Лучший из худших

Книга: Лучший из худших
Назад: Глава 11
Дальше: Глава 13

Глава 12

- У солдата выходной, пуговицы в ряд, — напевал я одну из любимых песен отца. — Часовые на посту родины стоят…
Папа часто принимал душ, мурлыкая себе под нос этот мотив, или громко-громко пел, когда брился, под жужжащий аккомпанемент электробритвы.
Вокальные данные у него были, мягко говоря, так себе — фальшивил безбожно. Мама в такие минуты морщилась и затыкала уши.
- Душераздирающее зрелище! — почему-то говорила она.
Мне, когда я был маленьким, папино пение нравилось. Потом, конечно, стало доставать.
Тогда я запирался в своей комнате и надевал наушники. Врубал то, что находилось у меня в плей-листе, а вкусы у меня порой менялись на диаметрально противоположные: от гитарных запилов «Металлики» до слащавого итало-диско восьмидесятых.
Господи, как много бы я отдал, чтобы снова увидеть отца и услышать, как он поёт! Только потеряв его, я понял, что он был лучшим папой на свете.
И вот, сама собой, в голову вплыла эта песня, я не смог удержаться и в меру своих возможностей исполнил из неё куплет и припев вслух.
Думал, меня никто не слышит… Ха! Детка, это же армия! Разумеется, рядом оказался один из моих командиров. В данном случае, ефрейтор Санников.
Между нами в последние дни установились странные отношения, чем-то напоминающие дружбу. Во всяком случае, меня он выделял и старался помочь. А я… Я делал всё, чтобы оправдать это хрупкое доверие, пусть не всегда и не всё у меня получалось.
И вот ефрейтор оказался у меня за спиной, когда я вполголоса пропел.
- А ну, погоди, — внезапно произнёс Санников. — Можешь повторить?
Я выполнил этот приказ-просьбу. Он слушал, не перебивая. В его глазах появился острый интерес.
- Что за тема? Почему раньше не слышал? — спросил ефрейтор.
Я пожал плечами. Всё равно правду говорить не имело смысла, а толково соврать я бы не сумел. Так что импровизировал на ходу.
- Понятия не имею, господин ефрейтор. Просто привязалась, а когда успел подхватить и при каких обстоятельствах — не помню. Должно быть по «ящику» услышал.
Кажется, я был достаточно убедителен, чтобы Санников кивнул.
- Хорошая песня, солдатская. И, тем более, подходящая к моменту. Дашь слова списать, рекрут?
- Так точно. Я только всё не помню, но постараюсь, что в голове осталось, накидать на бумаге.
Само собой «товарищ старшина» в тексте не проканает. Могут не понять. Значит, заменю на что-то другое, да простит меня безвестный мне автор.
- Отлично! Эх, чует моё сердце — выйдет из тебя шаристый боец! Не зря в город сегодня с тобой поедем, — расчувствовался Санников.
- Очень надеюсь, господин ефрейтор, — сказал я.
Настроение у меня было самое замечательное. Давненько мне не было так хорошо, а жизненные перспективы не казались такими завлекательными.
А всё по той простой причине, что после моего «подвига» на полосе препятствий, когда я реально «сделал» самого Лося, Санников обещал пробить мне увольнение в город.
Каюсь, тогда я не очень поверил в его слова. Это выглядело чересчур фантастически что ли.
Но вот пришёл конец очередной недели и выяснилось: ефрейтор не обманул. Правдами и неправдами выбил для меня увольнительную в город. Правда, сам же пострадал от этого: взводный приказал, чтобы я следовал везде за Санниковым как ниточка за иголочкой. Разумеется, такой головняк был ефрейтору ни к чему, но он быстро смирился. Даже стал получать определённое удовольствие.
Чую, что в нём пропадала преподавательская жилка.
Чудо произошло! Нагрудной карман приятно согревала увольнительная записка с печатью части и подписью командира взвода. Меня отпустили в город с четырнадцати часов воскресенья до восьми часов утра понедельника. Мои эмоции не передавались описанию. Да на свете просто не придумали таких слов, которые могли хотя бы на одну десятую часть передать, что я сейчас испытывал.
Экстаз, опьянение, погружение в нирвану…
- Ну, Ланской, ну, ты чел! Охренеть просто. Поверить не могу, что будешь почти целые сутки свободен, как сопля в полёте, — с завистью протянул Цыган, когда узнал о привалившем мне счастье, на что я легкомысленно ответил:
- Ты. Цыганок, не грузись. Все там будем!
- Щаз, — хмыкнул он. — Нас, после того, что ты на полосе натворил, дрючить в три раза сильнее стали.
Так и есть, теперь в конце полосы препятствий рекрута встречало уже двое солдат, и мне больше не удалось повторить прежнего достижения. Правда, не скажу, что сильно горевал от этого. Сам Лось потом приходил, с интересом рассматривал меня и даже пожал руку.
А сейчас мысли уносили меня далеко-далеко, в счастливую страну почти гражданской жизни.
Однако получить увольнительную записку — это половина дела. Другая, не менее важная половина — действительно уйти в «увал», как мы называли этот короткий миг между прошлым и будущим. И для нас он был слаще мёда и мягче пуховой перины.
Рекрутам «парадка», то бишь парадная форма не полагалась, поэтому я ещё с вечера пятницы чистил и приводил в порядок повседневку.
Кажется, на ней больше не было ни пятнышка, пуговицы сияли как у кота яйца, а сапоги начищены до зеркального блеска, однако фельдфебель Белов критически осматривал меня чуть ли не полчаса, а потом я в три раза дольше устранял выявленные замечания.
Наконец, Белов остался доволен моим внешним видом, и перешёл к инструктажу. Если выкинуть из него всю обсценную лексику, получалось примерно следующее: если я не хочу, чтобы меня зверски сношали каждый день особо извращёнными способами, то просто обязан быть как штык к положенному времени. Ни в коем случае нельзя попадаться на глаза военному патрулю, ибо кто бы в нём ни нёс дежурство, кроме нашего брата из батальона особого назначения, любая встреча закончится тем, что мне влепят замечание (либо воинское приветствие не так отдал, либо не вовремя на строевой шаг перешёл, либо эмблема пришита на микрон выше-ниже уставного). Замечание влекло за собой последствия в виде гаупвахты, то бишь конкретный «залёт», а залётчикам традиционно потом прилетало и от отцов-командиров.
Само собой особо не рекомендовалось соваться в места, где может оказаться военная полиция или юнкера из Высшего Императорского Воинского Пехотного Училища имени генерала от инфантерии Скобелева.
Между солдатами батальона и юнкерами тянулась давняя и лютая вражда, уходящая корнями чуть ли не в древние века. Правда, юнкера предпочитали фланировать по центру города, а наши всё больше по окраинам, где и народ попроще, и цены пониже.
Само собой, строго-настрого запрещалось употреблять горячительные напитки и тем более проносить их в расположение части.
Тут царствовал сухой закон.
После напутствий Белова, я вернулся под крыло Санникова. Тот практически слово в слово повторил расклад, который мне только что лил в уши фельдфебель, но я набрался наглости и осмелился задать ефрейтору вопрос:
- Господин ефрейтор, если в городе столько потенциальных неприятностей только потому, что мы служим в батальоне особого назначения, почему бы нам для увольнения не переодеться в штатское? По-моему, довольно логично и позволит избежать кучу проблем.
Глаза Санникова чуть не вылезли из орбит.
- Рекрут Ланской, ты что — ох…л? Когда вернёмся из увольнительного, напомни, чтобы я дал тебе почитать методичку о чести мундира. Ни один из солдат батальона никогда не наденет на себя штатские шмотки, если это не потребуется для выполнения боевой задачи. Это всё равно, что опозорить честь нашего подразделения, проеб…ть знамя части! — Он буквально кипел от праведного гнева.
Я пожалел, что вовремя не прикусил язык. Парни из моего прошлого, которым довелось тянуть солдатскую лямку, часто рассказывали что для увалов и самоходов (то есть самоволок) в каждой казарме всегда имелась надёжная «нычка» с гражданкой. От греха подальше, они специально переодевались в штатское, чтобы не вызывать к себе ненужное внимание того же патруля.
А здесь это равносильно тяжелейшему воинскому преступлению. Просто удивительно, но по-своему здорово. Реально проникаешься командным духом по самое нехочу.
Следующей проблемой стали деньги. Нет, проезд до города и по городу для солдат был бесплатным, но видами из окна автобуса и вольным воздухом улиц сыт не будешь. За время учебки у меня развился такой аппетит, что столовский хавчик уминался за считанные секунды, ещё и хотелось добавки. По-моему, я был готов жрать круглосуточно.
Рекрутам полагалось небольшое жалование, оно существенно возрастало, после выпуска в солдаты, мне даже выдали денег авансом, но когда Санников увидел, как я морщу лоб, пересчитывая тяжеленые рубли с имперскими орлами и не менее тяжёлые копейки, он не сумел сдержать усмешки:
- Сколько вышло?
- Три двадцать, господин ефрейтор, — доложил я.
- С таким баблом тебе только забуриться в киношку, съесть пироженку да выпить стакан газировки с сиропом, — ухмыльнулся он.
Я вздохнул. Догадывался, что денег мало, но даже не подозревал насколько. А ведь мне ещё предстояло где-то найти ночлег. Вариант с вокзалами и парками отпадал сходу: там традиционно паслись патрули или военные полицейские (даже не знаю, что хуже).
Но не стану же я из-за материальных проблем упускать манящую возможность оказаться за забором части! Да если бы мне сейчас предложили тысячу рублей, да хоть сто тысяч за то, чтобы я остался здесь, вместо того, чтобы пойти в увольнительную — я бы рассмеялся в лицо тому, кто такое бы предложил. Хренушки!
- Не вешай нос, рекрут! — веселым тоном произнёс Санников. — Раз меня назначили твоим шефом, выручу. Так и быть, пользуйся моим добрым расположением — угощаю!
- Я отдам при первой возможности, господин ефрейтор! — пообещал я. — Честное слово!
- Разберёмся, — отмахнулся от моих слов он. — План мероприятий такой: садимся на автобус, приезжаем в город. Там забуриваемся в кабак «Камуфляж», его держит один из бывших наших. Кормят хорошо и вкусно, да ещё и со скидкой для солдат из батальона. Это пункт нашей повестки номер один. После того, как пожрём — пункт номер два. Ты бабу хочешь?
- В смысле? — ошарашенно спросил я.
- В прямом. Я ж понимаю, что у тебя тёлок давно не было и всё поди зудит аж до скрежета, — подмигнул он.
- Есть такое, — признался я.
Ну да, с момента переноса в этот мир женским полом я был… ну как бы сказать помягче… не обласкан, короче. А уроки поручика Шереметевой только распаляли моё воображение. Так что глупо было врать, тем паче непосредственному начальству.
- Вот-вот. Бабу хочется так, что мочи нет. Поэтому под номером два визит в другое хорошее место. Называется «Мадам Ко-ко». Название, может, и французское, но б…ди там работают наши, местные. Парочка — так даже ничё так. Надеюсь, они будут свободны. Или ты по старой аристократической привычке станешь воротить нос? — Он посмотрел на меня с усмешкой.
Аристократическая привычка… Знать бы ещё, что это такое! В моём прошлом были не только романтические свидание под луной, но и вполне обыденные рандеву с девочками по вызову. И не вижу в этом ничего предосудительного. Иногда приходилось прибегать и к такому способу снять напряжение, пусть моралисты теперь закидывают меня камнями.
Конечно, папин кошелёк позволял выбирать девиц с вполне модельными параметрами и внешностью, но когда это было… И вряд ли уже вернётся. Ведь я попал, так попал!
А после нескольких недель определённого голода, я был готов наброситься даже… Ну, пока не могу точно сказать на кого, однако планка моих вожделений теперь куда ниже прежней.
- Не стану я ничего воротить, — с обидой ответил я.
- Молодец, Ланской! — ободрительно хлопнул ладонью по моему плечу Санников. — Вижу в тебе настоящего солдата!
Он склонился над моим ухом и доверительно прошептал:
- Только не вздумай там забухать. У них на бухло такие расценки: до конца службы потом не рассчитаешься. Да и отравиться можно. Но ты не расстраивайся. Нам в «Камуфляже» нальют по сто грамм. Тебе, думаю, хватит. В борделе же, думаю, и заночуем. Там всегда есть свободная комнатка. Я побазарю с «мамкой» — нас пустят. Будет дешевле чем в гостинице.
Об этих «ста граммах» я даже не думал, но после услышанного ощутил, что жизнь вроде как налаживается.
Эх, до чего ж, оказывается, мало надо человеку для полного счастья! Не попал бы в армию, так и не узнал.
- Всё, готовься, Ланской. Я зайду за тобой через полчасика. Как раз успеем к автобусу. Главное, за это время не попадись начальству на глаза — а то обязательно припашет к чему-нибудь, и всё, плакало твоё увольнение! — резюмировал он, перед тем, как отправиться по своим делам.
В его словах чувствовался огромный опыт старослужащего, который в таких вещах съел не одну собаку. Я обещал, что забьюсь на эти полчаса в такую нору, где меня с собаками не найдут, и не буду отсвечивать, пока ефрейтор не замаячит на горизонте.
Время двигалось со скоростью беременной улитки. Казалось, что прошла целая вечность.
Но всё, что должно случиться, произошло. Санников зашёл за мной и повёл к автобусной остановке.
Мы миновали КПП под завистливые взгляды дежурившего наряда, подошли к самой обычной, закатанной в асфальт площадке у дороги, где даже не было обычного навеса против дождя.
Очевидно, в таких ситуациях пассажиры были предоставлены самим себе.
Кроме нас, на остановке больше никого не было. Остальные солдаты уехали в увольнение гораздо раньше, а офицеры обычно ездили на личных автомобилях или вызывали такси. Передвигаться в общественном транспорте им запрещали правила, которые на самом деле не были вписаны ни в один устав. Но… офицерская честь — это вам не кот нассал.
Немного погодя, в отдалении послышался рёв мотора. Я присмотрелся и увидел цветную точку, которая постепенно приближалась, увеличиваясь в размерах с каждой секундой.
Сердце радостно ёкнуло. Чем ближе автобус, тем скорее начнётся моё первое увольнение. Нет, сука! Не так! Моё Первое Грёбанное Увольнение!
Это был пассажирский автобус, чем-то похожий на советский «ЛАЗ» из папиного детства, с характерным, полусферическим «задом». Отец специально показывал мне такой автобус в музее ретро-техники. Говорил, что это был один из самых комфортабельных транспортов того времени. Многие любили садиться в конце автобуса, особенно зимой, ибо сидения там нагревались не хуже деревенской печки.
Иногда, на отца находили приступы ностальгии, и он таскал меня по местам «боевой славы» своего детства. Так что про восьмидесятые, а тем более — девяностые я волей-неволей знал куда больше моих сверстников.
Впереди у этого автобуса висела эмблема в виде всё того же имперского герба. Бока, словно у зебры, были покрашены в несколько разноцветных полос.
К лобовому стеклу прилеплена табличка — аншлаг: «Череповец — Тоншалово».
Ну да, теперь я знал, что город носит странное название — Череповец, только не понимал, что такого сотворила несчастная овечка, коль её череп дал имя этому населённому пункту.
Что касается Тоншалово — это был небольшой посёлок, неподалёку от части. Несколько из офицеров жили там, хотя большинство имели городские квартиры.
Автобус подкатил к остановке, чихнул, обдав нас копотью, и остановился.
Зашипела пневматика, дверь распахнулась, обнажая ряд потёртых ступенек, ведущих в салон, полный мягких кресел с белыми чехлами на спинках.
Они манили меня к себе, приковывали взгляд.
Неужели, я сейчас сяду в нормальный гражданский автобус… Да, это не подаренный отцом внедорожник, но и не зелёный армейский грузовик с жёсткими лавками, в кузове которого мне часто довелось кататься в последние дни.
- Карета подана, — сказал Санников. — Залезай, рекрут. Нас ждут великие дела.
С мыслями об этих самых «великих делах» (нажраться, остограммиться, поеб…, короче, провести время в приятном женском обществе) я полез внутрь подкатившего к нам средства передвижения.
Назад: Глава 11
Дальше: Глава 13
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий