Как раскрыть убийство. Истории из практики ведущих судмедэкспертов Великобритании

Глава 6. Знакомство с необычным рабочим местом

(Рассказывает Полин.)
Как так вышло, что довольно наивная молодая женщина 20 лет от роду решила связать свою карьеру с таким нездоровым учреждением, как отделение судебной медицины?
Любовь к медицине у меня проявилась еще в детстве. В десять лет я попала в больницу Гарольд Вуд в Эссексе и пролежала там неделю в детской палате. Мне нравилось быть пациентом — конечно, если не считать страданий, которые мне причинял аппендицит и болезненный послеоперационный период. Атмосфера больницы казалась мне волшебной.
Я бы с удовольствием осталась в ней, будь у меня такая возможность. Мне не хотелось прощаться с магией этого места и забыть, как живется пациентам: ими дорожат и спешат выполнить любую прихоть. Уходя, я навсегда сохранила в памяти эти впечатления. У меня возникло предчувствие, что однажды я тоже вступлю в ряды персонала больницы. Правда, моя интуиция мне подсказывала, что это будет не в качестве доктора или медсестры, хотя на тот момент я не представляла другого способа, как этого достичь. Мой отец был заместителем директора в крупной бухгалтерской фирме, расположенной в лондонском Сити. Мама тоже там работала на должности оператора ЭВМ. Я росла в далекой от медицины семье, хотя моя старшая сестра получила квалификацию специалиста по оккупационной терапии.
Когда мне было 15 лет, классная руководительница миссис Кидд открыла для меня существование должности медицинского секретаря, которая сразу меня заинтересовала. Она проложила мне путь к больнице, к тому же за эту работу неплохо платили. Так я поступила в колледж, чтобы получить диплом по окончании двухлетнего обучения.
В колледже мы изучали стенографию, учились печатать на машинке, проходили основы первой помощи, выучили сотни медицинских терминов и даже ходили на экскурсию в больницу, чтобы понаблюдать за проведением операции по удалению миндалин. Мы проходили двухнедельную стажировку в трех разных медицинских учреждениях, на работу в которых могли претендовать после получения диплома. Мы познакомились с обстановкой в каждом из них: в больнице, в местной поликлинике и в частной клинике врача общей практики.
Разумеется, мне больше всего понравилось в больнице. Больница London Chest, располагавшаяся в районе Бетнал-Грин в восточной части города, подарила мне бесценный опыт. Мне посчастливилось понаблюдать за установкой сердечного катетера на человеке в полном сознании и присутствовать при сборе различных анализов, необходимых для диагностики тяжелых легочных заболеваний. Именно там я узнала, что медицинские секретари могут находиться рядом с докторами во время осмотра пациентов, наблюдать за взаимодействием доктора и больного, запоминать рекомендации и схемы лечения. Это было настоящее откровение. Как завороженная, я следила за тем, как симптомы превращаются в диагноз и программу лечения.
Однако у практических занятий в кабинете врача была одна особенность, которую я не предполагала, — это шквал эмоций у пациентов после оглашения диагноза. Мне было всего шестнадцать, и я была совершенно не готова наблюдать за развернувшейся передо мной трагедией. Престарелый джентльмен привел с собой родственника, о тяжелом состоянии которого они не подозревали. Когда им сказали о необходимости немедленной госпитализации для проведения операции, оба посетителя настолько обеспокоились неудобствами друг для друга, что последующая сцена взаимного самоотверженного сострадания просто ошеломила меня. Я даже не заметила, что у меня по щекам текут слезы, пока врач многозначительно не кивнул секретарю, наблюдавшему за моей работой в кабинете. Я была уверена, что по окончании приема мне укажут на дверь, потому что я продемонстрировала недостаток профессионального самообладания. А потому я очень удивилась, узнав, что мои работодатели переживали за меня и мое благополучие и чувствовали вину за то, что слишком увлеклись, знакомя меня с работой амбулатории. Это было очень неожиданно, и их забота помогла мне быстрее прийти в себя и продолжить работу на послеобеденном приеме, который прошел уже без осложнений.
Я была безмерно благодарна за то, что ко мне отнеслись с таким вниманием. Из этой ситуации мне удалось вынести понимание того, что прием у врача может принять неожиданный поворот. Я осознала, с каким волнением пациенты приходят на консультацию к хирургу и что существует множество обстоятельств, которые они не в силах контролировать. Это был урок эмпатии, который я не раз вспоминала, когда стала сама заведовать клиниками.
После этой временной «свободы» от колледжа, когда мы все были погружены в бурную деятельность, последние несколько месяцев учебы показались бесконечно долгими. Я вздохнула с облегчением, когда в 1977 году получила свою первую работу в Национальной кардиологической больнице в Вест-Энде в качестве младшего секретаря профессора Магди Якубы. Его имя позже стало у многих ассоциироваться с покойной принцессой Дианой, которую фотограф запечатлел наблюдающей за одной из его операций на сердце. На новой должности я не только присутствовала на приеме больных профессора, но и совершала вместе с ним обходы. Прямое взаимодействие с пациентами меня восхищало и многому научило.
Еще одним плюсом новой работы стала возможность наблюдать за операциями на открытом сердце. При каждом удобном случае я приходила в смотровую галерею, и за несколько обеденных перерывов мне удалось увидеть весь процесс: рассечение грудной клетки, раскрытие ребер и обнажение органа. Меня поразил вид живого бьющегося сердца. Наблюдение за операциями позволило мне связать сложную хирургическую терминологию, которую я изучила, с реальным процессом, и моя работа с каждым днем становилась все увлекательнее.
Переведясь через несколько месяцев в больницу Святого Варфоломея в Сити, я получила огромное удовлетворение от работы в условиях крупной клинической больницы со множеством специализаций и, конечно, широкими социальными возможностями. Некоторое время спустя мне дополнительно предложили практику стенографа при детском враче, который работал с СДВГ и аутизмом. Передо мной встала практически невыполнимая задача уместить еще одну дневную занятость в полностью загруженный рабочий день, но меня приводило в восторг разнообразие в работе. К тому же меня отметили как очень способного сотрудника, что оказалось не лишним, когда открылась вакансия на руководящую должность. Вскоре мне поручили в управление целое диабетическое отделение. Думаю, это была вершина моей карьеры в Национальной службе здравоохранения Великобритании, до которой я добралась в возрасте 19 лет.
* * *
До повышения я работала в урологическом отделении, где меня заметил консультирующий хирург Джон Уикхэм — настоящий джентльмен, глубокоуважаемый профессионал и светило в области хирургии почек. Позже он предложил мне стать его личным помощником и вести дела в частной консультации на Харли-стрит, пока его помощница находилась в декрете. Я немедленно ухватилась за этот шанс, хотя мне тяжело было оставить диабетическое отделение, свою работу и любимых коллег. Но моим главным стремлением всегда было развитие, и я вышла из колледжа с намерением перейти в негосударственный сектор. Теперь мне полагался офис в элитном районе и высокая зарплата. Правда, приходилось довольно долго добираться на метро, но это были мелочи. Тем более что проезд и обед оплачивал работодатель. Кроме того, я могла лично доставлять сообщения пациентам, остановившимся в роскошном отеле Claridge’s, одновременно наблюдая за людьми и осматривая достопримечательности.
Дом номер 149 по улице Харли-стрит располагался на углу Риджентс-парка и тыльной стороной примыкал к Девоншир-плейс, где соединялся скрытым проходом с Лондонской клиникой. Через эту дверь мы ходили к нашим пациентам в послеоперационных палатах. Часто до нас долетали слухи о том, кто из знаменитостей лег в больницу, а еще мы всегда подбегали к окну, чтобы посмотреть проезд высочайших особ по перекрытой улице. В основном наши пациенты были родом с Ближнего Востока, носили титулы или известные фамилии. Некоторых из них я знала по светской хронике Найджела Демпстера, за которой много лет добросовестно следила.
В число моих обязанностей также входила организация доступа к достаточному количеству крови для нужд операционной на текущую неделю и обслуживание потока пациентов. Иначе говоря, потока наличных. Я и без того отличалась завидным энтузиазмом и трудолюбием, но в этих условиях требовалось вывести исполнительность на новый уровень. Одна замечательная дама прислала из своего поместья письмо на тисненой гербовой бумаге, где в самых обходительных и сдержанных выражениях сообщала, что письма и постоянные звонки по телефону не прекратятся, пока я не получу результаты ее анализов — а это заняло у меня три дня. И все это время я названивала человеку, с которого их можно было спросить. Меня вдруг осенило, что в нашем учреждении вежливые и учтивые просьбы поторопиться дают практически мгновенные результаты. Стоит отметить, что в то время между частными клиниками и государственными больницами зияла пропасть, которую благодаря компьютеризации почти удалось преодолеть. Весь коллектив Харли-стрит работал в форсированном режиме, и, хотя временами бывало тяжело, мне нравилось находиться в этой атмосфере.
Когда я работала на Харли-стрит, мне попалась автобиография профессора Симпсона Forty Years of Murder. Она захватила мое внимание и перевернула мои идеалы. Прежде я никогда не слышала о том, что секретари сопровождают своих начальников «в полях» — в прямом и переносном смысле. Секретарь профессора Симпсона так же часто имела дело со смертью, как и сам доктор: они вместе cклонялись над телами убитых, и она записывала результаты наблюдений профессора. Позже она перепечатывала записи в отделении судебной медицины или в морге, сидя за складным столиком.
У меня открылись глаза. Вот чего я хотела на самом деле. Я никогда не стремилась быть исключительно офисным работником. Мне сразу показалось, что описанная в книге работа мне подойдет, и я пообещала себе, что, как только мне попадется подходящая вакансия, я за нее немедленно ухвачусь. Я и представить себе не могла, что кто-то сможет добровольно оставить такую работу в самой больнице Гая.
Дальше все части моей жизни начали меняться синхронно и с головокружительной скоростью. Три месяца спустя я открыла бесплатный еженедельник Ms London, который раздавали в подземке и на остановках, и обнаружила там вакансию на должность главного секретаря в отделении судебной медицины больницы Гая. Это была не просто подходящая работа, а работа моей мечты.
Оглядываясь назад, я понимаю, что если бы по какой-то причине пропустила это объявление, то лишилась бы не только карьеры, но и будущего мужа.
Это была нестандартная работа, поэтому мне следовало подготовить себя к тому, что собеседование пройдет в своеобразном формате, который не шел ни в какое сравнение с моим опытом и ожиданиями. К нам не присоединился сотрудник отдела кадров, и собеседование проводил непосредственно сам профессор Мэнт. Я была потрясена, когда он предложил лично провести для меня экскурсию по отделению.
Возможность своими глазами увидеть место, о котором я столько читала, привела меня в восторг. Профессор представил меня коллективу, который насчитывал трех человек, включая старшего научного сотрудника Дерека: все патологи по утрам работали в моргах. В принципе все выглядело достаточно привычно, за исключением попадавшихся иногда черепов на столах и костей в стеклянных витринах.
Наконец мы повернули за угол, чтобы попасть в последнюю комнату, и очутились на пороге маленького внутреннего кабинета, который оказался секционной. С первого взгляда помещение походило на склад. Я обратила внимание на составленные друг на друга круглые пластиковые разномастные контейнеры с белыми крышками, которые плотными рядами прижимались к задней стене помещения, практически полностью закрывая ее от пола до потолка. Должно быть, емкостей было больше сотни, и они, постепенно уменьшаясь в объеме, составлялись в шаткие башни, напоминая сложенные ребенком кубики (извини, Дерек!).
Размашистые подписи, наспех сделанные черной ручкой, указывали на содержимое контейнеров: почки, печень, мозг. Как я верно догадалась, многие из этих экземпляров хранились там годами и не планировали покидать своих мест в будущем.
Помню, как один объект в этой комнате привлек мое внимание, и я, чувствуя угрызения совести, время от времени продолжала бросать на него любопытные взгляды. Я так и не поняла, что это такое, и направилась к выходу, предполагая, что мы продолжим нашу экскурсию. Однако профессор Мэнт застыл в дверях, что убедило меня в необходимости повторного осмотра помещения. Я рассмотрела образцы повнимательнее, постоянно оборачиваясь на загадочный объект в лабораторной мойке, который буквально меня заворожил. Я видела только верхнюю треть контейнера, и его содержимое — чем бы оно ни было — скрывалось под плотным слоем огромных неподвижных молочных пузырьков. Пена поднималась на несколько дюймов над краем емкости, не позволяя угадать очертания объекта.
Пока я рассматривала ведро и гадала о его содержимом, я поняла, что мы уже довольно долго стоим в дверях, и мне стало неловко тратить время профессора Мэнта. Но… я почувствовала, что «центральный экспонат» этой выставки находился здесь неслучайно и, несомненно, от меня ожидали, что я его тщательно осмотрю. И то, что я увижу, мне совершенно не понравится. Я принялась строить предположения. И чем больше я думала, тем быстрее развеивался ореол романтики вокруг работы моей мечты, и его место занимала элементарная логика. Итак, мы на пороге медицинской лаборатории в окружении объектов, которые не могут быть ничем иным, кроме частей человеческих тел разных размеров и свойств, а в мойке стоит ведро очень внушительного размера.
— Там лежит голова.
Это заявление прозвучало деловито и сухо, почти шепотом мне на ухо, но я все равно испытала сильный шок. Кажется, я тогда подпрыгнула, что с учетом обстоятельств не так уж удивительно. Но замешательство мгновенно вытеснили другие соображения: «А что, если он блефует? Может быть, профессор решил пошутить? Он дразнит меня, чтобы прощупать степень моей наивности?»
Но в его голосе не слышалось ни тени веселья, он выглядел серьезным и сосредоточенным.
Тот факт, что мы остались неподвижно стоять, застыв в нерешительности в дверях лаборатории, послужил ответом на мои вопросы. Должно быть, он наблюдал за моей реакцией и, скорее всего, даже слышал бешеные удары моего сердца. Может быть, сейчас я повернусь к нему спиной и с криками выбегу из отделения?
Мои мысли бешено неслись во всех направлениях: «Серьезно? Кто кладет голову в ведро и растворяет ее ткани… в кислоте? Разве нормальный человек станет этим заниматься, а потом держать у себя результат этого действа на манер трофея? Может быть, в этом отделении работают одни психопаты?!»
На тот момент эти выводы мне казались вполне логичными. Да мне и сейчас так кажется. Как я позже узнала, ни один из здешних сотрудников не стал бы особо беспокоиться, если бы случайно обнаружил в ведре с химикатами чью-то голову. В отделении такого типа подобные вещи были «обычным делом». А конкретно в этом отделении это был очередной «проект» Дерека.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий