Христианство. Три тысячи лет

2. Израиль (около 1000 года до н. э. – 100 год н. э.)

Народ и его земля

На юго-восточном побережье Средиземного моря лежит земля, у которой много имен. В древнейшие времена она называлась Ханааном; позднейшие бурные события дали ей два названия – Израиль и Палестина; оба они употребительны и по сей день, и за каждым из них стоит целый клубок эмоций, связанных с борьбой за национальную идентичность. Для одного народа, евреев, эта земля – Земля Обетованная, торжественно обещанная Богом их далеким предкам в вечное наследие, в род и род. Самоназвание евреев «иудеи» происходит от Иуды (или, по-гречески, Иудеи): южной половины этой земли, сумевшей сохранять независимость от великих держав ойкумены дольше, чем второе, северное еврейское царство, присвоившее себе гордое имя Израиль. У христиан для Палестины, или Израиля, есть собственное название: они именуют эту страну Святой Землей, поскольку здесь родился и умер Иисус Христос. Его казнили недалеко от Иерусалима, недолгое время бывшего столицей единого Израиля. Название «Иерусалим» (или «Сион», по названию городской крепости) неустанно, с радостью и тоской повторяется в священных песнопениях иудеев – и христиане поют те же гимны.

Иерусалим: кровоточащее сердце Палестины

Древние и средневековые стены Иерусалима сохранились до наших дней; и путника, впервые посетившего этот город, древний Иерусалим – даже перестроенный и расширенный римлянами, – удивляет своими небольшими размерами. Однако на этом пятачке пространства сосредоточились поистине великие человеческие страсти и стремления. Средневековые христиане изображали Иерусалим на картах в центре мира; в наши дни здесь кроме иудейских и христианских святынь, находится одна из древнейших и наиболее почитаемых исламских мечетей. Таким образом, в Иерусалиме встречаются три монотеистические религии – порой с трагическими последствиями, ибо в истории они не раз сражались за власть над этим маленьким городком. Иерусалим – кровоточащее сердце Палестины, или Израиля, страны, чьи скромные размеры (около 150 на 100 миль) не умаляют ее значения для мировой истории. Не представляя себе ее географии и климата, невозможно вполне понять священные писания иудаизма и христианства, действие которых происходит в этих местах.
Для такой небольшой территории у Палестины довольно разнообразная география. Удобных для гаваней бухт на берегу немного, а теми, что есть, обычно владели иные народы – так что детям Израилевым не пришлось стать мореплавателями (и в иудейских священных писаниях море и морские твари обычно окрашены негативно). Вдоль берега тянется широкая плодородная равнина, ограниченная с востока цепочкой холмов, на севере вырастающих в горы; в центре этой холмистой местности стоит Иерусалим. Однако прежде чем перейти в горы, цепь холмов сворачивает к берегу, ограждая долину бегущей к морю реки Кишон. Через северные горы есть лишь один перевал, в древности охраняемый крепостью под названием Мегиддо. Через этот перевал шел торговый тракт, соединяющий Египет со странами Ближнего Востока и более отдаленными местами, в том числе с великими древними цивилизациями долин Ирака, Тигра и Евфрата. Неудивительно, что великие державы Древнего мира постоянно сражались за этот стратегически важный пункт. Эта географическая случайность придала Святой Земле важное международное значение – и отравила жизнь ее обитателям. Воспоминания о сражениях великих держав при Мегиддо привели к тому, что эта крепость стала символом битвы: христианам из их священных писаний она известна как Армагеддон – именно там, по словам автора Откровения, должна произойти последняя схватка сил зла с силами божественного добра.
Восточные склоны холмов спускаются в живописную долину реки Иордан, текущей с севера на юг. Эта речная преграда насыщена для иудеев глубокими символами – они помнят, что должны были пересечь ее, чтобы ступить на Землю Обетованную. К северу от реки – большое озеро, море Галилейское: в деревнях по его берегам родились Иисус и его первые ученики. С южной стороны река совершает странный фокус – впадает в Мертвое море: огромное озеро, намного больше Галилейского моря. Здесь, в центре сухой каменистой долины, миллионы галлонов иорданской воды, попадая в озеро, испаряются: в результате часть воды исчезает без следа, а оставшаяся часть оказывается настолько соленой, что держит на воде даже самых неопытных пловцов. Вообще вода для Израиля/Палестины – вечная проблема: с юга, с Синайского полуострова, и с востока, с Трансиорданских холмов, к стране подступают пустыни, и чем дальше на юг, тем меньше там дождей. Дождевые тучи обычно приходят с запада, с моря – а ветры с востока несут с собой лишь смертельный иссушающий зной. Лето – время тревог: весенний урожай уже собран, и земледельцы с нетерпением ждут дождя, который обеспечит им сбор урожая в следующем году. Будет ли урожай – в Израиле больной вопрос; тем более характерно резкое неприятие иудеями религий-соперниц, сосредоточенных вокруг природных циклов и плодородия, и в то же время – упрямая привязанность к своей суровой, неприветливой земле. Священные книги иудеев рассказывают о том, как, веря обетованиям Божьим, они сражались за эту землю, как однажды ее потеряли и затем вновь вернули себе. Рассказы об этом слышал в галилейской деревне мальчик по имени Иисус.

 

2. Палестина: география

 

История Израиля по священным книгам

Еврейские священные книги подробно описывают историю израильтян и их предков, вплоть до первых сотворенных Богом людей. Насколько все эти подробности соответствуют исторической истине, как понимают ее современные историки – вопрос деликатный, затрагивающий проблему «достоверности» религиозной литературы; несомненно, многие не согласятся с той попыткой реконструировать историю Израиля, которую я вам сейчас представлю. Первая книга писания – книга Бытие – рассказывает о племенных вождях, позднее получивших имя «патриархов»: первый из них, Аврам, происходил из Ура (современного Ирака) и получил от Бога несколько раз повторенное обещание, что потомки его будут владеть землей Израилевой; в честь этого обетования Бог дал ему новое имя – Авраам, т. е. «Отец множеств». Внук Авраама Иаков вел бурную жизнь: с его именем связано несколько приключенческих историй об обмане и хитрости, а заканчивается все тем, что однажды Иаков ночь напролет борется с таинственным незнакомцем – и тот, победив Иакова, дает ему новое имя Израиль, что означает «Тот, кто борется с Богом». Из этой битвы во мгле – битвы с тем, кто открыл силу Бога, с самим Богом, – вышли поколения детей Израилевых. Не у многих народов само их название свидетельствует о борьбе с тем, кому они поклоняются! Отношения Израиля с Богом – глубоко личные, напряженные, конфликтные. Тем, кто изучает религии, выросшие из этого ночного поединка, порой удается разглядеть за их страстной и пламенной враждой – самозабвенную любовь, за жестокостью, ужасами, уродствами – отблеск их истинного отношения к Богу.
Согласно внутренней хронологии самой Библии, обетования были даны патриархам около 1800 года до н. э. Однако даже при внимательном чтении самого библейского текста это вызывает вопросы. Примечательно одно умолчание: мы почти не встречаем упоминаний о патриархах у «позднейших» пророков – Иеремии, Осии и даже первого пророка, известного как Исайя, чьи предсказания датируются VIII–VII веками до н. э. Такое впечатление, что «изначальные» легенды о происхождении Израиля не были известны тысячу лет спустя. При этом в материалах VI века и более поздних мы находим множество упоминаний о патриархах. Видимо, следует предположить, что рассказы о патриархах в библейских текстах составлены не раньше, а позже книг великих еврейских пророков VIII–VII веков – хотя некоторые рассказы из книги Бытие, несомненно, относятся к глубокой древности.
Примечательно и то, что некоторые эпизоды истории патриархов, как в зеркале, отражают события намного более «исторического» времени – приблизительно через шесть веков после 1800 года до н. э. Особенно яркий пример – угрозы массового изнасилования чужестранцев в городе (с самыми ужасными последствиями для насильников), повторяющиеся в Быт 19 и в Суд 19. Таким же образом дети Израилевы с забывчивостью, которая привела бы в ужас леди Брекнелл, дважды – в Быт 34 и в Суд 9 – предают огню и мечу злосчастный город Сихем. А вот еще одна проблема: в рассказах о патриархах один или два раза упоминаются филистимляне – народ, относящийся к более позднему историческому периоду, и несколько раз – арамеяне, названные близкими родственниками патриархов; точно указано, в какой степени родства арамеяне состояли с Авраамом. В земли, соседние с Ханааном/Израилем/Палестиной, арамеяне переселялись постепенно, однако, согласно другим историческим свидетельствам, никак не могли появиться там ранее 1200 года до н. э. – время намного более позднее, чем предполагаемая эпоха патриархов, последовавшее за другим грандиозным переворотом в жизни детей Израилевых. В целом хронология Книги Бытие, взятая в широком историческом контексте, попросту не соответствует историческим данным.
Книга Бытие и последующие четыре книги известны как Пятикнижие (точнее, «пять свитков»), поскольку вместе начиная с последних глав Бытия они составляют единое целое, повествование о новом перевороте в жизни Израиля: переселение детей Израилевых в Египет, последующее освобождение и возвращение на северовосток. В результате переселения в Египет дети Израилевы, потомки Иосифа, 430 лет прожили под властью фараонов. Эти четыреста лет повествование обходит полным молчанием – зато дальше следует очень подробный рассказ о массовой миграции или «исходе» из Египта с целью завладеть землей Ханаанской, обещанной Богом патриархам в книге Бытие. В ходе этого путешествия Бог дает израильтянам необыкновенно точные и подробные законы, регулирующие все стороны их повседневной жизни, а также указания по строительству и украшению храма, который будет построен лишь пару столетий спустя. И этот непоследовательный рассказ не менее сложно увязать с внешними историческими и археологическими свидетельствами. Однако в самом центре повествования о Египте и Исходе стоит факт, которого не смог бы выдумать ни один израильский фантазер – слишком уж он «неудобен»: главный герой этого рассказа, вождь Исхода, человек, якобы написавший само Пятикнижие, носит не просто не еврейское, но откровенно египетское имя: Моисей. Итак, имя Моисея – ключ к связи людей, заселивших Ханаан/Израиль/Палестину, с массовым исходом из Египта. Быть может, бежавшие из Египта были лишь малой частью этого народа – однако история миграции стала одним из важнейших элементов национального самосознания народа, с которым мы встречаемся уже в Земле Обетованной, на страницах книг Иисуса Навина и Судей.
В Книге Судей наконец начинается рассказ, более или менее подтверждаемый иными историческими и археологическими свидетельствами, – и эти свидетельства относятся к периоду 1200–1050 годов до н. э. Израиль в этих библейских текстах – еще не монархия, а конфедерация племен, управляемых «судьями», военными вождями и правителями в мирное время; власть их не наследственная – по Библии, каждый из них лично избран Богом. Израиль постоянно воюет с другими народами, населяющими эту землю: полностью их победить так и не удается – горькая и реалистическая тема, лежащая в основе этой книги. Особенно заботит автора Книги Судей угроза, исходящая от одного из этих народов – филистимлян. Именно филистимляне дали этой земле одно из ее имен, в котором сохранилась память о врагах Израиля – «Палестина». Впрочем, они оказали своим врагам услугу – их присутствие в Книге Судей позволяет точно ее датировать. Источники, открытые современными историками, показывают, что филистимляне воевали не только с Израилем – случались у них частые конфликты и с Египетской империей. Поэтому о них немало упоминаний в египетских источниках: оттуда можно узнать, что филистимляне приплыли по морю с запада и заняли побережье Палестины между 1200 и 1050 годами до н. э., в ходе той же средиземноморской катастрофы, что разрушила Микены (см. с. 44).

Древний Израиль глазами соседей

Археологи викторианской эпохи открыли первое небиблейское упоминание Израиля – надпись на стеле, воздвигнутой в честь военных побед фараона Мернептаха в 1216 году до н. э. В ходе рассказа (по-видимому, очень преувеличенного) об успешной военной кампании в Ханаане, среди других своих достижений, фараон сообщает: «Израиль повержен, посевы его уничтожены». Характерно, что слово «Израиль» написано иначе, чем названия Ханаанских городов – это говорит о том, что «Израиль» понимался как название не местности, а народа. Однако в сознании египетских читателей этот народ прочно ассоциировался с «посевами» или зерном. Можно заключить, что израильтяне были земледельческим народом, рассеянным по Ханаану, однако отличимым от других народов и имеющим собственное имя. В Книге Судей Израиль постоянно упоминается в связи с единым Богом, призывающим израильтян (с переменным успехом) следовать его заповедям. Возможно, в этом выражается природа израильской национальной идентичности: этот народ связывали воедино не столько общее этническое происхождение, сколько единая религия.
С самых ранних времен детей Израилевых называли также «евреями» – как правило, (даже в самом ТаНаХе) так поступали те, кто не очень о них думал. Само это слово хорошо документировано и за пределами Библии: в форме «хабиру» оно встречается много раз в самых разных источниках, от Египта до Месопотамии (современный Ирак). Поразительно, однако, что это слово явно обозначает не этническую, а социальную группу – относится к маргиналам, находящимся на обочине общества, людям, интересующим других лишь постольку, поскольку от них можно ждать неприятностей. Вполне возможно, что именно таково было происхождение народа, собравшегося под именем «Израиль» и под властью судей в земле Ханаанской/Палестинской: маргиналы – кочевники, полукочевники, разорившиеся, изгнанные из родных племен – теперь осевшие на новом месте и постепенно обустраивающие себе новую жизнь. Такие люди, разумеется, нередко встречались в тех местах – однако в группе хабиру, явившейся в Ханаан (из Египта или откуда-то еще) в конце XIII века до н. э., было нечто особенное: они больше не ассоциировали себя ни с прежними местами жительства, ни с прежними храмами – они создали новую идентичность, скрепленную новым, собственным Богом. Вполне естественно, что поклонники этого Бога постепенно, на протяжении долгих веков, переосмысливали и переделывали пеструю ткань старинных преданий своих прежних племен, создавая из нее единую историю своих общих предков, среди которых видное место занимали Аврам/Авраам и Иаков/Израиль. Характерно и значительно, что оба эти патриарха получили от Бога новые имена. Возможно, так же ощущали себя сами хабиру: Бог дал им новое имя, новую идентичность, новую суть.

Религия праотцов и Моисея

Кто же был этот Бог? Некоторые упоминания о религии патриархов и Моисея в Пятикнижии поистине поразительны – тем более, что совсем не похожи на позднейшие выдумки: они бессвязны, причудливы – и явно сохранены из уважения к их древности, невзирая на их странное и даже смущающее звучание. Таково, например, удивительное молчание Книги Бытие о священстве – институте, весьма тонко разработанном и весьма влиятельном в позднейшем Израиле: в Бытии священник упоминается лишь один раз, и это упоминание нетипично и весьма загадочно (появление в Быт 14 Мелхиседека, по-видимому хананейского верховного жреца). Строятся алтари – но они, судя по всему, никак не связаны с жертвоприношениями, хотя позднее Израиль ревностно следит за постоянным принесением жертв в Храме (см., например, Быт 12:7–9; 13:18; 26:25). Часто упоминаются священные деревья и камни, совсем не фигурирующие в позднейшей иудейской культовой практике. Но интереснее всего упоминания о богах, связанных с тем или иным патриархом. Так, Исааку, сыну Авраама, сопутствует «Страх» (Быт 31:53), Иакову – «Мощные руки» (Быт 49:24), Аврааму – возможно, «Щит» (Быт 15:1). В Быт 31:53 в споре о судьбе Иакова тяжущиеся стороны взывают к своим богам – Богу Авраама и Богу Нахора, а сам Иаков решает дело, поклявшись Страхом отца своего Исаака.
Говоря о резком отличии религии иудеев от религии греков (с. 46–47), мы уже упоминали о том, как из куста, горящего посреди пустыни, Моисей получил откровение об этих личных богах. Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова, провещал ему голос из куста, называют себя одним именем – точнее, не-именем: «Я Буду Тем, Кто Будет»: таково точное значение имени Божьего, тысячи раз употребляющегося в Еврейских Писаниях – Яхве. Сам по себе этот рассказ не дает оснований предполагать, что и прежде эти личные боги объединялись под одним именем. В сущности, перед нами рассказ об обретении нового Бога: это подтверждается и тем, что дальше Бог говорит Моисею об Аврааме, Исааке и Иакове: «С Именем Моим [Яхве] Я не открылся им». Скорее всего, такая резкая перемена стала результатом личного откровения (или, если хотите, личного вдохновения), явившегося Моисею или кому-то еще. Культ этого нового бога, в отличие от культов старых хананейских богов в стране, которую израильтяне старались покорить во времена судей, не был связан с какими-то конкретными священными местами. Этот Бог открывал свою сущность не в камнях или деревьях, а в жизни людей, во всех их превратностях и постоянных тяжбах с божеством – в жизнях странников: Авраама, Исаака, Иакова, Моисея. Вокруг этого нового Бога, не привязанного ни к чему, кроме самого себя, смогли обрести утешение и новую идентичность бродяги, изгнанники, нищие, всего лишенные: хабиру.

Израиль в эпоху царей

Первое появление Израиля и Яхве в истории стоит исследовать подробнее: возможно, именно здесь мы найдем ключ к той уникальной гибкости, адаптационным возможностям и способности к развитию, характеризовавшей иудаизм в раннехристианскую эпоху, а затем унаследованный от него как христианами, так и мусульманами. За следующие сто лет жизнь Израиля сильно изменилась, и в конце XI века до н. э. судья и талантливый полководец Саул присвоил себе обычное для соседних стран титул царя. Далеко не всем в Израиле монархия пришлась по вкусу: неоднозначная оценка этого нововведения сохранилась в Первой и Второй книгах Царств – и много столетий спустя нелицеприятные оценки монархии из уст пророка Самуила помогли некоторым христианам стать республиканцами. Так или иначе, Саула скоро сверг с трона его харизматичный молодой царедворец Давид, значительно расширивший границы царства и сделавший своей столицей стратегически важный город Иерусалим, – так на страницах Библии впервые появляется это имя, впоследствии столь прославленное в мировой истории.
По-видимому, причиной такого смелого политического шага стало желание царя-узурпатора уравнять соперничающие израильские группировки. Желая придать новой столице респектабельность, Давид, естественно, перенес в Иерусалим культовый символ Яхве – священный деревянный ларец, называемый ковчегом Завета. И в иудаизме, и в христианстве этот ковчег стал впоследствии предметом обильных спекуляций и фантазий – отчасти потому, что нет никаких достоверных сведений о том, что́ же в нем находилось, но главным образом, из-за его последующего таинственного и недатированного исчезновения. Эфиопская христианская церковь позднее даже предприняла героическую попытку разрешить эту проблему (см. с. 268). Царь Давид остался величайшим героем израильской истории: ему было приписано авторство всех 150 гимнов, или богослужебных песнопений, вошедших в Книгу Псалмов, хотя точно известно, что многие из них относятся к гораздо более позднему времени. В I веке н. э. для ранних христиан важно было установить, что их помазанник Иисус ведет свое происхождение от великого героя и может называться «Сыном Давидовым» (см. с. 102–105). А родной сын Давида, царь Соломон, вновь покорив Иерусалим, построил в нем храм, чтобы подобающим образом хранить в нем ковчег Завета. Этот храм выиграл соперничество с другими культовыми местами, созданными или унаследованными религией Яхве; его красота и величие породили множество псалмов, впоследствии приписанных отцу Соломона. Важной особенностью новой культовой практики, сложившейся в Иерусалиме, стали сладкозвучная музыка и пение.
В период многолетнего (около 970 года – около 930 года до н. э.) правления Соломона Израильское царство достигло вершины своего могущества и расцвета: его можно было даже назвать региональной державой. Этот период многократно воспевали библейские авторы позднейших времен, жившие в не столь славные дни. В последующие годины бед этот краткий, но блистательный расцвет Израиля стал источником глубокой ностальгии и неустанных мечтаний о его возвращении. Таким образом, на рубеже II и I тысячелетий до н. э. Израиль уже создал почву для многих канонов позднейшего иудаизма. Тысячелетие иудейской истории между царем Давидом и Иисусом Христом, «Сыном Давидовым», можно не без основания назвать и первым тысячелетием истории христианства – ведь именно в эти века сложились ключевые понятия, оказавшие огромное влияние на христианское мышление: например, важнейшая роль царства, созданного избранником Божьим Давидом, и Иерусалимского храма. В эти годы сложилась и приобрела свой облик история предопределенного Богом спасения иудейского народа – наряду с воздаянием за его постоянное отступничество и непонимание целей Бога. А взглянув с другой точки зрения, в той же истории можно увидеть рассказ о борьбе Яхве за место высшего и единственного Бога, не имеющего ни серьезных соперников, ни спутников (например, супруги). Иудейские тексты написаны победителями в этой борьбе – хотя их редакторы зачастую питали к унаследованным ими древним текстам слишком большое уважение, чтобы полностью вычеркнуть из них «вражеские» голоса. С примерами бережного сохранения таких «неудобных» текстов мы уже встречались в разговоре о книге Бытие (см. с. 77).
По смерти Соломона его империя быстро распалась на два царства, южную Иудею и северный Израиль, единство которых и при Давиде казалось довольно хрупким: горечь разделения привела к постоянным более или менее активным военным действиям между двумя государствами. Для тех, кто видел в Давидовой монархии воплощение замысла Яхве, это должно было стать горьким разочарованием. Иудея сохранила для себя столицу – Иерусалим с Соломоновым храмом; цари Израиля укрылись в северном городе Самарии. Контролируя стратегически важный перевал Мегиддо, они поддерживали более активные контакты с великими державами к северу и югу от Палестины и в результате были более космополитичны, проявляли больше интереса к иным культурам и религиям, чем более замкнутые правители Иудеи, ревниво охранявшие для Яхве Иерусалимский храм. Тем не менее в обоих царствах порой появлялись правители, готовые экспериментировать с богами более сильных народов – богами, которые могли бы стать для Израиля союзниками или завоевателями.
Эпоха Судей, а затем времена Давида и Соломона совпали с ослаблением Египта, а у ассирийской монархии были в то время другие заботы; это позволило объединенному Израильскому царству ненадолго добиться успеха. Однако начиная с середины VIII столетия месопотамская Ассирийская империя вступила в третью фазу своих продолжительных военных успехов: теперь власть ее простиралась от Персидского залива до границ Египта, и она была готова более активно вмешиваться в палестинские/израильские дела. Судя по содержанию надписей на монументах в честь военных побед, ассирийцы наслаждались зверствами и с удовольствием закрепляли свои успехи жестокими репрессиями против покоренных народов. Появление на севере этой новой страшной угрозы, естественно, затронуло северный Израиль сильнее и непосредственнее, чем южную Иудею. Согласно как Библии, так и ассирийским источникам, в 722 году Израиль был захвачен Ассирией: тысячи его жителей бежали и рассеялись по окрестным землям, а сам Израиль навеки перестал существовать как независимое государство. Так Иудейское царство осталось в одиночестве: его ассирийцы не захватили, поскольку их отвлекли мятежи в других областях обширной державы – историческая случайность, в которой библейские хронисты, разумеется, увидели руку Провидения. Иудея существовала еще полтора столетия: затем земли Палестины/Израиля вновь привлекли внимание иноземных завоевателей – и с тех пор вплоть до наших дней, не считая столетнего царствования Хасмонеев, начавшегося в 167 году, (см. с. 87–93), переходили из рук в руки. Трудно переоценить значение этой новой реальности для иудаизма.

Пророки: вестники Яхве

Кризис двух царств в IX–VIII веках до н. э. повысил в иудейском обществе и культуре роль людей, называвших себя вестниками Яхве – пророками, передававшими народу послания Бога. Современный язык, в котором слово «пророк» предполагает предсказание будущего, здесь вводит нас в заблуждение: по-гречески «профетейя» (пророчество) – истолкование воли богов. Открытие древних ближневосточных архивов, начатое в XIX веке и продолжающееся до сего дня, показывает нам, что пророки играли видную роль не только в Израиле – за много столетий до того, в XVIII веке до н. э., их уважали и ценили в месопотамском вавилонском царстве Мари; были они и среди злейших врагов Иудеи – в Ассирии. Однако особые обстоятельства израильской истории и, как результат, хорошая сохранность и широкая известность документов, относящихся к деятельности израильских пророков, обеспечили им особое место в истории сначала иудаизма, а затем и христианства. Пророк говорил прежде всего не о будущем, а о настоящем. Разумеется, пророки были в Израиле и до этого периода – хотя раньше они не так охотно вступали в противостояние с властями. Одной из главных забот пророков стали внешние враги: угрозы иудеям от различных соседних держав становились предметом пророчеств, которые по современной классификации можно отнести к политологическому жанру – увы, слишком скоро и слишком точно сбывавшихся. Однако страшили пророков и внутренние враги – отступники, предатели Яхве, порочащие его культ проведением обрядов в неподобающих местах или чрезмерным вниманием к теме плодородия, столь важной в широко распространенном культе бога плодородия Ваала и вообще в религии хананеян. Можно вспомнить классический конфликт пророков с царицей Иезавелью – финикийской царевной, которая в середине IX века до н. э., выйдя замуж за израильского царя Ахава, привезла с собой в Израиль культ Ваала. Ей пришлось столкнуться с гневом пророка Илии, имя которого («Яхве – мой Бог») точно соответствовало его мировоззрению и задачам. Один из споров Илии с Ахавом и Иезавелью кончился тем, что Яхве демонстративно положил конец долгой засухе, показав тем самым, что может, если захочет, любого бога плодородия положить на лопатки. Как Илия, так и Иезавель в ходе борьбы не стеснялись истреблять пророков противной стороны – и счет жертвам, по Библии, шел на сотни.
Пророчества Илии и его «коллег»-пророков IX столетия сохранились в позднейших источниках лишь очень фрагментарно; первые известные пророчества, доступные нам более или менее в своей оригинальной форме – не в сокращенном редакторском пересказе, а в виде страстных личных голосов авторов, – относятся к VIII веку (Амос, Осия, Михей, Первоисайя). Поскольку более ранних образчиков у нас практически нет, трудно сказать, что в этих пророчествах было новым и необычным, однако можно предположить, что не виданные прежде беды Израиля опять вызвали к жизни послания Яхве своему народу. Пророки неоднократно объясняют, как стали пророками: это не сознательный выбор пути – пророческое призвание связано с бедами и потрясениями. Так, Амос, лишившийся процветающего хозяйства, изгнанный на далекий враждебный север, все еще горячо настаивает на том, что он – «не пророк и не сын пророка»; Осия видит в своей несчастливой семейной жизни так много параллелей с неверностью Израиля, что в конце концов даже говорит: сам Бог, мол, приказал ему вступить в этот неудачный брак.
Пророки выступают от первого лица в единственном числе – но их «я» очень отличается от демонстративно индивидуалистичного «я» Диогена в поздних Афинах (см. с. 52–53). Они с горечью говорят о своем одиночестве, о том, как далеки они от современной им официальной религии. Они даже критикуют иерусалимский храмовый культ – хотя первый из пророков, известных под общим именем Исайи, в этом вопросе противоречив: он одновременно обличает Храм с его обрядовой рутиной и описывает глубокий духовный опыт общения с Яхве, пережитый именно во время храмовых ритуалов. Однако эта непоследовательность не столь важна в сравнении с общей чертой всех этих пророчеств: они критикуют не отдельные личности, а общество. Пророки былых времен, особенно при царском дворе, проклинали иноземцев и призывали мир. Пророки VIII века в счастливую мирную жизнь уже не верят. Единственное утешение, которое они могут предложить своим слушателям: быть может, некоторые из вас выживут. Так, Первоисайя, проповедовавший в конце VIII века, во время беспощадных нападений ассирийцев на Иудею последовал примеру Илии, воплотив пророчество в имени – своего сына он назвал Шеар-Ясув, что означает «Остаток вернется».
Согласно всем законам политологии Древнего мира, внешние угрозы и завоевания должны были, рано или поздно, уничтожить национальную идентичность и религию Израиля – так же, как ушли в небытие все прочие народы древнего Ближнего Востока. Однако Израиль стал исключением. Преданность народа религии Яхве – религии, первоначально сложившейся из пестрых обрывков самого разнородного материала – пережила разгром и северного, и южного (в 586 году до н. э.) царств. Во многом это было связано с прозрениями израильских и иудейских пророков. Благодаря ли божественному вдохновению или своей личной гениальности пророки VIII века, видя постоянную угрозу со стороны ассирийской военной державы, осознали: единственное, что может спасти их народ от уничтожения – повиновение Яхве, к которому призывали Илия и его сподвижники в прошлом столетии. Яхве достаточно могуществен, чтобы определять ход истории: порой пророки решались даже назвать его властелином истории человечества, определяющим судьбы не только Израиля, но и других народов. Для маленького народа, беззащитного перед великими державами того времени, это было потрясающе смелое заявление:
И пойдут многие народы и скажут: придите, и взойдем на гору Господню, в дом Бога Иаковлева, и научит Он нас Своим путям и будем ходить по стезям Его; ибо от Сиона выйдет закон, и слово Господне – из Иерусалима.
И будет Он судить народы, и обличит многие племена; и перекуют мечи свои на орала, и копья свои – на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать.
Не только пророки внесли свой вклад в преобразование национальной религии в VIII веке. Гибель Северного царства глубоко поразила жителей Иудеи и вселила в их сердца страх перед тем, что такое может произойти и с ними. Горячие споры о будущем в их среде приняли форму обращения к прошлому – точнее, нового открытия и нового истолкования прошлого. О том, как это происходило, мы можем судить лишь по намекам, рассыпанным в истории, написанной победителями, – Четвертой книге Царств и книгам Паралипоменон. Политические нестроения в государстве около 640 года до н. э. привели к заговору, в котором был убит царь Амон Иудейский и возведен на трон правитель-марионетка – его маленький сын Иосия. Когда мальчик подрос, свою ревность и энергию он направил на религиозную реформу, оформленную – как было принято в Древнем мире – в виде нового открытия почтенного древнего документа: кодекса законов, приписываемого самому Моисею. Надо сказать, что законы этого кодекса, особенно относящиеся к жертвоприношениям, никак не соответствовали жизни и быту израильтян времен Исхода из Египта – зато вполне соответствовали условиям их жизни во времена самого Иосии. В отредактированной и дополненной форме этот кодекс можно найти в Пятикнижии под названием Второзаконие (такое название дали ему греческие переводчики Еврейских Писаний). Немаловажно, что найден он был в Иерусалимском храме, а счастливцем, сделавшим такую находку, стал храмовый первосвященник.

Второзаконие: суровая программа верности Яхве

Через все Второзаконие проходит акцент на поклонение Яхве и одному только Яхве; его преданные поклонники должны быть безжалостны ко всем, кто уклоняется от правильного богопочитания – будь то ближайшие друзья или родственники, даже жена или сын: «Твоя рука прежде всех должна быть на нем, чтоб убить его, а потом руки всего народа». Кроме того, подчеркивается идея «завета» или договора: Яхве заключил со своим народом завет – и теперь народ обязан выполнять его условия. Развитие этой мысли мы встречаем в более поздних текстах, вошедших в книгу Бытие: там рассказывается, что первым завет с Богом заключил Авраам, получив повеление в знак верности этому завету обрезывать все свое потомство мужского пола; однако Второзаконие сосредоточено на завете, заключенном с Моисеем на горе Хорив (Синай), где он получил Десять заповедей, стоящих в центре сложной системы законодательства. После царствования Иосии к законодательству прибавлялись новые законы, но и их также относили к временам Моисея. В царствование же Иосии второзаконническая реформа прошла успешно – без сомнения потому, что введение новых законов совпало с ослаблением Ассирии, что рассматривалось как знак божественного благоволения.
Жесткая программа партии Второзакония не ограничивалась новым законодательством – «законники» постарались полностью переписать иудейскую историю. Огромная исследовательская и литературная работа, по всей видимости потребовавшая труда множества ученых на протяжении нескольких десятилетий, завершилась тем, что древние документы были отредактированы и разбиты на несколько книг (книги Иисуса Навина, Судей, Царств, Иеремии): в этих новых редакциях победы и падения Израиля прочно и однозначно увязывались с его верностью или неверностью Яхве. О том, что все эти книги составляли одни и те же люди в одно и то же время, свидетельствует не только эта их главная идея, но и общие языковые идиомы.
На практике реформа выразилась в торжественном уничтожении иудейских культовых объектов и священных мест, способных соперничать с Иерусалимским храмом. Однако помимо цензуры иудейского религиозного ландшафта реформа привнесла в религию и кое-что непривычное для того времени. В те же годы, когда для всех греков начал приобретать особое значение гомеровский эпос, иудеи также положили в основу своей религиозной идентичности Книгу. Вначале это, по-видимому, была одна лишь книга Второзаконие – ее список читали публично, к нему обращались за консультациями; но постепенно вокруг него складывалось собрание книг, приобретавших сакральное значение. Этот фактор оказался чрезвычайно важен, когда на иудеев обрушилась новая катастрофа.
Южное царство сумело выстоять под ударами ассирийцев. Наш современник, быть может, увидит в этом счастливую случайность, но не так смотрели на дело историки традиции Второзакония: они видели в этом результат повиновения заповедям Яхве. В конце VII века до н. э. Ассирия погибла, но ее место заняла новая ближневосточная держава со столицей в Вавилоне, гордая древней славой этого города. В 612 году вавилоняне в союзе с другими государствами захватили столицу Ассирии Ниневию. Вскоре иудеи обнаружили, что их страна со всех сторон окружена вавилонскими владениями; и около 586 года после того как последний иудейский царь не пожелал мириться с положением вассала, вавилоняне захватили и без того разрушенный войнами Иерусалим, снесли с лица земли Храм и переселили множество иудеев «в изгнание» – в Вавилон. Туда, по всей видимости, отправились лидеры иудейских общин, так что оставшиеся не смогли ни восстановить страну, ни организовать сопротивление. Изгнанникам не разрешалось возвращаться вплоть до 539 года, когда сам Вавилон был завоеван персидским царем Киром. Однако и после этого не все иудеи вернулись домой: некоторые остались и создали вавилонскую общину, на протяжении многих столетий остававшуюся одним из важнейших центров иудейской диаспоры.

В изгнании и после возвращения

Эта новая катастрофа стала ключевым событием в истории народа Израиля. Если бы вавилонское изгнание продлилось больше полувека, быть может, страстное желание восстановить и сохранить иудейскую идентичность среди изгнанников было бы утрачено. Но вышло иначе: вернувшись, изгнанники первым делом восстановили Иерусалимский храм, заново освященный в 516 году до н. э. О суверенной и независимой монархии речь теперь не шла: возможность заново отстроить Храм представилась благодаря великодушию нового завоевателя, Кира, и его преемников. Так Храм вместе со своим священством, оставшись единственным значительным учреждением в Иерусалиме, стал абсолютным центром иудейской идентичности – и оставался таковым на протяжении следующих пятисот лет. Восстанавливать Храм помогали изгнанники, оставшиеся в Вавилоне. Однако важно отметить характерную деталь: иудеи отказывались от помощи местных жителей, остававшихся в Израиле, – среди которых, возможно, были и представители иных народов, переселенные вавилонскими завоевателями из каких-нибудь других мест. Изгнанники, а затем и их потомки испытывали презрение и неприязнь к тем, кого изгнание не коснулось – к «народу земли», не разделившему страдания богоизбранного народа, не сидевшему на реках Вавилонских, не плакавшему при воспоминании о Сионе. Некоторые из этих презираемых израильтян возвели собственный храм, в соперничество Иерусалимскому, на горе Геризим в центральной части Палестины, в Самарии, и отсюда получили имя самарян, или самаритян (для иудея слово ругательное); крохотный остаток их и сейчас живет вокруг своей священной горы. Много лет спустя Иисус расскажет шокирующую притчу о самарянине, оказавшемся добрее и великодушнее представителей респектабельного иудейского общества; один из евангелистов также рассказывает нам о том, как, познакомившись и поговорив с самарянской женщиной, Иисус был глубоко впечатлен ее искренностью и верой.

Плен и новое осмысление священной истории

Голос бывших изгнанников, а также иудеев, оставшихся в Вавилоне – общины, считающей себя теперь выразителями мейнстримового иудаизма, – слышен в увеличившемся числе священных писаний эпохи Второго храма. Их стремления, заботы, пережитый ими опыт навеки окрасили собой иудейскую религию. Например: вполне возможно, именно жизнь в Вавилоне, на реке Евфрат, навела их на мысль, что патриарх Аврам пришел в Землю Обетованную из Ура, древнего города недалеко от устьев Тигра и Евфрата. В Вавилоне они познакомились с древними легендами – например с распространенным по всему Ближнему Востоку сказанием о великом потопе, – и включили их в собственные повествования о седой древности. В Вавилоне иудеи заинтересовались древней вавилонской традицией наблюдения за звездами и планетами и размышления о них, и обогатили эту традицию собственными идеями. Еще более важно: после изгнания евреи задумались о том, как мог любящий Бог допустить разрушение собственного храма и – казалось бы – уничтожение всего, что Он обещал своему народу. Одно из возможных объяснений заключалось в том, что существует некое злобное существо, тратящее все силы на разрушение Божьих планов: этот противник (Ха-Сатан), в Еврейской Библии занимающий очень незначительное место, приобретает все более важную роль в позднейшей иудейской литературе, особенно у авторов, испытавших влияние других религиозных культур, где действуют мощные демонические силы. Ха-Сатан захватил воображение секты христиан: ко времени написания книги Откровение он, под именем сатаны, превратился в могущественного космического врага, который в конце времен сойдется с Богом в последней схватке.

Поиски смысла трагических событий

Однако иудаизм опасался придавать противнику Яхве слишком большую значимость в космологии, понимая, что это противоречит идее уникального и единственного Бога. Некоторые иудеи считали, что задаваться вопросами о смысле происшедшей с ними трагедии – пустая трата времени, что это даже неблагочестиво. Таков смысл Книги Иова – классической повести о жестокости и несправедливости мира, где раздается крик боли и гнева против незаслуженных страданий, где сатана впервые выходит на литературную сцену как самостоятельный персонаж. Страдания Иова – не наказание за дурные дела; он – один из вернейших слуг Божьих. Он страдает по бессердечному капризу высших сил – из-за того, что Бог и сатана заключили между собой пари о его верности. Страдания прекращаются, когда Иов полностью покоряется таинственной воле Бога. Позднейший автор, называвший себя Кохелет, т. е. «проповедник» или «учитель» (греки попытались перевести его прозвище как «Экклезиаст»), подошел к той же проблеме по-иному. Отказавшись облекать свою мысль в художественные образы, он делится с нами наблюдениями – неожиданными, одними из величайших в религиозной литературе размышлениями о тщете человеческого бытия:
Все вещи – в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем… Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь.
Скорбная усмешка Кохелета над человеческой глупостью печальнее, чем насмешки греческих стоиков и циников; она переходит в описание неизбежной старости, дряхлости, угасания на пути к могиле. Яхве не дает утешения: «И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратился к Богу, Который дал его. Суета сует, сказал Екклесиаст, все – суета!»
Однако в иудейской литературе этого периода звучат и иные ноты. Порой она, прямо противореча и Иову, и Кохелету, призывает к активной позиции и морально праведной жизни. Такова Книга Притчей: ее чеканным афоризмам, утверждающим ценность повседневных добродетелей, суждена была долгая жизнь и в иудейском, и в христианском обществах. Авторы, мечтающие восстановить Израиль, давали на великий вопрос, мучивший иудеев с 586 года, четкие и недвусмысленные ответы. Они создавали новые своды законов, тщательно восстанавливали и расширяли былую практику храмовых богослужений, стараясь изображать все это в виде возвращения к древним заветам Господним, данным еще до Изгнания. Еще более сурово настаивали они на отделении от окрестных народов – главной идее второзаконнических реформ; что, как не вавилонское пленение, подтверждало, что Яхве ждет от своего народа повиновения Его законам и сурово наказывает за ослушание? Израиль не должен повторить эту ошибку!

Развитие религии Яхве

На этом принципе отныне основывался и развивался иудаизм. Как и его дочерняя религия – христианство, иудаизм часто тешился представлением о себе как о единственной истинной религии, имеющей эксклюзивный доступ к божеству. Но теперь эта претензия на эксклюзивность дополнилась новой чертой – или, быть может, возвращением к корням, к тем временам, когда среди хабиру, народа-изгнанника, складывалась религия Яхве. Начиная со времени персидского владычества растет и крепнет убеждение, что для принятия иудейской веры не обязательно родиться иудеем – надо лишь полностью принять все иудейские обычаи, включая и ритуал обрезания гениталий, совершавшийся над всеми иудеями мужского пола. Такой человек может быть принят как новообращенный («прозелит» – греческое слово, означающее «странник» или «иностранец»). Таким образом, иудаизм мог, по крайней мере теоретически, стать мировой религией. Однако по большей части иудеи на этот логический шаг не решались. Универсализм как центральную тему они оставили сначала христианству, а затем – исламу.

Противостояние с греческим миром

В течение столетий после возвращения из Вавилона иудеи в Палестине вновь и вновь сталкивались с одной и той же угрозой: иные, более сильные цивилизации стремились завоевать их и подчинить себе. Больше всего бед принесли им эллинистические царства, сложившиеся в Средиземноморье в результате завоеваний Александра Великого в 330-е годы до н. э. (см. с. 60–62). Вначале Палестиной правили Птолемеи, фараоны Египта, затем (с 198 года до н. э.) – сирийские Селевкиды. Противостояние между еврейским народом и окружающим греческим миром перешло в открытое насилие, когда второй селевкидский правитель, царь Антиох IV (присвоивший себе хвастливый титул «Епифан», т. е. «Явление»), попытался навязать иудеям греческие обычаи и начал притеснять их религиозную жизнь, сосредоточенную вокруг Иерусалима и Храма. В 167 году иудеи восстали, первым предводителем их стал Иуда Маккавей. Если не считать одного восстания против власти вавилонян еще до Изгнания (пример, не суливший ничего хорошего – восстание окончилось поражением), это был первый случай, когда иудеи подняли оружие против иноземных правителей. Борьба была долгой и тяжелой, сторонники Маккавеев терпели жестокий урон – но, в конце концов, завоевали себе независимость и возвели на престол Иудеи династию суверенных правителей, называемых по имени их родоначальника Хасмонеями. Эти потомки героев войны за независимость положили начало династии первосвященников в Иерусалимском храме.
В этот период Иудея вновь стала на Ближнем Востоке значительной силой, возможно, сравнимой лишь с эпохой Соломонова царства (если только сила и влияние Соломона не были преувеличены позднейшими историками). Казалось, Бог наконец-то доволен своим народом: впоследствии иудеи не забыли о том, что дорогая цена, заплаченная ими за любовь к свободе, окупилась сполна – и это воспоминание сыграло с ними злую шутку в эпоху мятежей против Рима (см. с. 128–132). Христиане-протестанты, как правило, незнакомы с книгами Маккавеев, поскольку во время Реформации XVI века эти книги оказались в числе так называемых «апокрифов», исключенных из христианской Библии (см. с. 90). Иудеи смотрят на них иначе: для них это одна из важнейших глав иудейской истории, которой посвящен, например, знаменитый праздник Ханука. Вполне возможно, что два гимна, дошедшие до нас через Новый Завет и широко используемые в христианском богослужении – «Богородичная песнь» («Величит душа моя Господа…») и благодарение Захарии, отца Иоанна Крестителя («Благословен Господь Бог Израилев…»), изначально представляли собой победные песни времен Маккавейских войн.
В этот период мы впервые встречаем в греческой литературе упоминание об иудеях (Ioudaios), под коими понимаются все евреи, в своей религиозной жизни ориентированные на Иерусалимский храм, независимо от того, живут они в Иудее или нет. Долгая история военных неудач Иудеи, вкупе с энергией и предприимчивостью ее народа, привела к тому, что иудеи рассеялись далеко за пределы как Палестины, так и еврейской общины, оставшейся в Вавилоне. Во всех морских портах Средиземноморья сложились общины иудеев, почитавшие Иерусалим и, при возможности, совершавшие паломничества в Храм; вообще посещение Храма стало одной из важнейших целей религиозного паломничества Древнего мира. В повседневной жизни иудеи сохраняли свою идентичность и поддерживали сознание и ощущение общей судьбы, регулярно собираясь в особых домах; характерно, что эти дома собраний получили уже греческое название – «синагоги».

Синагоги: центры общинной жизни

Синагоги – необычный институт, практически не имеющий параллелей в Древнем мире. Это были не храмы – Иерусалимский храм, после победы над несколькими незначительными «соперниками», стал единственным местом, где иудеи приносили жертвы; однако религиозное назначение их было очевидно с самого начала. Первое свидетельство о синагогах мы встречаем в грекоязычных иудейских надписях в Египте, где с самого начала и вплоть до IV века вместо нейтрального названия «синагога» – «собрание» они носили имя proseuche – «дом молитвы». В синагогах собирались для молитвы и чтения Священного Писания; но кроме того, вокруг них сосредотачивалась вся деятельность общины, в особенности учебная. Образование в синагогах получала не только элита, как в греческом обществе, но и все члены иудейской общины; в отличие от исключительного внимания к культовой практике, свойственного многим средиземноморским религиям, религиозное образование у иудеев носило, в первую очередь, этический характер. Иудаизм – что необычно для религии древности – предлагал не только набор рассказов о божестве и обрядах, соблюдение которых позволяет приблизиться к божеству, но и философию жизни. Жизнь синагоги и складывающаяся вокруг нее община – упорядоченное сообщество образованных и благочестивых людей – представляла собой привлекательную модель, которой стремились подражать христиане, когда, отделившись от иудеев, образовали собственные институты.

Священные тексты: формирование канона и место в жизни

Поскольку богослужение в синагоге основывалось на чтении слова Божьего, сохраненного в письменных текстах, иудейскому сообществу всего Средиземноморья необходимы были четкие представления о том, что читать и что не читать. Долгий процесс создания, переписывания и редактирования текстов, кажется, подошел к своему завершению: появляются двадцать четыре книги, чей особый статус признан повсеместно. Трудно сказать, когда именно это произошло: иудейская традиция приписывает данное решение Великому собору, состоявшемуся в 450 году до н. э. – но это, скорее всего, типичное для народной исторической мысли приписывание «одномоментности» длительному и постепенному процессу. По-видимому, утверждение канона завершилось гораздо позже – особенно учитывая, что некоторые его книги, например пророчества Даниила, никак не могут восходить к V веку до н. э., что бы ни твердила об их великой древности суеверная молва. Иудейский историк Иосиф Флавий, писавший вскоре после смерти Иисуса Христа, впервые называет определенное число священных книг – у него их двадцать две; но первое упоминание о двадцати четырех священных книгах мы встречаем в труде, именуемом Четвертой книгой Ездры (для вящей путаницы эта книга включена в состав более обширного произведения, известного как Вторая книга Ездры). Судя по ее содержанию, Четвертая книга Ездры относится к временам римского императора Домициана, конец I века н. э., чуть позже Иосифа. Из этой ссылки ясно также, что множество других книг (названо число 70) отныне рассматривались как стоящие ниже двадцати четырех Священных Писаний.
Все собрание авторизованных и «привилегированных» текстов получило еврейское название «ТаНаХ». Это акроним, созданный из начальных букв трех категорий книг в списке: Закон, Пророки и Писания. «Писания» – расплывчатый термин, охватывающий исторические сочинения, псалмы, сборники мудрых изречений – словом, «все остальное». Надо сказать, что эти категории вообще не слишком ясны и не очень помогают при классификации: исторические книги встречаются как среди Пророков, так и среди Писаний, Иов и Кохелет отнесены к Писаниям, хотя несут в себе безжалостный, поистине пророческий вызов обыденной мудрости – той, которая тоже обильно дошла до нас в разделе Писаний, например, в Книге Притчей.
ТаНаХ известен всем христианам как Ветхий Завет, хотя в христианском Ветхом Завете книги идут в другом порядке. Кроме того, есть несколько книг (по-видимому, из числа семидесяти отверженных), которые, хотя ни иудеи, ни христиане не придавали им священного статуса, оказали сильное влияние на обе религиозные традиции. Некоторые из этих книг добавили к ТаНаХу грекоязычные иудеи Александрии и других крупных грекоязычных центров (см. с. 88), а затем ранние христиане, также грекоязычные, приняли их как полноценное слово Божье. В IV веке н. э. некоторые христианские комментаторы начали выражать сомнения по поводу этих книг и присвоили им название «апокрифы» («скрытые тексты»). В XVI веке, во время Реформации, протестанты решительно исключили апокрифические книги из «канона», т. е. признанного Священного Писания. Это помогло протестантам исключить из своей религиозной практики те учения, разделявшиеся сторонниками папы, библейское подтверждение которым можно было найти исключительно в апокрифах. Мартин Лютер в своей Немецкой Библии 1534 года изъял эти книги из общего собрания, но опубликовал в приложении; в Англиканской церкви дозволяется читать некоторые из них на богослужениях; другие протестанты отказались от них вовсе.

Иудейская апокалиптика

Еще дальше от «библейской респектабельности» отстоит большое количество текстов, созданных в период II века до н. э. – I века н. э. Христианские ученые дали им общее название «межзаветной литературы», т. е. созданной в промежутке между появлением Ветхого и Нового Заветов; для иудейской традиции такое название, очевидно, не имеет смысла. Эти сочинения посвящены преимущественно концу света, когда откроются цели Божьи, и за все свои нынешние страдания и жалкое положение Израиль получит славную награду. В ТаНаХе мы находим лишь один образчик этого жанра, называемого «апокалиптическим» (греческое слово, означающее «откровение»), – несколько разделов Книги пророка Даниила. Многие из этих книг, как и Книга пророка Даниила, претендуют на респектабельную древность – авторство их приписывается персонажам из ТаНаХа: так, многие из них якобы восходят к временам до патриархов; их предполагаемый автор – Енох, отец Мафусаила. Одна из этих книг сумела убедить в своей древности христиан: Первую книгу Еноха открыто цитирует загадочный автор по имени Иуда, чье послание как-то ухитрилось пробраться в новозаветный канон, кроме того, она почитается как боговдохновенное писание в Эфиопской церкви. Этот набор книг породил пестрое разнообразие христианских верований и традиций; в современном христианстве они по большей части давно забыты, но во времена Иисуса и его учеников существовали и были очень влиятельны.

Иудеи Александрии

Одна из значительнейших иудейских общин сформировалась в египетском приморском городе – величайшем из памятников Александру, символе успеха эллинистической цивилизации в Восточном Средиземноморье: Александрии. Во времена Иисуса там жили около миллиона иудеев – крупнейшая иудейская община за пределами Палестины: они легко завладели бы городом, если бы иудейская религия не предписывала им не смешиваться с язычниками. В этой богатой и процветающей общине, разумеется, очень сильно было искушение перенять обычаи и привычки окружающего – греческого – мира. И сотни лет не прошло с тех пор, как ненависть ко всему греческому толкнула Иуду Маккавея на открытое восстание против Антиоха – а александрийские иудеи уже настолько привыкли к греческому языку вместо своего собственного, что вынуждены были перевести свои священные книги на греческий, опасаясь, что иначе перестанут их понимать. Название этого собрания переводов (к которому эллинизированные иудеи добавили свои собственные апокрифы) показывает нам, как гордились грекоязычные иудеи своим достижением: переводы стали известны как «Септуагинта» – латинское слово, означающее «семьдесят». Это отсылка к семидесяти двум переводчикам, которые, по легенде, трудились семьдесят два дня, а сами они напоминали о семидесяти старцах, бывших с Моисеем на Синае во время Исхода. Этот перевод охотно приняли христиане, но сами иудеи в дальнейшем потеряли к нему интерес и пользовались другими.
В целом эллинизированные иудеи стремились завоевать уважение греков к своей культуре куда больше, чем сами греки интересовались иудаизмом. Реакция греков на переводы священных иудейских писаний поставила перед иудеями проблему: греки, конечно, уважали древность, но немало удивлялись тому, что столь могущественный Бог занимается такими странными вещами – гуляет в Эдемском саду, втягивается в споры с жалкими смертными – Лотом или Ионой. Многие иудеи пришли к выводу, что за этими библейскими эпизодами, странными и, по видимости, нелепыми, должен скрываться какой-то более глубокий смысл – что это аллегории. В конце концов греки к этому времени давно уже научились извлекать аллегорическое значение из собственных мифов и Гомеровых поэм (см. с. 47–48)! В библейских комментариях современника Иисуса, александрийского ученого и историка по имени Филон, иудейский аллегоризм расцветает пышным цветом. Когда в Александрии наряду с иудейской общиной сложилась христианская, филоновский аллегорический метод оказал большое влияние и на нее.

Модификация иудейских религиозных представлений

В других областях иудейская религиозная мысль также не чуралась модификации тех или иных сторон своей веры, которые помогли бы сблизить иудаизм с другими религиями. Из греческой мысли иудеи заимствовали понятие небытия, и это дало им новый взгляд на творение. Вторая книга Маккавейская, апокриф, написанный во II веке до н. э., впервые в иудейской литературе настаивает, что Бог сотворил мир не из какой-то бесформенной хаотической материи, а «из ничего». Впоследствии это оказалось значимо для христиан, стремившихся найти убедительный способ выражения своей веры в то, что Бог может оставаться божеством, войдя в созданный им мир. Рассуждения греков о небытии помогли иудеям изменить свои представления о началах мира: из этого же источника иудейские мыслители заимствовали новые представления о конце человеческой жизни и о том, что происходит с человеком после смерти. До эпохи Маккавеев, говоря о Боге, иудеи в целом проявляли мало интереса к посмертию; иудаизм говорил о земной жизни и стремился объяснить те беды и трагедии, что случаются с человеком на земле, не выходя за ее пределы. Поэтому в ТаНаХе мы не найдем почти ни слова о смерти и о том, что происходит дальше. А то немногое, что можно найти на эту тему в текстах, написанных до Вавилонского пленения, говорит скорее о том, что после физической смерти жизнь – для всех, кроме, быть может, немногих и редких исключений, – заканчивается полностью и бесповоротно.
Новый импульс развитию идей о жизни после смерти придала, быть может, череда страшных казней, которые претерпели некоторые из героев Маккавейских войн за независимость и с благочестивым ужасом описанных в истории этих войн. Неужто такой героизм должен остаться без награды? Некоторые говорили, что Бог несомненно воскресит этих мучеников – но, увы, их надежды не сбылись, и пришлось искать другой выход. Что ж, быть может, их воскресение произойдет уже в будущей жизни, где каждому из них воздастся награда по страданиям его? Эта гипотеза предполагала продолжение личного бытия после смерти. Несомненно, уже не в первый раз мыслящие иудеи приходили к этому довольно-таки очевидному выводу; но во времена Маккавеев у них впервые появилась возможность прислушаться к голосам других религий и сравнить свои догадки с их философскими традициями. Наиболее близка и доступна для них оказалась греческая концепция, особенно ярко выраженная у Платона: он учил, что у каждого человека есть душа, в которой, возможно, отражаются какие-то божественные силы.
Первые иудейские тексты, в которых подробно говорится о душе, относятся к эллинистическому периоду, к «межзаветной литературе», возникшей уже после создания канона ТаНаХа: такова так называемая Книга премудрости Соломоновой, написанная, по-видимому, между серединой II и началом I века до н. э. Книга пророка Даниила (по крайней мере, большая ее часть) нашла себе место в ТаНаХе, хотя почти неоспоримо, что написана она не ранее II века до н. э. В ней впервые в иудейской литературе выражена идея личного посмертного воскресения души в преображенном теле – хоть и не для всех! Разумеется, эти новшества в иудаизме воспринимались неоднозначно и вызывали жаркие споры; однако к тому времени, когда у христиан начала складываться собственная литература, идея индивидуальной души и воскресения была для христианских авторов уже вполне естественной – она-то и легла в основу постоянных, порой почти навязчивых размышлений христианства о загробном мире.

Жизнь под властью римлян

Во II веке до н. э. вскоре после успешного Маккавейского восстания династия Хасмонеев, сделавшая Иудею влиятельной силой в Восточном Средиземноморье, впервые установила дипломатический контакт с римлянами. В то время Рим был далекой страной и возможным союзником против ненавистных Селевкидов. Отношения оставались дружественными около ста лет, пока в 63 году до н. э. Рим, в ходе одной из военных кампаний, имевших целью победу над его истинными противниками – Селевкидами и Египтом, не захватил Иудею. Эта последняя катастрофа привела к тому, что иудеи, депортированные в Рим, вместе с торговцами, добровольно переселившимися туда ради наживы, создали большую процветающую иудейскую общину в самом Риме – в южной части города, на том берегу Тибра (Трастевере), где сейчас стоит базилика Святого Петра (именно из этого иудейского квартала, по-видимому, вышли первые римские христиане). В самой же Иудее в 37 году до н. э., не найдя среди Хасмонеев подходящего (или достаточно покладистого) кандидата на иудейский престол, римляне сместили последнего хасмонейского правителя и заменили родственником его жены, который и правил страной почти три десятилетия. Этот царь, подвластный римлянам, а для иудеев чужой, выходец из местности к югу от Иудеи, которую римляне называли Идумеей (Эдом), был Ирод, прозванный «Великим».
Ирод перестроил Храм с неслыханной пышностью, сделав его одним из крупнейших храмовых комплексов Древнего мира; остатки его стен, сохранившиеся до наших дней, и сейчас поражают высоким качеством кладки. Однако подданные были ему не слишком благодарны – ни за Храм, ни за попытки ублажать их, на эллинистический и римский манер, публичными спортивными состязаниями, гладиаторскими боями и скачками на свежеотстроенных аренах. После смерти Ирода в 4 году до н. э. его сыновья получили в свое владение обширные территории, которые, с разрешения римлян, разделили между собой. В течение I века н. э. римляне экспериментировали с Иудеей, комбинируя непрямое правление через членов Иродова семейства с прямым управлением отдельными частями Палестины через римских чиновников (одним из них был Понтий Пилат). В самой Иудее сложились по меньшей мере четыре направления иудаизма – саддукеи, фарисеи, ессеи, зилоты – не считая более мелких сект и секточек. Они кое-как терпели друг друга, но каждое направление считало себя наиболее верным выражением сущности иудаизма и иудейского народа. Мы лучше поймем их споры, если отметим, что одним из камней преткновения между ними стало различное отношение к окружавшим их эллинистическому и римскому мирам, полным искушений для строгой иудейской традиции – разные степени его принятия или отвержения.
Саддукеи были элитой, в их руках находился Храм. Они прекрасно себя чувствовали при всех режимах, иудейских и неиудейских, в том числе и при римлянах. Поэтому не стоит удивляться, что из всех четырех групп они относились к чужакам наиболее благосклонно. По их мнению, достаточно было соблюдать основные положения Закона, перечисленные в писаниях, и не прибавлять к ним множество дополнительных правил, регулирующих весь повседневный быт, из-за которых жизнь фарисеев резко отличалась от жизни окружающего неиудейского мира. Важно отметить, что, придерживаясь консервативных и минималистических взглядов на иудейское вероучение, саддукеи не слишком интересовались темой, возникшей в иудаизме сравнительно недавно, – будущей жизнью: в Евангелии от Матфея мы читаем, как Иисус однажды, к удовольствию фарисеев, остроумно «отбрил» саддукея, попытавшегося поставить его в тупик по этой теме, а автор Деяний рассказывает, как апостол Павел однажды избежал опасности, высказавшись об этом предмете в антисаддукейском ключе и тем расположив к себе фарисеев. Можно с уверенностью сказать, что и Иисус, и Павел по своему бэкграунду были ближе к фарисеям, чем ко всем остальным группам, – хотя едва ли Иисус владел разговорным греческим так хорошо, как Павел. Беглый греческий в дошедших до нас посланиях Павла маркирует его как члена сильно эллинизированной популяции евреев, рассеянной по всему Средиземноморью и Ближнему Востоку – диаспоры.
Для третьего направления, называвшего себя ессеями, даже многочисленные бытовые предосторожности фарисеев не спасали праведного иудея от осквернения в полуколониальной Палестине. Ессеи покидали общество и создавали собственные общины, как правило, вдали от населенных мест: у них была своя литература, свои предания о преследованиях со стороны других иудеев. Иногда предполагают, что ранние христиане были близки к ессеям, но это маловероятно. Ессеи держались в стороне от прочих иудеев принципиально, христиане – лишь потому, что не смогли стать ведущей силой в иудаизме I века н. э.; в отличие от ессеев, христиане, как мы увидим далее (с. 130–132), рвались в большой мир, за пределы Палестины. У зилотов тенденция отделения от мира, свойственная ессеям, приобрела воинствующий характер: единственное спасение от унижения своей родной земли, порабощенной римлянами, они видели в маккавейских традициях вооруженного сопротивления. Именно они начиная с середины I века н. э. стали движущей силой постоянных мятежей, сотрясавших жизнь иудеев в Палестине (см. с. 128–130).
На фоне этих беспорядков и бедствий сложилась еще одна группа, которая поначалу казалась лишь еще одним меньшинством, которое давало свой ответ на проблему иудейской религиозной идентичности. Однако в дальнейшем она не только помогла сформировать единый иудаизм, каким мы его знаем, но и сделалась самостоятельной мировой религией. Иудейская секта, из которой выросло христианство, заимствовала у иудеев их священную литературу и сформировала веру в своего основателя-мессию на основе образов и положений, рассыпанных по священным книгам ТаНаХа. Рассказы ТаНаХа наложили на историю христианства неизгладимый отпечаток: они оказались особенно важны, когда христианство вступило в союз с государством, ибо в христианском Новом Завете почти ничего не говорится о царях, а в Ветхом Завете им посвящены многие страницы. Создав свою священную книгу, состоящую из двух «Заветов», христиане нашли для своей новой религиозной системы опору в древней священной традиции: теперь их религия могла претендовать на звание древнейшей в мире. Нечто подобное сделали и мусульмане: они также притязают на древность и помнят о двух Заветах, однако заменяют их авторитет еще одной книгой, в которой содержится последнее и высшее откровение Бога, – Кораном. Для христиан же последнее и высшее откровение принес Иисус, еврей из Назарета.
Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. Williamkag
    плакетки