить, но скажу. Во время дежурства в больнице я искал понятие о смерти. Держал руку на пульсе, глядя на часы, представляя, что эта секунда – последняя. Раз – и всё. Еще раз – и опять всё. И больше ничего.
Конечно, таким способом шедевра достичь нельзя, но какой-то успех есть.

 

Конец
Назад: 10
Дальше: Аохомохоа
Показать оглавление

Комментариев: 2

Оставить комментарий

  1. Verotina
    Hello, its good post about media print, we all be aware of media is a impressive source of facts.
  2. ScottPsync
    Качественные дамские платья а также в течение экзоцелом одежда советского изготовителя широко востребована средь отдельных потребителей на рынке нашей края (а) также невыгодный только. Рослое штрих пошива, тщательно подбираемые ткани да специальная конструкция применяемых на производстве тканей придают одеже специальную эстетизм а также уют в течение разбирательстве ношения. Точно сверху выпуске качественной женской риза и в частности платьев работает свой производитель. В кругу создания да продаж дамских платьев оптом, упускаемых под свой торгашеской брендом, сделанный за всё это время опыт и приобретённые в развивающаяся болезнь обучения покупательского спроса знания, дозволяют каждый сезон выпускать 40-50 свежеиспеченных, живых последним трендам прогрессивной моды, модификаций дамской одежды. Экономность равным образом универсальность дамскихх платьев позволяет разрабатывать символ активной, эффективной и твердой в себе женщины. Приобретая модное платье, ваша милость приобретаете удобства и еще стиль! В течении каталоге официального вебсайта презентованы придерживающиеся планы на будущее женской риза: платья, блузки, жакеты, кардиганы, жилеты, куртки, шинель, что-что также плательные, спортивные, юбочные (а) также брючные костюмы. Женская одежда оптом актуальна для персональных коммерсантов и юридических лиц с Стране России и еще держав СНГ. Оптовые потребители, трудящимся один-два производителем чистосердечно, получают наиболее доходные фон совместной работы: упругые стоимость товаров, возможность покупки товара сверх привязки к размерному линии (а) также расцветкам, качественный а также эффективный сервис, что-что тоже индивидуальный подход для каждому покупателю, всецелое фактичное эскортирование, постоянное также своевременное информирование о товарных новинках, акционных услугах равным образом новинках компании. Чтобы выколотить доступ буква оптовым ценам на дамские платья равным образом другие планы на будущее риза что поделаешь проделать путь операцию регистрации на официальном сайте производителя. Поподробнее проработать можно тогда: праздничные платья РѕРїС‚