Проект "Ковчег". Зима 41-го.

Книга: Проект "Ковчег". Зима 41-го.
Назад: III
Дальше: V

IV

Засиделись до поздней ночи. Сначала проверили и подготовили к посещению Кремля парадную форму, а потом, как сели обедать, так практически и не покидали кухню, рассказывая друг другу все, что произошло с ними за неделю, пока они не виделись. И если Петр имел понятие о том, что ему рассказывал Сашка, все-таки и сам не так давно закончил точно такую же школу в родном Тамбове, то для Александра рассказ Никифорова был тяжелым, пробирающим до самой печенки откровением. Парню даже стало стыдно за свои переживания о школьных проблемах и легкой выволочки от Батина. Что такое его мелкие неурядицы, по сравнению с тем, что сейчас переживает вся страна? Нет, если завтра он увидит товарища Сталина, надо будет обязательно проситься у него на фронт! А раз школа так важна, то, в конце концов, наверное, должна быть какая-то возможность подготовиться и сдать за 9-й класс экзамены экстерном, или еще как-то?! А то неправильно получается. Совсем рядом идет война, на фронте и в тылу гибнут люди, а он сидит на кухне, попивает чаек и читает, как какой-то там Герцен издавал «Колокол». Может быть это и важно, но ведь можно же все это изучить после победы. А пока, ему, как боевому летчику надо быть на фронте. Смогли же они с Никифоровым успешно отштурмоваться по переправам, значит, смогут и еще пользу принести. Правда, вспомнив жесткий, требовательный взгляд желтоватых глаз Сталина, Сашка сомневался, хватит ли у него решимости, начать такой разговор с Иосифом Виссарионовичем.
А Петр не останавливаясь, с надрывом изливал другу душу. Там, дома, он не имел права показать, насколько ему тяжело видеть уставшую, стонущую по ночам от болей в руках после тяжелой работы на заводе мать, сестренку, с жадностью уплетающую сгущенку из банки, а потом, под укоризненным взглядом мамы, смущенно отодвигающую такую вкусную штуку от себя. Соседей тетю Нину и дядю Колю, ждущих каждого письмеца от сыновей, особенно от Василия, воюющего где-то на Калининском фронте.
В один из вечеров, вернувшись от Лиды, он застал маму с соседкой, сидящих на кровати в обнимку и плачущих. Увидев Никифорова, женщины быстро вытерли слезы и тетя Нина быстро, стараясь не глядеть на Петра, выскочила за дверь. Никифоров с удивлением посмотрел вслед соседке и перевел взгляд на маму:
— Что-то случилось, мам? Что теть Нина такая заплаканная?
— Ничего не случилось, сынок, слава Богу. Доля наша такая бабья — плакать. Ждать, верить и плакать, чтобы легче стало. Ты не обращай внимания на нас. Просто писем они давно от Васьки не получали, вот и не находит себе места Нина. Когда на тебя…, - мать осеклась и перекрестилась, — когда тебя не было, мы с ней часто так вдвоем сидели, по-бабьи, — и женщина махнула рукой, — ужинать будешь?
Петр смотрел на маму, на ее поблекшие от слез глаза, рано постаревшее лицо, на большие, с узловатыми суставами, заскорузлые от производственной грязи руки и в груди поднимался тяжелый ком. Хотелось завыть, рванут со стола старенькую, застиранную, всю в штопках скатерть, скомкать, швырнуть ее об стену и мчаться на вокзал, на фронт, на войну, только бы не видеть мамочку, родную, любимую, единственную, когда-то такую веселую и задорную, потухшей и безжизненной! Даже смерть отца она пережила проще, найдя себе утешение в детях. А тут..! Хотелось! но Петр лишь нежно улыбнулся и произнес:
— Конечно, мам. Давай, я тебе помогу на стол накрыть?
— Садись уже помогальщик! — мама тоже улыбнулась и засуетилась по их тесной комнатушке, собирая на стол скудный ужин.
Все это проносилось как наяву перед глазами Никифорова. Рассказывая, он настолько погрузился в свои воспоминания, что перестал замечать Сашку. А парень сидел и внимательно, не перебивая, слушал друга, каким-то шестым чувством понимая, что тому надо выговориться, выплеснуть из себя всю боль, что он накопил в Тамбове. Петр рассказывал про Лиду, про то, что она ушла на фронт, и он очень боится за нее, и что они после войны обязательно поженятся, если останутся живы, Лида ему это обещала. Он рассказывал, какая она у него славная, добрая и нежная, а еще смелая и ответственная. А потом вдруг резко ни с того, ни с сего перескочил на рассказ о бомбежке, под которую они попали. Про разрушенный драмтеатр, про убитого мальчика, раненую женщину, которой, скорее всего, отрежут ноги. И снова о Лиде, о том, как они ее провожали. И что с ней едут на фронт еще три девушки, одну из них он даже как будто знает, но никак не может вспомнить, где и как они познакомились. А может, ему это показалось. Потом он рассказал, как провожали уже его. Что мама отпросилась с работы, и дядя Коля, сосед тоже был дома после ночной смены. Они все вместе пошли на вокзал. Мама плакала, а ему было ее жалко, он, как мог, старался ее утешить, но тщетно. Верка тоже плакала. Вспомнив о Верке, Петр поведал, что неугомонная девчонка все-таки вытащила его к себе в школу, чтобы он рассказал их классу, как воевал и как его награждал товарищ Сталин. А он не знал, что рассказать, потому что нельзя детям рассказывать о том, что он пережил на фронте. И он рассказывал им только про товарища Сталина. А на вопрос за что ему дали орден, сказал просто, что это большая военная тайна и товарищ Сталин велел никому никогда об этом не рассказывать. Чем заработал восхищенные взгляды Веркиных одноклассников. Петр вынырнул из воспоминаний. Сашка уже клевал носом, глядя осоловелым взглядом на столешницу.
— Да, ты Саня, уже спишь. Давай ложиться будем, завтра вставать рано. Мне еще с утра в наркомат надо успеть, отметиться в кадрах о прибытии из отпуска, а тебе в школу отпроситься.
Сашка кивнул и поплелся к койке, на ходу стягивая рубашку.

 

Утром еле продрали глаза, но очень быстро расходились. Петр, быстро выпив чай, умчался отмечаться. Сашка вышел из дома через полчаса после Никифорова, глубоко вдохнул морозный воздух, прогоняя остатки сна, и направился к школе, размышляя у кого ему отпрашиваться и по какой причине. Не говорить же, что его в Кремль вызывают. Легенду разрушит, да и не поверят просто. Придется опять идти к Батину, хотя после вчерашнего не особо хочется, не хорошо они расстались с Владимиром Ивановичем. Отряхнув с ботинок снег, зашел в холл и сразу свернул к спортзалу. Физрука не было. «Оружейка» тоже была закрыта. Значит, пока не подошел. Сашка решил подождать, время до первого урока еще было. Буквально через несколько минут появился Батин.
— Здравствуйте, Владимир Иванович.
— И тебе не хворать, — физрук вопросительно взглянул на парня.
— Вы меня извините за вчерашнее, не прав был.
— Проехали, я и сам погорячился, — и Владимир Иванович протянул Сашке руку. Рукопожатием закрыли инцидент. — Ты только извиниться или еще что-то есть?
— Есть. Меня сегодня в Кремль вызывают к часу. В двенадцать машина придет к этому времени надо уже готовым быть, так что придется после второго урока отпрашиваться, а я не знаю, что говорить.
— В Крееемль, — удивленно протянул Батин, — да еще и машину пришлют? Ну, ты, брат, даешь! Ладно, не бери в голову, после урока просто иди домой, а с твоими учителями я сам все решу. Еще что-то?
— Нет, все. Спасибо, Владимир Иванович! — Сашка радостно махнул головой.
— Тогда беги в класс, скоро звонок будет.
— Уже лечу, — и Сашка скорым шагом отправился на занятия, а Батин вслед за ним пошел к Елене Петровне, отпрашивать Александра.
Два урока пролетели незаметно. После звонка Сашка молча собрал школьные принадлежности в портфель и направился на выход из класса. Тут в спину ему раздался возмущенный голос Волковой:
— Стаин, а куда это ты собрался?!
Сашка удивленно обернулся. Ленка игнорировала его всю неделю и тут вдруг решила что-то спросить. Парень напрягся, приготовившись к очередной пакости от несносной девчонки:
— Надо мне. По делам. Я отпросился, — буркнул он.
— Аааа. Ну, раз отпросился, то ладно, иди, — милостиво разрешила девушка и отвернулась, давая понять, что больше вопросов не имеет. Изумлению Сашки не было предела! И это все? А как же высказаться в его адрес с очередными обвинениями, пристыдить за пропуск уроков? Александр не узнавал одноклассницу. Что это с ней произошло?! Но такая Ленка ему нравилась больше, а гадать о причинах ее поведения, сейчас не было времени. Надо поспешить.
Никифоров уже ждал рядом с домом. Быстро зашли в квартиру, переоделись в «парадку», осмотрели друг друга на предмет наличия нарушений в форме одежды и ровно в двенадцать вышли из дома. Машина с уже знакомым шофером ждала их у подъезда. На въезде в Кремль предъявили незнакомому лейтенанту госбезопасности пропуска, выданные еще Волковым. Тот их внимательно изучил. Зайдя в караульное помещение, куда-то позвонил и пропустил в Кремль, выделив сопровождающего. Сержант госбезопасности довел их до кабинета, в котором кроме десятка деревянных стульев ничего не было, и сказал ожидать здесь, пока их не вызовут. Кто и куда их должен вызвать, сержант не сказал.
Через некоторое время открылась дверь, и в кабинет зашел еще один человек. Сашка с Никифоровым не сразу узнали в этом подтянутом лейтенанте ВВС Михаила Леонтьевича. Миль выглядел неважно, с осунувшимся лицом, синяками, под красными, впалыми от усталости глазами. Но, тем не менее, конструктор тепло поздоровался с друзьями и с живым интересом стал расспрашивать их о последних новостях. Кое-что рассказал и о себе.
После возвращения в Москву в тот же день, он самолетом вылетел в Свердловск, где его встретил злой и задерганный, но в то же время заинтригованный Николай Ильич Камов. Их 290-й завод винтокрылых аппаратов еще не был полностью развернут на новом месте после эвакуации и частью находился в Билимбае, а частично был разбросан по всей железной дороге от Москвы до Урала. И тут из Государственного Комитета Обороны приходит приказ создать из его конструкторского бюро по вертолетостроению два новых, отдельных КБ Камова и Миля с дислокацией в Билимбае и Люберцах соответственно[i]. То есть получается оборудование, людей, наработки надо каким-то образом делить и часть отправлять обратно в Подмосковье. Зато в работе давался полный карт-бланш.
Камов недоумевал:
— Что там такого произошло в Москве, Михаил Леонтьевич, что сначала Вас срочно, без объяснения причин срывают с эвакуации завода, потом перекраивают к черту нам все графики, а теперь дают два отдельных КБ и полное содействие?! И это после провальных войсковых испытаний. В сентябре мне кое-как удалось отстоять наше направление, а уже в ноябре я чувствую себя именинником.
— Много сказать не могу, Николай Ильич, я под такими подписками, что теперь даже спать боюсь ложиться, чтобы во сне чего-нибудь не сказать лишнего. Просто получены убедительные доказательства перспективности развития винтокрылых машин.
— Вот как? И кто же? Немцы, американцы?
Миль только покачал головой и развел руками, показывая, что говорить об этом не может.
— В дополнение могу сказать одно, скоро будет открыт специальный расчетный центр, который будет работать только на авиастроение. Скорость и точность расчетов возрастет на порядки, это просто чудо какое-то!
Камов пренебрежительно махнул рукой:
— Ай, Михаил Леонтьевич, ерунда это. Даже если и откроют такой центр, все равно в первую очередь он будет работать на Яковлева и Микояна, а в самую последнюю на нас.
— А вот и нет! Товарищ Сталин пообещал, что для наших КБ в обязательном порядке будет зарезервировано время для проведения всех необходимых расчетов.
Николай Ильич недоверчиво покачал головой:
— Хорошо, если так, но верится с трудом. Как хозяйство делить будем?
— Да уж разделим, как-нибудь, — улыбнулся Миль, — тем более я к Вам тоже не с пустыми руками. Михаил Леонтьевич показал Камову на папку с чертежами и расчетами вертолета Ка-15, первой серийной машины Николая Ильича.
Сашка с Никифоровым увлеченно слушали Миля и не заметили, как в комнате появился еще один человек.
— Так, так, так. Делимся секретными сведениями, Михаил Леонтьевич? — в строгом голосе Волкова слышалась усмешка.
— Помилуйте, Владимир Викторович, какие секреты? Рассказываю ребятам, как съездил в Билимбай. А на счет секретности, так вот этот молодой человек, самый главный наш секрет, — и Миль кивнул головой в сторону Александра. Парень от всеобщего внимания смутился и покраснел, отчего все вокруг рассмеялись, что еще больше смутило Сашку.
— Здравствуйте, товарищи! — Волков весело оглядел всех присутствующих. — Рад Вас всех видеть!
— Здравствуйте, товарищ майор государственной безопасности! Давно в Москву вернулись?
— Ночью прилетел. Домой вот только переодеться успел забежать, да своих обнять.
Вот и стало понятным странно миролюбивое настроение Ленки. Вернулся отец, и она не захотела омрачать себе радость очередным скандалом с одноклассником.
— Как там на базе? Как ребята? Иса, Алексей?
— Все в порядке, все отлично, передают вам горячий и пламенный комсомольский привет.
— И Вы им привет передавайте! Когда обратно?
— Пока не знаю, но думаю, что скоро.
— А можно с Вами? Ну что мне тут делать, мне на фронт надо! — вырвалось у Сашки.
Волков, приподняв брови, посмотрел на парня:
— А учиться кто за тебя будет и курсантов учить?
— Учиться и экстерном можно. А курсантов все равно нет, и неизвестно когда будут! — упрямо гнул свою линию мальчишка.
— Нет, так будут! Давай голову мне не морочь! — осадил Сашку майор.
Парень надулся и буркнул себе под нос, чтобы не слышал Волков:
— Будут, будут. Когда они будут? Все равно отпрошусь на фронт!
Но старого чекиста было не провести:
— Ты никак, дружок, к Иосифу Виссарионовичу с этой глупостью обратиться хочешь через голову прямого начальства? Так вот, очень не рекомендую тебе делать такую глупость. Товарищ Сталин с тобой цацкаться как я не будет. В общем, если не хочешь получить на орехи, лучше оставь свои доводы при себе.
— А мы что, сейчас к товарищу Сталину? — попытался разрядить обстановку Михаил Леонтьевич.
— Да. И нам уже пора. Волков еще раз строго посмотрел на парня: — Санька, только давай без глупостей, навоюешься еще. Понял меня?
— Понял! — обиженно буркнул Сашка.
Волков удивленно уставился на подчиненного:
— А вот теперь я не понял!
— Понял, товарищ майор государственной безопасности! Есть, без глупостей! — вытянулся по стойке смирно парень.
— То-то! Все пора. Двигайтесь за мной, — и майор, развернувшись, направился на выход. Остальные потянулись следом.

 

Поскребышев, кинув взгляд на вошедших, кивком головы, как старых знакомых поприветствовал их. И тут же, подняв трубку, сообщил Сталину о прибытии вызванной группы людей. В этот раз ждать никого не пришлось, пригласили в кабинет сразу. Войдя вытянулись по стойке смирно:
— Товарищ Верховный Главнокомандующий, майор госбезопасности Волков, младшие лейтенанты госбезопасности Стаин и Никифоров и лейтенант Миль по Вашему приказанию прибыли.
Сталин был не один. Напротив него у рабочего стола сидел еще кто-то. Сталин поднялся со стула, чтобы поприветствовать вошедших. Тут же встал и посетитель. Смутно знакомое Сашке лицо, на малиновых петлицах три генерал-лейтенантские звездочки. Кто же это может быть? Понятно, что кто-то из знаменитых военачальников этой войны. Но вот кто? Точно не Жуков и не Рокоссовский, их парень знал хорошо. Сталин тем временем подошел к ним и с улыбкой произнес:
— Здравствуйте, товарищи!
— Здравствуйте, товарищ Верховный Главнокомандующий!
Иосиф Виссарионович с улыбкой кивнул и, обернувшись к незнакомому генералу, сказал:
— Товарищ Василевский, Вы просили познакомить Вас с людьми, лишившими группу армий «Центр» организованного снабжения. Вот они, — Сталин кивнул на вошедших, — а конкретно лейтенанты государственной безопасности Стаин и Никифоров, а товарищи Волков и Миль им в этом помогали.
— Товарищ Сталин, но Вы же сказали, что мосты уничтожили летчики? — Василевский удивленно уставился на Сашку. Ну, никак не был похож этот совсем молоденький паренек на человека, способного хладнокровно провести успешную штурмовку хорошо обороняемых средствами ПВО объектов. Школьник и школьник. Хотя видно, что к форме парень привычен.
— А товарищи Стаин и Никифоров и есть летчики, только это очень секретные и очень хорошие летчики, — молодые люди покраснели. Приятно, когда тебя хвалят. А еще в голове вихрем крутились мысли, оговорился товарищ Сталин, повысив в разговоре их на одно звание, или нет? Что ни говори, а в каждом военном присутствует определенная доля честолюбия и здоровых амбиций. — Как Вы думаете, Александр Михайлович, какой награды достойны эти товарищи?
— Награждение у нас прерогатива Президиума Верховного Совета, но как по мне, то самой высокой, товарищ Сталин. Срыв стратегических планов противника, приведший к существенному ослаблению наступательного потенциала, в самый разгар наступления, — Василевский уважительно посмотрел на парней.
— Вот и Президиум думает так же, — Сталин, как бы соглашаясь с Василевским и самим собой, задумчиво покивал головой. Он долго размышлял, как наградить парней. По важности выполненной задачи напрашивалось представление к званию Героя Советского Союза, но не слишком ли это будет? Ведь буквально три недели назад он уже награждал их. В то время, когда армия терпела одно поражение за другим, докатившись до столицы, его принципиальной позицией было не баловать людей наградами. Но тут совсем другой случай, уж очень серьезные были последствия их отважных действий. Однако все равно неуверенность в правильности такого решения была. Поэтому он и задал этот вопрос Василевскому, проверяя себя, верным ли оно было. И сейчас, получив подтверждение своим выводам от уважаемого им генерала, он отбросил всякие сомнения. — Ладно, Александр Михайлович, не будем Вас задерживать, работы у Вас много. А я займусь приятной обязанностью.
— До свидания, товарищ Сталин.
— До свидания, товарищ Василевский.
Генерал-лейтенант покинул кабинет, а Сталин, подняв трубку телефона, сказал:
— Заносите, Александр Николаевич.
Буквально через мгновение открылась дверь, и вошел Поскребышев, неся на подносе, накрытом кумачовым полотном, коробочки с наградами, наградные удостоверения и красную гербовую папку с Указами. Он поставил поднос на стол и тихо покинул кабинет. Сталин подошел к столу:
— Обычно награждением у нас занимается Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин, но учитывая известные всем нам обстоятельства, он поручил мне эту почетную обязанность.
Открыв папку, Иосиф Виссарионович тихим голосом стал зачитывать Указ о награждении за выполнение особо важного задания Верховного Главнокомандования разведчиков Волкова и техников Миля медалями «За боевые заслуги», такой же медали удостоились майор Максимов из 643-го БАО и подполковник Когрушев. Разведчикам Волкова были еще и присвоены следующие очередные звания. Затем с той же формулировкой, но уже орденом Красной звезды наградили Михаила Леонтьевича с присвоением ему внеочередного звания капитана. Волкова наградили орденом Ленина, без присвоения очередного звания, но его он получил совсем недавно. По радостно сияющим глазам майора было видно, что он не ждал столь высокой награды. И вот, наконец, очередь дошла до Сашки с Петром. Сталин еще раз внимательно посмотрел на вытянувшихся перед ним с красными от волнения лицами парней и, усмехнувшись, открыл еще один Указ:
— Указом Президиума Верховного Совета СССР, за проявленные мужество и героизм при выполнении особо важного задания Верховного Главнокомандования, за уничтожение железнодорожной и автомобильной переправы на реке Березине и уничтожение железнодорожной переправы в районе станции Куприно, что привело к срыву наступления немецких захватчиков на столицу нашей Родины город Москву, присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» Никифорову Петру Степановичу с присвоением ему очередного звания лейтенанта государственной безопасности!
Петр с каменным лицом и на негнущихся ногах подошел к Сталину. Иосиф Виссарионович крепко пожал ему руку и со словами благодарности за совершенный подвиг вручил две коробочки с наградами и наградные книжки.
— Служу Советскому Союзу! — срывающимся от волнения голосом крикнул Никифоров.
— Не надо так кричать, товарищ Никифоров, — Сталин, улыбнувшись, шутливо повертел мизинцем в ухе, — совсем оглушили товарища Сталина.
— Извините, товарищ Сталин, — и Никифоров сам не свой вернулся в строй. А Сталин продолжил:
— Присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» Стаину Александру Петровичу с присвоением ему очередного звания лейтенанта государственной безопасности!
Сашка так же, как и Петр, еле передвигая от волнения ноги, подошел за наградами. Все повторилось, только наученный опытом товарища, свое «Служу Советскому Союзу» парень произнес негромко. Но все равно на слове «Советскому» дал петуха. Когда церемония была завершена, Иосиф Виссарионович махнул рукой со словами:
— Давайте, надевайте свои награды, я хочу посмотреть на героев при полном параде, — а сам подошел к телефону и, подняв трубку, сказал: — Можно.
Появился Поскребышев с еще одним подносом, на котором стояли бутылка вина, пять бокалов и вазочка с фруктами. Расставив все это на столе, Александр Николаевич, подошел к награжденным и тихонько передал Волкову шпалы для новоиспеченных лейтенантов и Миля. Тепло поблагодарив секретаря Сталина, Владимир Викторович быстро прикрепил знаки различия на петлицы ребят и Михаила Леонтьевича. Вместе с Поскребышевым в кабинет просочился еще один мужчина в гражданском костюме с фотоаппаратом. Сталин, с улыбкой доброго дедушки, терпеливо ждал, пока награжденные приведут форму в соответствие с новыми званиями и наградами. Когда суета улеглась, он взял в руки бутылку с вином и сам открыл ее находящимся тут же на подносе штопором. Наполнив бокалы на три четверти тягучей рубиновой жидкостью, Иосиф Виссарионович взял один из них и приглашающе махнул рукой:
— Подходите, товарищи, берите бокалы, такие высокие награды следует отметить. Потом глянув на Сашку добавил: — И хотя распитие вина школьниками у нас не поощряется, но для Героя Советского Союза можно сделать небольшое исключение. Сашка подошел к столу красный от радости и смущения, и вместе со всеми взял вино. Сталин еще раз оглядел веселым взглядом присутствующих и продолжил: — Сегодня мне выпала великая честь вручить вам высокие награды. Заслуженные награды. Да, сейчас мы редко награждаем наших героев. Когда наши войска, отступая, докатились до Москвы это несвоевременно. Но вы все сделали большое дело, которое повернет ход войны в нужное нам русло. А значит и награжденных станет больше, и радости у советских людей будет больше, и победа станет ближе. А сейчас я хочу выпить за вас, за тех, кто приближает своими трудами нашу победу. Ура!
— Ура! — поддержали его присутствующие и опустошили бокалы, фотограф все это время снимал происходящее с разных ракурсов. Сашка тоже выпил до дна и у него, непривычного к спиртному, сразу зашумело в голове, а в теле появилась легкость. Странное состояние, но парню оно не понравилось. Он привык контролировать себя, а сейчас слабость накатывала на него сама, а еще и сказывался стресс от награждения. Сашка, чтобы никто ничего не заметил, отвернулся ото всех, делая вид, что разглядывает кабинет, а сам, крепко зажмурив глаза, сделал несколько глубоких вздохов, с силой проведя рукой по лицу. Опьянение немного отпустило. Взрослые заметили состояние мальчишки, но виду не подали, лишь с улыбками понимающе переглянулись между собой. В завершение сделали еще один общий снимок, и Сталин отпустил их, пожелав особо не отмечать радостное событие. На что получил заверения, что никто и не собирался. Слишком много было у каждого из них дел.

 

Возбужденной толпой вывалились в приемную, где их еще раз поздравил от себя лично Поскребышев. Попрощавшись с Милем, который спешил по делам своего КБ в наркомат авиационной промышленности, уже втроем направились в кабинет к Волкову. Зайдя к себе, Волков серьезно посмотрел на парней:
— Еще раз поздравляю! Обошли меня по наградам. Так скоро и в званиях обскачете.
— Да, что Вы Владимир Викторович, нам до Вас еще служить и служить.
Волков улыбнулся, покачав головой. Он то знал, как быстро на войне можно вырасти в наградах и в званиях, вот только какой ценой дается такой рост он тоже хорошо знал. Перед глазами встали трещины от пуль на блистере вертолета и эти мальчишки с черными кругами под глазами от пережитого страха и усталости, улетающие на изрешеченной пулями и осколками машине в ночь, во второй подряд боевой вылет.
— Ладно, я же не против, обгоняйте. А теперь о главном. Петр, — майор посмотрел на Никифорова, — как ты уже понял, теперь ты у нас в штате на постоянной основе. Перевод в НКВД уже оформлен, сегодня зайдешь в кадры в наркомате, они тебе выдадут все документы. Должны были еще утром, но видимо не успели. Дальше, — Волков задумчиво замялся, — завтра едете в Кубинку, через два дня прибудут курсанты, проверите все ли готово к их размещению и обучению. В принципе, этим должен заниматься знакомый вам майор Максимов, бывший командир 643 БАО, но и вам не помешает все осмотреть. Петр, подберешь там себе комнату, не вечно же тебе у Александра жить. Инструкторам должны были выделить жилье. Видя, что Никифоров с Сашкой хотят что-то сказать, майор махнул рукой, останавливая их. — Все вопросы потом. На один отвечу сразу. Майор Максимов теперь начальник курсов по подготовке пилотов и штурманов вертолетов. Вы инструкторы. Владимир Викторович опять жестом руки остановил готовые вырваться у парней вопросы. — Кто и что будет преподавать, разберетесь сами. В течение трех дней вы должны представит Максимову программу обучения курсантов. Сашка с Петром уже даже не пытались что-то сказать, каждое слово, сказанное Волковым, было как обухом по голове. — Будет у вас еще один инструктор из знакомых вам техников. Его пришлет Михаил Леонтьевич, это на его усмотрение. Но решение по утверждению кандидатуры принимаешь ты, Александр. Ты теперь заместитель начальника училища по учебной части. Надеюсь против кандидатуры Петра ты ничего не имеешь?
Сашка отрицательно замотал головой:
— Нет, товарищ майор, я только за!
— Вот и отлично! В общем, весь обучающий процесс на тебе. Все равно, чему учить курсантов лучше тебя никто не знает. Максимов решает административные вопросы и все, что связано с материально-техническим обеспечением. Сашка смиренно кивнул. — И еще одно. Для соблюдения секретности, форму будете носить летную. Звания, остаются ваши лейтенантские, рано вам еще со шпалами щеголять[ii]. Вот ваши новые документы и знаки различия, — майор вытащил из сейфа командирские удостоверения, продовольственные, вещевые и денежные аттестаты на имя лейтенантов ВВС Стаина и Никифорова и голубые петлицы с двумя кубарями и вручил их парням. — Удостоверения сотрудников государственной безопасности не светить, если только в крайнем случае. Я бы вообще их у вас забрал от греха, но не положено. Ну, вот теперь вроде все. Вопросы?
Первым высказался Никифоров:
— Товарищ майор, какой из меня инструктор? Я сам только недавно училище штурманов ГВФ закончил[iii].
— И это мне говорит отличник учебы? С какими оценками ты закончил училище?
Петр замялся:
— С отличными.
— Вот и не морочь мне голову. Недавно закончил, значит, все помнишь, чему и как учили, научить сможешь. У тебя такие же вопросы? — Волков требовательно посмотрел на Сашку. Парень задумался. В принципе все было и так ясно. Решение об их назначении принято на самом верху, наверняка Иосифом Виссарионовичем, так что спорить и что-то доказывать бесполезно, только нервы зря потратишь. А с остальным, пока не будет определенности с программой обучения и материально-технической базой, ничего не ясно. Сашка тряхнул головой:
— Нет. Пока вопросов нет. Но они будут. Потом.
— Задашь их майору Максимову.
— А если он не сможет мне на них ответить?
— Значит, ждешь меня. И учись работать без няньки, спрашивай у знающих людей, анализируй, делай выводы. Ты же не только летчик, ты же еще сотрудник государственной безопасности! Сашка молча кивнул. А что тут сказать? Майор действовал в соответствии со старым армейским принципом — не хочешь — научим, не можешь — заставим. А лишние разговоры в таком случае могли только прибавить головной боли, которой и так было выше крыши. — Значит, вы свободны, а у меня дел полно. Завтра еще буду в Москве, вечером зайду к тебе, — Волков взглянул на Сашку, — и повторюсь за товарищем Сталиным, чтобы мне без отмечаний!
— Да какие тут отмечания, когда не знаешь теперь за что хвататься!
Волков расхохотался:
— Кто у меня недавно на фронт просился? Вот тебе и будет здесь свой фронт!
— Да уж лучше бы на фронт!
— Все, я вас не вижу и не слышу! — и Волков, достав из сейфа какие-то бумаги, уткнулся в них. А озадаченные друзья отправились на Лубянку за новыми документами Никифорова. Им было что обдумать и обсудить по дороге.

 

[i] Простите меня, камовцы, но по сюжету книги не творить вам на Ухтомском вертолетном, придется работать в Томилино. Дело в том, что именно в Люберцах с 1955 находилось и находится по сию пору знаменитое ОКБ «Камов», ныне АО «Камов» холдинга «Вертолеты России», а в Томилино как раз был «Московский вертолетный завод им. М.Л.Миля», сейчас это Национальный центр вертолётостроения имени М. Л. Миля и Н. И. Камова. Просто дело в том, что 290-й завод винтокрылых аппаратов, на котором работали Н.И. Камов и М.Л. Миль в 1941 года эвакуировался в Билимбай именно из Люберец. Вот мы вместе с товарищем Сталиным и решили вернуть Михаила Леонтьевича на базу родного завода. Тем более автомастерские, которые там откроют после эвакуации 290-го в реальной истории, в моей истории еще не открыли.
[ii] Звание лейтенанта государственной безопасности до 1943 года соответствовало воинскому званию капитана РККА (одна шпала в петлицах).
[iii] Петр закончил 2-ю авиационную школу Гражданского Воздушного Флота СССР имени Петрова, которая готовила лётчиков и штурманов для ГВФ и ВВС РККА. А вот так примерно должен выглядеть аттестат Никифорова, если кому интересно, только это аттестат летчика, а не штурмана, штурманский не нашел:
Назад: III
Дальше: V
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий