Портрет мертвой натурщицы

Книга: Портрет мертвой натурщицы
Назад: Маша
Дальше: Он

Андрей

Андрей стоял на ковре перед начальством. Ковра, впрочем, не было. Так, паркетишко. Но Анютин вызвал его «на ковер» и был прав: три убийства. Абсолютно одинаковый почерк: удушение в некоем другом месте, аккуратное. Трупы принесены, обнажены, лежат в идентичных позах «полного покоя» — тело вытянуто, ноги вместе, руки — вдоль туловища. Странгуляционная борозда на шее. Никаких следов борьбы или насилия. Только трепетно приложенные к девичьей груди рисуночки ню, прелестные и явно не из этой жизни.
Вокруг новостроек, где жили и были найдены мертвыми эти девушки, куда б не устремился взгляд — сплошные угрюмые пустыри и ларьки с необходимым для преодоления подобного бытия дешевым пивом, жвачками — чтобы отбить запах пива же — и презервативами. И есть в этих покойницах еще один существенный в схожести момент: все они — из списка «потеряшек». Заявления о пропаже поступили где-то за месяц до обнаружения трупа. А теперь, внимание — вопрос: ну и где их все это время держали? А главное, зачем? Использовали, как дармовую рабочую силу? Но никаких кровавых мозолей у девушек обнаружено не было. Подпольные публичные дома? Не складывается: одна из них вообще оказалась девственницей. И наркопритон исключается: на телах никаких следов от инъекций..
— Еще повезло с рисунками этими. — Анютин, откричавшись, завершил «педагогическую» часть беседы, и Андрей мгновенно вылез из собственных размышлений. — Заподозрили серию, прислали. А ты в курсе, сколько таких девиц с замкадья в год пропадает?
— В курсе, — капитан продолжал угрюмо разгрядывать паркет.
— И я в курсе. Тыщи три. Так что если у тебя серия — а у тебя тут серия, и к бабке не ходи! — то искать тебе, Яковлев, иголку в стоге иголок.
— Спасибо, обнадежили, — Андрей поднял на шефа глаза и мрачно усмехнулся.
— Что за рисунки-то? — спросил шеф уже вполне миролюбиво, усаживаясь обратно в кресло, с которого вскочил, выговаривая Андрею.
— Энгр, — сухо ответствовал тот не без скрытой иронии. — Огюст Доминик, если я правильно помню.
— Что? — шеф медленно приподнялся, и Андрей поспешил отрапортовать: — Французский художник, основоположник неоклассицизма. Девятнадцатый век.
Анютин плюхнулся обратно в кресло, усмехнулся:
— А… Маша Каравай вернулась в наши ряды?
Андрей кивнул:
— Надеюсь, что так. По крайней мере, я дал ей первое задание, как раз таки по рисунку.
— И как оно? — неопределенно спросил Анютин, но Андрей его понял.
— Да было не очень. А сейчас вроде оживилась. Дело для нее подходящее: с культурным уклоном. Опять же француз — пустячок, а приятно.
— Ну-ну, — покачал головой Анютин. — Ты все-таки пригляди за ней. — И строго добавил: — Не люблю я этих эстетов.
— Да кто ж их любит, — понимающе усмехнулся Андрей.
— Сплошные извращенцы, — заключил его начальник. И Андрей кивнул, не подобострастно, а искренне соглашаясь:
— Не без этого.
И неэстетствующие мужчины одновременно посмотрели в окно на начинающее темнеть небо. Оба думали о Маше Каравай. И им стало не по себе.
Назад: Маша
Дальше: Он
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий