Лучший из худших

Книга: Лучший из худших
Назад: Глава 2
Дальше: Глава 4

Глава 3

Сказав это, я замер. Отец… Мой отец совсем не такой. Нет, что-то общее в чертах лица у них есть, только мой родитель был типичным «новым русским» из девяностых, полубандитом — полубизнесменом. У него до сих пор в шкафу висит малиновый турецкий пиджак, в котором папа ездил на разборки.
Коротко стригся, ходил в тренажёрку, качался, таскал на шее массивную золотую цепь. Она в доме не сохранилась, осталась только на старых фотках. Надо сказать, выглядел тогда папа угрожающе.
Потом, в двухтысячных, набрался манер, пообтесался, но я-то знал, на что он способен. Закатает врага в асфальт и не поморщится.
Как говорится, old school. Таких больше не делают.
А человек, который вошёл в палату тюремной больницы, держался иначе, в нём сразу чувствовалась порода, нечто, что автоматически выделяло среди других. Это сложно описать, тут надо видеть и чувствовать.
Но почему я назвал его отцом, причём это произошло совершенно непроизвольно? В голове промелькнула догадка: кажется, это сработала память того, в чьём теле я оказался. Стоило мне слегка потерять контроль над собой, как он включился.
Да уж… такими темпами и до шизы, то есть шизофрении недалеко. Скоро буду сам с собой разговаривать.
С другой стороны, из всего необходимо извлекать пользу. Вряд ли удастся встроиться в этот мир без знаний о нём, а память реципиента (слово-то какое!) может стать в этом хорошим подспорьем. Вот только надо научиться ей управлять. Честное слово, не хочу делить башку с другим сознанием.
Пока я размышлял о том, что произошло, отец положил руку мне на голову.
- Здравствуй, сынок! Я не мог не прийти. Я до сих пор чувствую вину перед тобой. Ты проявил истинное благородство, когда взял вину старшего брата на себя.
Та-дам! Оказывается, я буду мотать четверть века не за себя, а за чужого человека… Девки заплясали ещё интересней! Даже не по четыре, а по восемь в один ряд.
Не, ну ни хрена себе аттракцион неслыханной щедрости за мой счёт! Понятно, что паренёк, в теле которого я оказался, выгораживал своего брата, но если взглянуть на вещи трезво, мне до его родни как до лампочки. То есть абсолютно фиолетово.
Для меня они никто и звать их никак.
Вот только что мне прикажете делать? Сказать, что вы ошибаетесь и вообще я — не тот, за кого вы меня принимаете? Так ни одна вменяемая собака не поверит.
Да я и сам бы не поверил.
От такого открытия меня кинуло в жар.
- Ты правильно поступил, — продолжил гнуть линию отец «родной». — Только у Валерия есть шансы удержать наш род на плаву. После моей смерти он станет достойным наследником и продолжателем фамилии Ланских.
Ага, выходит, мы с реципиентом двойные тёзки. Только вот в два раза от этого слаще не стало.
- Мне пришлось публично заявить, что я отрекаюсь от тебя и, что ты — больше не мой сын, — голос собеседника дрогнул — Это был худший день в моей жизни. Я чуть не сошёл с ума.
Нет, это я чуть не сошёл с ума, когда сообразил, в какую «Санта-Барбару» угодил не по своей воле.
- Но хуже всего пришлось матери. Она высохла от горя.
Мама… мамочка… Тут я взял себя в руки. Мама осталась в другом мире, даже боюсь представить, как она сейчас. А женщину, про которую говорит мой собеседник, я не знаю.
У неё доброе улыбающееся лицо, смеющиеся глаза. Когда мне было плохо, я приходил к ней, мы просто разговаривали, и мне становилось намного лучше. Она всегда поддерживала меня, переживала мои огорчения сильнее, чем я, и больше меня радовалась моим успехам…
Я скинул с себя это наваждение, образ женщины с далеко не увядшей красотой…
- Отец, — я сглотнул тугой комок слюны, — пожалуйста, расскажи, как всё произошло на самом деле.
Он удивленно посмотрел на меня.
- Анатолий?
- Папа… Я могу тебя называть моим отцом?
- Публично — нет, но здесь мы одни.
- Папа, не задавай мне, пожалуйста, вопросов… Просто отвечай на мои. В последнее время я стал сам не свой, в голове всё перепуталось, а я должен разложить всё по полочкам… Почему мой брат убил этих несчастных?
- Несчастных? — в голосе отца проснулась ненависть. — Это были наёмные убийцы, подосланные Голицыными. Разумеется, с подачи Остерманов. Эти фамилии давно ненавидят нас и делают всё, чтобы окончательно втоптать в землю. Валерий, твой брат — последняя надежда нашей семьи. Он делает большие успехи в бизнесе и политике, простолюдины любят его…
Другими словами, мой братик — популист. Знакомо до омерзения.
- И тогда наши враги решили убить его, — продолжил отец. — Валерия заманили в ловушку, якобы прочитать лекцию в закрытом клубе. Он часто так делает, его речи пользуются спросом у публики. Когда он приехал, на него напали. Напали не просто так, а с целью убить. Защищаясь, он применил магию. К сожалению, киллеры погибли все до одного. Свидетелей произошедшего не осталось, доказать, что это была самооборона, он бы не смог. Тем более, убийцы оказались как на подбор — сплошь отставные унтера, половина с боевыми наградами. Следствие с самого начала было бы пристрастным, учитывая, как много у нас врагов в высших эшелонах власти. Валерий сначала хотел сдаться на милость судьбы, но ты принял решение взять вину на себя и заявил, что приехал тогда, вместо брата.
Собеседник немного помолчал.
- Приговор оказался очень суров. Я попробовал попасть на аудиенцию к его величеству. Хотел упасть к его ногам и молить, чтобы тебя помиловали, ведь это в его власти. Но во дворе мне сказали, что император слишком занят и, что нет смысла искать случай, чтобы с ним встретиться.
С одной стороны, это меняло дело. Я был рад, что мой брат — не Джек Потрошитель, убивающий невинных направо и налево. С другой, мне предстояло сидеть и сидеть, так что повода для оптимизма не имелось.
Саднило же меня сейчас другое.
- Почему ты отказался от меня, папа?
Действительно, после всего такого, в семье на меня молиться должны, а тут прямо как в тридцатые годы: дети отрекаются от отцов, отцы от детей.
- Мне намекнули в Сенате, что в противном случае, следователь не станет закрывать глаза на некоторые несостыковки, и тогда на скамье подсудимых окажетесь вы оба: Валерий за убийство, а ты за дачу ложных показаний. Мать бы не пережила такого удара, а фамилия Ланских была бы окончательно смешана с грязью. Если хочешь, я буду просить у тебя прощения, сын мой, — Он задумчиво наморщил лоб и посмотрел так, словно на мне было что-то написано.
- Словами делу не поможешь, — изрёк банальность я, вот только сейчас эта фраза отнюдь не казалась мне избитой.
Слова действительно были тут бесполезны.
- Если у меня какие-то шансы на УДО… то есть на досрочное освобождение? — поправился я. — Допустим, я стану примерно себя вести и всё такое…
- Примерное поведение не уменьшит твоего срока, — отрицательно помотал головой Ланской.
- То есть, мне придётся гнить в тюрьме четверть века, — приуныл я.
Перспектива так себе. Если сейчас мне… ну лет восемнадцать, на свободу с чистой совестью выйду в сорок три года. Не сказать, что преклонный возраст, однако лучшее время жизни провести в тюрьме… Бррр!
Долбануть башкой об стенку, чтобы раз и навсегда? А вдруг перекинет в другой мир, а там будет ещё большая жопа? Что-то стрёмно рисковать, да и не в моей натуре самоубиваться и поднимать лапки кверху.
- Правда, есть один способ скостить срок, — произнёс собеседник.
Если бы я был кроликом, приподнял бы сейчас уши и насторожился. Отсидеть меньше, чем тебе впаяли — это несомненно позитивная хрень, однако, судя по выражению лица Ланского-старшего, сейчас он скажет «но», и за этим последует нечто такое, чего делать точно не захочется.
- Ты можешь подать прошение о том, чтобы пойти служить в батальон смертников, — выдал внезапно отец.
- Батальон кого? — захлопал глазами я.
Ланской-старший пояснил как для несмышлёныша:
- На самом деле это отдельный его императорского величества батальон особого назначения, но все прекрасно знают, что немногие доживают до конца пятилетнего контракта. Поэтому часть в народе так и зовут — батальон смертников. Служить туда не рвутся, поэтому государь разрешил принимать преступников. Тем счастливчикам, — отец горько усмехнулся, — котором повезёт выслужить все пять лет и при этом остаться в живых, даруется помилование. Особо отличившиеся могут получить личное дворянство.
Мне не понравилось то, что я услышал. В моей прежней жизни отец обещал сделать всё, чтобы я откосил от армии. Он считал, что даже год в ней — напрасно потраченное время. Зная, что сам он оттрубил ещё в советской армии от звонка до звонка, я ему верил.
Нет, повертеть в руках пистолет или автомат, пострелять из него в тире — всегда пожалуйста. А вот наматывать на ноги вонючие портянки или, что таскают на ногах солдаты сейчас, драить зубной щёткой унитазы, ходить строем и задирать на плацу ногу выше головы — не больно-то хочется.
Так что мысли мои с отцовскими сходились целиком и полностью.
Вот только там была другая жизнь и иные обстоятельства.
Если положить на одну чашу весом четвертак тюремного заключения и пять лет молодости в сапогах, однозначно, перевесит последнее, сравнивать числа меня ещё до школы научили, как и читать и писать.
А смертники они или бессмертные — я привык к тому, что многое в действительности не такое и страшное, как его малюют.
Авось, выиграю в этой лотерее, вытащив счастливый билет.
Пан или пропал, короче!
- Папа, я решил, — вздёрнул подбородок я.
- Что именно?
- Подам прошение, чтобы меня взяли в этот самый батальон. Всё равно, мне особо терять нечего.
Назад: Глава 2
Дальше: Глава 4
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий