Проект "Ковчег". Зима 41-го.

Книга: Проект "Ковчег". Зима 41-го.
Назад: XIX
Дальше: XXI

XX

После фронта и госпиталя размеренность обычной тыловой жизни нагоняла какую-то непонятную тоску. Сашке казалось, что он занимается незначительной, никому не нужной ерундой. Даже награждение Иды прошло не так эмоционально, как ему представлялось. Хоть и происходило все в более торжественной обстановке. Тут было и построение, и стол, накрытый кумачовой материей, и поздравления от командования курсов, ну и, конечно, проникновенная, вдохновляющая речь комиссара.
У курсанток во время церемонии горели глаза, а Сашке было грустно. Он думал о том, что рано или поздно эти девушки закончат обучение, освоят вертолеты, получат свое первое звание. К тому времени Михаил Леонтьевич, наверное, создаст новую машину, которую смогут производить здесь и сейчас. И ждет этих совсем молодых, не намного старше его девчонок, фронт. Сколько из них выживет? Какая судьба их ждет? А самое поганое, что командовать ими, скорее всего, предстоит ему. А значит за каждое ранение, за каждую смерть нести ответственность, карать себя по ночам, видеть во сне глаза погибших. Так, как это было с ним в госпитале, когда он не знал, что стало с теми, кто был вместе с ним в вертолете. Да и потом… Никто не догадывался, как тяжело ему было смотреть в мокрые от слез глаза Зины, мучавшейся от неизвестности, за себя, свое будущее, за оставшегося на фронте Демидова, который написал девушке в госпиталь одно письмо и вдруг пропал. Сашка обещал Зинаиде разузнать об Алексее и обязательно это сделает. Попросит помочь при встрече Льва Захаровича. Не должен он отказать в такой мелочи. Только вот когда это будет? После тех посиделок с песнями, Сашка товарища Мехлиса не видел. Лев Захарович сказал, что свяжется с ним сам, когда решится вопрос с выступлением на радио, но видимо не так просто это оказалось. Скорее всего, не удалось убедить Иосифа Виссарионовича в необходимости такого эфира. Ну, и хорошо! Какой из него певец?!
Комиссар закончил речь, и майор Максимов подал команду «Разойдись». Девчонки тут же обступили Весельскую, которая с застенчивой улыбкой и румянцем на лице разглядывала свою первую награду. Зал наполнился девичьим восторженным гомоном. Это девушки еще не знали о том, что на ужин их ждут пирожные, каким-то немыслимым способом раздобытые по такому случаю в кратчайшие сроки тандемом из комиссара и старшины. На какие преступления пошли эти двое, чтобы порадовать курсанток не знал никто, но то, что действо сие было сродни подвигу, это признавали все.
— Сань, — Никифоров дернул Сашку за рукав, — а тебя, почему не наградили?
Сашка поморщился. О нарушении им приказа Сталина говорить не хотелось, но и ответить что-то было нужно. Тем более, судя по тому, как к ним прислушиваются остальные, вопрос волновал и их тоже.
— Почему не наградили? Наградили! Только моя награда дома, в сейфе. Требовательно-вопросительные взгляды показали, что ответ народ не удовлетворил, пришлось объяснить подробнее: — Наградной браунинг лично от наркома получил, в госпитале еще.
— А что не носишь?
— Да неудобно как-то, — пожал плечами Сашка, — да и привык уже к ТТ, — и провел рукой по потертой кобуре. Тут он, конечно, покривил душой. ТТ ему не нравился абсолютно — тяжелый, угловатый, без предохранителя, что чревато отстрелить себе что-нибудь нужное. Браунинг был на порядок лучше и красивей. Но, во-первых не хотелось выделяться неуставным оружием, хотя наградной носить он имел полное право, а во-вторых, чисто по-мальчишески, казалось не солидно, каким-то маленьким и несерьезным выглядел бельгиец. Хотя, во-вторых, наверное, все-таки было на первом месте. — Товарищ майор, — парень обратился к Максимову, желая быстрее сменить тему, — Вы рекомендации в летный состав для курсанток подготовили? Поняв, что прозвучало это довольно не корректно по отношению к непосредственному, пусть и формальному, начальнику, извинительно добавил: — Мне их к полетам готовить, а я не знаю, кто на что годится. Почти на месяц выбыл. А сроки поджимают.
— Готово, товарищ лейтенант, — усмехнулся Максимов, показывая, что оправдания понял и принял, — пойдем, обсудим. Ну и всех остальных прошу ко мне в кабинет. Думаю, у каждого найдется, что сказать.
Совещание затянулось до поздней ночи. Один вопрос тянул за собой кучу других. Пока рассмотрели и утвердили шесть девушек, пригодных, по мнению инструкторов, к летной работе. Окончательное решение предстояло принять Сашке, но скорее всего все останется, как есть. Все равно, верное решение принято или нет, будет видно только тогда, когда отобранные кандидатки окажутся в пилотском кресле. Правда, раздражало еще не до конца привыкшего к местным реалиям парня то, что по каждой кандидатуре надо было еще и выслушать мнение комиссара, которое было чуть ли не ключевым. Ну, никак не мог Сашка понять, как влияет на способность управлять вертолетом преданность партии и лично товарищу Сталину, происхождение, активное участие в комсомольской работе и понимание текущего политического момента. Впрочем, этот самый момент, тоже был тайной за семью печатями. Какой он должен быть? И вообще что это момент такой важный? Надо будет спросить у Исы или Петра. Да и при чем тут происхождение? Нет, было бы понятно, если бы оценку и характеристику давал особист. Все-таки девушек проверяли вдоль и поперек. И то, что Зинаида считала своей личной тайной, по секрету рассказанной в Ленинграде друзьям, оказывается, было хорошо известно Гранину. Кстати, рассматривалась и кандидатура для замены Зины, на случай если комиссия признает ее не пригодной, но тут Сашка встал горой, сказав, что пока нет решения ВВК, ни о каких заменах он слышать не хочет. В конце концов, вся эта тягомотина закончилась. Все первоначально предложенные кандидатуры были утверждены. И ради чего только огород городился? Можно было все решить гораздо проще, без продолжительных докладов о родственниках и порочащих связях, ну да ладно, если предки так делают, значит так надо. Наверное, и в этом есть какой-то смысл.
Ночевать остался в расположении. Ехать ночью в Москву смысла не было, лучше встать пораньше. Утром заедет домой, переоденется и в школу, будь она не ладна.

 

В школу пришел пораньше. Сначала зашел к Батину, надо было узнать обстановку, да и что говорить одноклассникам и учителям о причине столь долгого отсутствия, согласовать. Наверняка же старшие товарищи уже все придумали и продумали. Правда Сашка предполагал, что его проинструктируют еще до того, но видимо не посчитали нужным, а раз так, значит, в школе уже есть какая-то легенда и лишних вопросов задавать не будут. Только вот могли бы и его уведомить.
Владимир Иванович начал разговор с претензий:
— Привет. Ты где был вчера?! Я заходил к тебе, тебе надо знать, что говорить одноклассникам, с учителями проблем не будет. Мы с Еленой Петровной им уже все объяснили.
— Здрасте, — буркнул Сашка, тон с каким начал разговор физрук вызвал злость, — службу нес! Владимир Иванович молча смотрел на Сашку, ожидая дальнейших пояснений. Парень так же молча буравил глазами капитана. С какой стати он должен отчитываться перед ним?! Раз уж на то пошло, звания у них равные, а учитывая то, что Батин в отставке, то и вообще суть претензий не понятна. Так что перебьется физкультурник, пусть вон школьников строит! Затянувшуюся паузу нарушил Владимир Иванович:
— Извини, перегнул палку. Привычка. Сашка кивнул, показывая, что извинения приняты, но в их искренность не поверил. Чувствовалось, что попробует еще капитан прогнуть под себя. Ну-ну! Посмотрим! — А ты изменился, — с кривой усмешкой произнес Батин.
Парень, поморщившись, провел рукой по рябому лицу:
— Так получилось. Врачи сказали должно пройти. Не полностью. Но не так страшно будет.
— Да я не об этом, — и перевел разговор, — тяжело было?
— Нормально, в целом, — пожал плечами Сашка. Рассказывать о фронте не хотелось. Да и что он мог рассказать, кто воевал, тот сам все знает и понимает, а кто не воевал — просто не поймет. Батин понятливо кивнул:
— Я вижу, как нормально, — и тут же перешел к делу: — Значит, так. Появилась информация о твоих родителях, поэтому за тобой и приходили из НКВД. Чтобы проверить информацию пришлось лететь в Ленинград. На обратном пути ваш самолет сбили. Там ты и получил ранения и обморожение. Понятно?
— Понятно. Только все равно как-то не очень правдоподобно.
— Школьникам пойдет. Ты весь не правдоподобный, — поморщился капитан, — думаешь, никто не замечает, что ты у нас чужой и мы для тебя чужие? И вдруг неожиданно спросил: — Перечисли мне членов Политбюро?
— Ээээ… Сталин, Берия[i]?
Батин осуждающе покачал головой:
— Вот об этом я тебе и говорю. Ладно, скоро звонок, иди уже. Запомнил, что говорить?
— Запомнил, — Сашка подхватил портфель и хмуро побрел в класс. Вот опять ему ткнули чужеродностью. Об этом часто говорили Волков, Лев Захарович, Лаврентий Павлович, но то были люди, посвященные в тайну, а тут посторонний человек, пусть даже и из органов. Теперь становились понятными странные взгляды, бросаемые на него иногда сослуживцами, одноклассницами и курсантками. Так и не стал он здесь своим, хотя порой ему и казалось, что почти встроился в эту новую для него жизнь. Сашка вдруг понял, что только на фронте он чувствовал себя по- настоящему своим. Там он был таким же летчиком, как все. Он ел с ними из одного котла, он жил точно в таких же условиях, он так же как они, мог быть в любую минуту убит. Там, на фронте, всем вокруг было плевать на твои странности, лишь бы ты воевал хорошо. Ну а если кого-то что-то и не устраивало, то говорилось об этом сразу и прямо. Поэтому и ссорились и мирились люди быстро. Бывали, конечно, исключения, но Сашка с таким не сталкивался, только слышал. Парню вдруг до боли в груди захотелось вернуться туда, на аэродром под Волховом, посмеяться над незатейливыми шутками Мишки Устинкина, посидеть, помолчать со старшим лейтенантом Демидовым, вдохнуть полной грудью ледяной ни на что не похожий аэродромный воздух. Интересно, как там теперь ребята? Скорее бы увидеться с Мехлисом, попросить его разузнать о парнях из 154-го. По линии Политуправления, наверное, это будет не сложно. А еще страшно захотелось прямо сейчас, сию минуту, ощутить тот первый толчок, который отрывает послушную твоей воле машину от земли, увидеть, как заснеженная поверхность уходит куда-то назад и вниз и перед тобой открывается горизонт, почувствовать, как душу переполняет непередаваемо-восторженное чувство полета. Но, к сожалению, пока это недостижимо, и неизвестно, когда ему позволят опять подняться в небо. А пока его ждет учеба.
Сашка зашел в класс и обычно царящий перед уроками гомон сменился тишиной. На нем, вызывая неприятное чувство постороннего внимания, скрестились взгляды одноклассников. Радостные Лены, Насти и Нины и настороженно-любопытные остальных ребят.
— Во! А тебя что, отпустили?! — в удивленном возгласе Кольки Литвинова слышалось еще и сожаление. Странно, вроде вражды у них не было. Может, почудилось, и одноклассник, действительно, просто удивлен возвращению парня. Впрочем, не важно. Сашка молча пожал плечами и прошел на свое место.
— Саша, садись со мной, — Волкова быстро убрала со скамейки портфель и сдвинула учебные принадлежности. Поймав на себе удивленные взгляды, она, смутившись, пояснила: — Ты же много пропустил. А я тебе помогу, если что! А потом, задавив смущение, с вызовом посмотрела на ребят: — Я же комсорг, это моя обязанность!
Собравшийся уже было пересесть Сашка, резко передумал:
— Спасибо. Сам справлюсь!
Смотри-ка! Обязанность у нее! Если бы не эта, брошенная Волковой фраза, он бы не отказался от помощи, а так, в обузу, ну уж нет! Правда, на самом деле помощь ему не помешала бы. Пропустил он действительно много и теперь придется наверстывать, урывая время от сна. Может зря он так, надо было пересесть? Нет! Чувствовать себя обязанным Ленке! Ищите другого дурака! Лучше обратиться к Насте или Нине. С ними проще. Хотя Нинка постоянно в госпитале пропадает. Тогда точно к Насте. Не должна отказать. Сашка бросил быстрый взгляд на девушек. Лена, надувшись, громко стуча по парте, раскладывала обратно свои вещи. Нина сидела, уткнувшись в какую-то книгу. Наверное, опять медицину изучает. А Настя с теплой улыбкой посмотрела на Сашку и, словно угадав его мысли, едва заметно кивнула. Ну, вот и отлично, после уроков подойдет к ней и договорится о совместных занятиях. А может и вообще сам справится. Хотя с Настей все-таки лучше! Сашка почувствовал на себе чей-то взгляд, но обернувшись не заметил, чтобы кто-то обращал на него внимание, все занимались своими делами. Показалось. Одновременно с раздавшимся звонком в класс зашел Карцев. Оглядев класс, Вилен Дмитриевич остановил взгляд на парне, но ничего не сказав, начал урок.
Лена не слушала учителя. Ей было обидно. Она же от чистого сердца предложила помочь! Почему он отказался?! Неужели все из-за ее прошлых придирок? Но она же извинилась! Да и в госпитале они общались нормально. Это все Настька виновата! Лупает на ее Сашку своими коровьими глазами! А он и рад! Вон как переглядывались! Ну, ничего! Мы еще посмотрим! Она так просто не сдастся! Все равно этот гадкий Стаин будет ее! Смотри-ка обидчивый какой! На фронте он был! Ну и что? Да, если б ее в военкомате не завернули, отругав, как нашкодившую первоклашку, она тоже давно была бы там! И уж она бы показала и доказала, что достойна своего папки! И самого лучшего парня в их классе… Ленка украдкой взглянула на Стаина. Парень сидел и сосредоточенно, не обращая внимания на окружающих, слушал учителя, смешно морща лоб. Ей представилось, что она лежит раненая в госпитале, как та самая Зина, знакомая Александра, а Саша приходит ее навестить. Они разговаривают о боях, об общих знакомых и тут по радио предают, что ей Елене Владимировне Волковой присвоено звание Героя Советского Союза. Стаин слушает объявление диктора, удивленно глядя на тарелку репродуктора, а когда переводит взгляд на нее, видит, что она умерла от ран. И по его щекам текут слезы. Он хочет сказать ей, как она ему дорога и как он ее любит. Но уже поздно! И так ему и надо!
А Настя ни о чем не думала. Она слушала учителя и ей было просто хорошо от того, что Саша на нее посмотрел. А еще ей было стыдно за то, что она обрадовалась, когда парень отказался сесть с Леной за одну парту. Почему-то даже мысль о том, что Стаин будет сидеть с кем-то кроме нее вызывала у девушки неприятие. Тем более, если этим кем-то будет Ленка Волкова. Они хоть и подружки с самого первого класса, но Сашеньку она ей не отдаст!

 

Учеба вошла в привычное русло и давалась не так сложно, как в самые первые дни в школе. Как ни странно, легенда, предложенная Батиным, одноклассникам зашла. Вокруг Сашки даже образовался ореол таинственности и романтизма. Ведь он побывал в самом настоящем воздушном бою, пусть и пассажиром! И даже был ранен! Парни пытались выпытать у него, как все происходило, каково это падать в горящем самолете. Но поняв, что Сашка ничего не расскажет, обиженно отходили. А одноклассницы, вздыхая, украдкой бросали на парня взгляды. Кто-то восторженные, кто-то сочувственные, из-за обмороженного лица.
С пропущенным материалом очень помогла Настя. В то же день, Сашка подошел к ней с просьбой с ним позаниматься. Девушка не раздумывая согласилась. Учиться договорились у него дома, чему Настя почему-то обрадовалась. Странная она. Чему радуется? Сашка еще раз сделал для себя вывод, что девчонок ему не понять! И даже пытаться не стоит!
Занятия решили не откладывать и сразу после уроков отправились к нему. Первое, что поразило девушку, когда они зашли в квартиру, это идеальный порядок, как в казарме. Она никогда не была в казарме, но почему-то ей казалось, что там должно быть именно так. На столе идеально ровной стопкой лежали учебники и еще какие-то книги, которые Саша тут же, быстро пройдя в комнату, убрал в сейф. Настя только успела заметить, что на одном из корешков странное название «Вертолетовождение», а еще в сейфе бросился в глаза тот самый ящичек с наградным пистолетом от товарища Берии. Но парень быстро захлопнул железную дверцу, и она больше ничего не увидела. А было жутко любопытно, что там еще может быть. И зачем ему вообще сейф? Не для одного пистолета же! Кроме книг на столе и писчих принадлежностей больше в комнате ничего, за что мог бы зацепиться взгляд, не было. От чего квартира казалась не обжитой и не уютной. Инвентарные номера, нарисованные белой краской на мебели, создавали еще большее впечатление неустроенности. Чувствовалось, что Саша здесь практически не бывает. Интересно, а где он тогда живет?
— Саш, а кто у тебя убирает?
— Не знаю, если честно. Надо у управдома спросить, а я все время забываю, — парень смущенно улыбнулся. — Я тут редко бываю. Ночую иногда, да после школы захожу.
— А где бываешь? — Настя не могла унять свое любопытство.
— На службе. Саша специально сказал это грубовато, чтобы пресечь дальнейшие расспросы. Девушка надула губки, но тут же отошла:
— Ну что? С чего начнем?
— Может, сначала пообедаем?
— Нет, давай сначала делом займемся.
— Тогда, давай с литературы, — принял решения парень, заглянув в дневник, — потом, если успеем по истории пробежимся.
— Давай!
Какая же у нее милая улыбка! И глаза!
Прозанимались часа два. После чего Сашка еще раз предложил гостье перекусить. Помявшись, Настя все-таки согласилась. Видя, с каким аппетитом одноклассница трескает тушенку, Сашка практически силком затолкал ей в портфель две банки и кулек сахара из своего пайка. Он все равно практически им не пользуется, складируя продукты длительного хранения в вещмешке под столом на кухне. Как обменный фонд. Вот и пригодилось. Дал бы больше, но Настя все равно не взяла б. И эти-то еле как всучил. Одевшись, Саша проводил подругу до ее дома. Возвращался с каким-то легким чувством. Даже снежок и промозглый ветер не могли испортить ему настроение.
Так и шло у них день за днем. Когда Сашке не надо было в Люберцы, они с Настей шли к нему и вместе делали домашние задания, разбирали непонятные моменты, обсуждали пройденный материал. Девушка помогла ему с гуманитарными науками, в которых Саша был ни бум-бум. А он натаскивал ее в математике и физике. Несколько раз с ними пыталась напроситься и Лена, как будто забывшая про свою обиду. Но Саше удавалось, не обостряя, отделываться от нее. Ему было хорошо и с Настей вдвоем. Девушка нравилась ему все больше и больше. Спокойная, добродушная и отзывчивая, она незаметно вошла в его жизнь, взяв на себя часть домашних дел. Откуда-то на кухне появилась скатерть в розовый цветочек, на стульях вязанные круглые коврики-сидушки. В квартире стало даже как-то уютней и теплей.
Дополнительные занятия с Настей сказались и на учебе. Он стал лучше понимать, что им преподавали, да и в бытовых вопросах начал ориентироваться. Потихоньку налаживались отношения и с одноклассниками. Не быстро, но Сашка, по крайней мере, перестал чувствовать себя среди них лишним. Правда, разговаривать с ними ему все равно было не о чем. Уж очень разные у них были интересы. Ребята к нему особо и не лезли. Считая Стаина парнем не плохим, но очень уж нелюдимым.
— А давайте сегодня после уроков в кинотеатр сходим? Всем классом! Там «Романтики» идут, — раздался на перемене голос Волковой. Класс загомонил, обсуждая предложение. Сашка хотел было отказаться, но поймав умоляющий взгляд Насти и требовательный Лены, кивнул головой, соглашаясь. Ответом ему были две улыбки. После звонка, собрались в холле. Отказались от похода не многие. Странно, но среди отказавшихся был и Колька Литвинов, обычно не отлипающий от Волковой ни на минуту. Чем постоянно вызывал ее недовольное шипение. А тут вдруг заявил, что фильм этот он уже видел и вообще у него есть важные дела. Так и получилось, что в кинотеатр Сашка шел, как какой-то падишах под ручку с Настей с одной стороны и с Леной с другой. Девушки недовольно поглядывали друг на друга, но в то же время увлеченно болтали, обсуждая какие-то свои проблемы и постоянно пытаясь втянуть в разговор Сашку. А парню было неудобно, под ухмыляющимися взглядами одноклассников. В зале девушки тоже сели рядом с ним, прижавшись с обеих сторон. Приятное тепло девичьих тел вызывало волнение. А подружки, словно издеваясь над ним, прижимались все сильнее и, перебивая друг друга, рассказывали ему, как они ходили в этот кинотеатр до войны и какие фильмы тут смотрели.
Наконец свет в зале погас, раздалось шипение, и на экране появился белый фон со звездой посередине. Потом промелькнули какие-то пятна и полосы, и начался фильм. А нет, не фильм. Боевой киножурнал. Диктор рассказывал про разгром немцев под Москвой. Мелькали кадры бегущих в атаку, проваливаясь почти по пояс в снег бойцов. Кто-то падал. Тут и там раздавались взрывы. Атака сменилась кадрами разбитой немецкой техники и замерзшими трупами немецких солдат. Пол кинозалу прокатился радостный гул. Кто-то в темноте крикнул:
— Правильно! Так их!
Вдруг Сашка напрягся. Девушки удивленно посмотрели на парня. А он напряженно подавшись вперед смотрел на экран. Голос диктора продолжал вещать:
— Немалый вклад в оборону столицы внесла специальная авиагруппа Резерва Главного Командования! Экипаж младшего лейтенанта С. провел успешную штурмовку железнодорожной переправы, чем сорвал переброску вражеских резервов! Но младший лейтенант не остановился на этом, продолжая громить врага, уничтожая при этом живую силу и технику! За мужество и героизм, проявленные в боях за столицу нашей Родины горд Москву, младшие лейтенанты С. и Н. были удостоены высоких правительственных наград! Им присвоено звание Героев Советского Союза!
А на экране под одобрительный гул зала мелькали кадры с фотокинопулемета его вертолета. Разлеталась опора железнодорожного моста, а в сторону боевой машины, перечеркивая ночное небо яркими светящимися полосами, стремились нити трассеров. Потом мелькнул разорванный пулеметной очередью полицай. Свалившийся на крыло горящий бомбардировщик и пошли следующие кадры.
— Саш, что с тобой?! Ты в порядке?!
Парень только сейчас заметил что его с обеих сторон, сверкая в полумраке кинозала встревоженными взглядами, теребят за рукава обе девушки.
— А?! Да-да, все в порядке! Просто кадры отличные! — надо было контролировать себя. Но так неожиданно все произошло. Ну, товарищ Сталин! Хоть бы предупредил!
— Точно? — голос Насти был переполнен заботой, вызвавшей недовольный хмык Ленки.
— Конечно! — от дальнейших расспросов спас начавшийся фильм.
Кино Сашке не понравилось. Молоденькая училка ездит по кочевьям чукчей и уговаривает их отдавать детей в школу. Злобный и коварный шаман мешает ей в этом. Чересчур наивно и пафосно на его вкус. Но ребятам понравилось. По дороге обсуждали увиденное. Коснулись и киножурнала. Девушки начали опять пытать Сашку по поводу его реакции, но парень уже успокоился, повторив, что просто очень уж реалистичные кадры были показаны, вот он и увлекся. Кажется, ему поверили. Хотя Лена и кидала на парня подозрительные взгляды.
Ребята потихоньку расходились. Сашка остался наедине с девушками. Настроение было хорошее и дойдя до пустыря, отделяющего его дом от дома Волковых, парень неожиданно для себя предложил:
— Может, ко мне зайдем? Чаем угощу. Со сгущенным молоком и конфетами. Сгущенку и конфеты ему на днях выдал Кандыба, молоко было в пайке, а вот конфеты шли заменой табачному довольствию. Папирос для обмена у Сашки уже насобиралось и он договорился со старшиной заменить табак на сладости, желая порадовать Настю.
— А, давай! — Ленка с вызовом почему-то посмотрела на подругу, как будто это Анастасия пригласила ее в гости. Настя, поморщившись, тоже согласилась. Видя непонятное поведение девушек, Сашка уже пожалел о своем опрометчивом порыве. Но назад отыгрывать было уже поздно. Не спеша пересекли пустырь. У подъезда стояла незнакомая эмка. Неужели за ним?! Что там опять случилось?!
От машины к ним шагнули два человека в форме НКВД.
— Стаин?!
— Да.
Ну, точно за ним! Вот и посидели с девчонками?
— Ты арестован. Сам пойдешь или тебя довести? — на лице одного из нквдшников играла глумливая улыбка, взгляд второго был равнодушен.
— За что вы его?! Это какая-то ошибка! — Ленка выступила вперед, закрывая собой Сашку.
— Вот там и разберемся ошибка или нет! А вы пошли вон отсюда, иначе вместе с ним поедете! — глумливый грубо отодвинул Ленку. Сашка стоял в недоумении. Арест?! Но за что?! А арест ли? А вдруг немцы на него вышли? А он как назло без оружия! Ну, кто же знал, что даже в школу надо носить пистолет! И что теперь делать? Начни он сопротивляться, могут пострадать девчонки. Хотя, если это диверсанты, им и так не жить. Свидетелей в таких случаях не оставляют. Но не похоже. Сильно уж вальяжно чувствуют себя эти двое. Так не сыграть! Или сыграть? Да нет, чтоб вот так почти в центре Москвы! А значит, надо идти с ними. Там разберутся.
— Лен, не надо. Разберутся и отпустят. Ты только Владимира Ивановича предупреди, что меня возможно завтра в школе не будет. Ленка упрямо сжав губы, молча кивнула, презрительно окинув взглядом нквдшников. — Насть, а ты попробуй сообщить нашему общему знакомому, — увидев на лице девушки непонимание, пояснил, — из госпиталя.
Настя еще немного постояла, осмысливая о ком идет речь и, поняв, часто-часто закивала.
— Ну, все! Хватит! Шагай, давай! — глумливый грубо схватил Сашку за рукав и потащил к машине. Парень повел рукой, желая высвободиться, и тут же получил удар в спину кулаком от второго. От неожиданности Сашка едва не уткнулся лицом в снег. От обиды свело скулы и на глаза навернулись слезы. Суки! Какие же они суки! Окопались тут в тылу! Значит, все-таки прав был подполковник Лизин, рассказывая про злодейства кровавой гебни?! И теперь Сашке придется испытать на себе все ужасы кровавых застенков НКВД?! Да, нет! Не может быть! Парня грубо затолкали в машину. И уселись, зажав его с обеих сторон. А ведь буквально так же, еще недавно, его сжимали одноклассницы. От этой мысли Сашка вдруг захотелось рассмеяться. Сдержав себя, он лишь улыбнулся, наклонив голову вниз. Машина тронулась. Парень только успел заметить, как мелькнули пальтишки девушек, изо всех сил бегущих через пустырь.

 

[i] В это время Л.П. Берия был кандидатом в члены Политбюро. А членом Политбюро он стал с марта 1946 года.
Назад: XIX
Дальше: XXI
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий