Портрет мертвой натурщицы

Андрей

Андрей сидел и смотрел в стену. Этому осмысленному занятию он предавался с того момента, когда пазл, заданный Машей, наконец сложился. Пять часов он пялился в экран компьютера на чужие женские лица, отыскивая среди «потеряшек» — своих. И нашел действительно «своих». Энгровских. Эта была последней. И она оказалась не только нечаянной героиней «Турецких бань». Но еще — Андреевой жизни. Он вздрогнул и потер раздраженные от «гляделок» с компьютерным экраном веки. Возможно, подумалось ему, дело в ракурсе? Это не может быть она, потому что таких совпадений не бывает. «В жизни — все бывает. Жизнь, брат, штука почище мексиканского сериала», — говаривал его папаша, когда еще был жив, а мексиканские сериалы — в большой моде.
Девочка, глядящая на него с экрана, строила свою жизнь в стилистике такого сериала, а он, Андрей, некоторое время точно был ее главным героем, героем-любовником, доном Педро и доном Антонио в одном лице. Андрей считал, что это сериальное начало замкнуто на ней же и пишется-снимается только в ее недалекой головке. Но вот пожалуйста — он, Андрей Яковлев, находится сейчас прямо посреди абсолютно сериального хода судьбы и не знает, что с этим делать? Надо ли поделиться сбивающей с ног новостью с Машей? Или лучше все-таки нет? «Нет! — мотнул он головой. — Маше об этом рассказать никак невозможно!» Но как не рассказать — со всех точек зрения? Он снова с надеждой взглянул на экран, потом на фотографии реальных одалисок. Сверил фамилию и адрес…
Нет, не показалось. Девушка-«потеряшка» и одалиска Энгра были похожи, как сериальные двойняшки, разлученные злой судьбой и нашедшие друг друга после тридцатилетней разлуки. Только тут разлука растянулась на века и расстояния. Зато появился новый элемент — убивающий их маньяк. А он, Андрей, в виде рыцаря на белом коне не просто мимо проскакал, а должен спасти ее, «потеряшку», дуреху, дурашку.
* * *
А потеряшкой она была всегда. В намного более глубинном, но и абстрактном смысле этого слова. Мать ее тоже потеряла свою женскую судьбу, оставшись работать билетершей на пригородной железнодорожной станции. Там же, рядом со станцией, и стоял их маленький слепенький домик. Там родилась и выросла девочка Света: под гудки паровозов, лязг колес и дрожь бесконечных, уходящих вдаль рельсов. Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы. Окошко, за которым бессмысленно и беспощадно стучали поезда, проезжая мимо. Экран телевизора — как окно в иной мир. Чужие фазенды, куда хозяева в основном наезжали только в сезон.
Андрей принадлежал к постоянным жителям. Но со Светой они долго не пересекались, хоть поселок их был мизерный. Просто Андреева дачка находилась далеко от железнодорожной станции, которой он и не пользовался — мотался в Москву и обратно на машине. Но однажды верный «Форд» его встал: износились подшипники. И Андрей решил проехаться на электричке. Расписания он не знал, поэтому притопал заранее, купил билет до Москвы и сел на скамейку на платформе — ждать. Она села рядом десятью минутами позже. Андрей, конечно же, по неопытности своей не взял с собой чтива и потому от нечего делать стал рассматривать будущую попутчицу. Ему понравились светло-рыжие волосы в мелких воздушных кудряшках надо лбом и брови, тоже светло-рыжие — в общую масть. Веснушек у Светы почти не было — только на кончике маленького вздернутого носика. Кожа белая с розоватым отливом, как ряженка. А больше ничего особенного: маленький бледный ротик, небольшие светло-карие глаза, почти без выраженья. Андрей отвернулся, вынул сигареты, закурил.
— Не поделитесь? — услышал он голос рядом. Девушка несмело улыбалась и смущенно оглаживала пухлые, торчащие из-под мини-юбки колени, обтянутые дешевыми колготками с блеском.
— Поделюсь, — улыбнулся он. И усмехнулся про себя — уж больно она смущалась. Он дал ей закурить, почувствовав, наклонившись к ней поближе, смесь запахов: сладковатый — дезодоранта, совсем простой, честный — детского мыла и еще искусственно-фруктовый, недорогого шампуня. Она, скосив на него глаза и закинув, не без труда (юбка была узковата), ногу на ногу, затянулась и сразу закашлялась, покраснела всем, что было видно в декольте и выше: грудью, шеей, лицом, даже ушами, как могут краснеть только рыжие. Занавесилась волосами.
Андрей продолжал курить, прищурившись. А когда она откашлялась, сказал:
— Если еще не начала, то брось придуриваться с куревом. — И, покосившись на коленки с ямочками, добавил безжалостно: — Это не сексуально. В твоем конкретном случае.
— Почему? — растерянно спросила она, а на горизонте, разрастаясь с каждой секундой, появилась электричка. Андрею было лень задумываться, но она смотрела на него с жадной надеждой — видно, ей очень хотелось стать именно сексуальной.
Он пожал плечами:
— Ну, не знаю. Должен быть, ну — какой-то элемент, э… Порока. Походка, то-се. А у тебя, кхм, другой совсем имидж.
— Какой? — Она так ждала ответа, что даже глаза казались больше и выразительней.
— Невинный, — сказал Андрей, уже входя в зловонное нутро тамбура. — Свежий. Вот на нем давай и играй! — И он подмигнул неинтересной незнакомке, прошел в вагон и забыл о ней, решив, что никогда в жизни ее больше не увидит. И ошибся.
Назад: Андрей
Дальше: Он
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий