Предатель рода

1
Девушка, которую боятся все гильдийцы

Три боевых корабля Гильдии с грохотом неслись по кроваво-красному небу с ловкостью жирных пьяниц, устремившихся к уборной. Это были огромные боевые суда серии «Броненосец», самые тяжелые дредноуты, построенные на верфях Мидленда. Воздушные шары цвета пламени, башни с сюрикеномётами, подпирающие оболочку шара и извергающие черный выхлоп в опиатные небеса.
Флагман, возглавлявший это трио, был длиной в сто футов. На корме полоскались на ветру три красных стяга, расшитых цветами лотоса. Название судна вывели широким жирным шрифтом на носу – как предупреждение любому глупцу, который решит встать на пути.
«НЕНАСЫТНАЯ БОГИНЯ ИДЗАНАМИ».
Если брат Дзюбэй и дрожал от страха, что ему приходится служить на корабле, названном в честь неуемных аппетитов Матери Тьмы, он хорошо это скрывал. Он стоял на корме, и ему было тепло в латунной оболочке атмоскафандра, несмотря на ледяной ветер. Он старался утихомирить бабочек, метавшихся в животе, успокоить колотящееся сердце, повторяя мантру «Кожа сильна, плоть слаба, кожа сильна, плоть слаба» и пытаясь сохранить равновесие. И всё же, как ни старался, он не мог сдержать недовольство, звенящее в его голове.
Капитан флотилии стоял у перил, внимательно оглядывая горы Йиши, раскинувшиеся внизу. Его атмоскафандр украшали изысканные латунные элементы и поршни с тиснением серо-стальной филигранью. На груди у него щелкнул и звякнул мехабак – счетное устройство с шариками и вакуумными трубками, поющее безумную песню заводных насекомых. С наплечников капитана свисала дюжина высушенных тигровых хвостов. Ходили слухи, что их ему подарил великий флотмейстер Капитула Торы – сам Старый Киоши.
Звали капитана Монтаро, хотя экипаж предпочитал называть его Бичом гайдзинов. Он был ветераном войны по вторжению в Морчебу, командовал флотом Гильдии, поддерживавшим наземные войска сёгуната в борьбе с круглоглазыми варварами на Восточном море. Но после убийства Сёгуна фронт развалился, Капитул Кигена отозвал капитана и отправил его выслеживать нового врага на берегах Шимы. Брат Дзюбэй был страшно горд, что из всех недавно Пробудившихся сятей Кигена, Второй Бутон Кенсай выбрал именно его в качестве нового помощника Бича.
– Вам что-нибудь нужно, капитан? – Дзюбэй стоял за спиной Бича на почтительном расстоянии, опустив глаза.
– Всего лишь учуять нашу добычу, – в потрескивающем жужжании голоса капитана слышалось слабое раздражение. – Все остальное эта слабая плоть переживет. – Он щелкнул тумблером на запястье и произнес в передатчик: – Видно там что-нибудь, сятей Масаки?
– Никакого движения, капитан, – ответ наблюдателя был едва слышен, несмотря на то, что он находился всего лишь в тридцати футах над ними. – Эти лесные дебри так густы, что нам не пробиться сквозь них даже с телескопными системами.
– Хитрый кролик, – прошипел Бич. – Услышал наши двигатели и залег.
Дзюбэй смотрел, как мимо их правого борта величественно проплывает каменный шпиль – черный айсберг в море клена и кедра. Тонкие облака цеплялись за горные вершины и пики, покрытые слоем снега, грохот двигателей и тяжелые всхлипы гребных винтов эхом отдавались в расстилавшемся под ними лесу. К горам Йиши подступала осень, окружая их холодными объятиями, и по краям этого театра уже теснились цвета ржавчины.
Бич вздохнул, глухо, металлически.
– Понимаю, что это всё лишь позывы слабой плоти, но, признаюсь, я скучал по этим небесам.
Дзюбэй моргнул, попытавшись сдержать удивление. Он думал, стоит ли ему поддерживать пустые разговоры со своим командиром. После нескольких долго тянувшихся минут молчания молодой гильдиец решил, что не ответить было бы невежливо, и нерешительно произнес:
– Как долго вы пробыли в Морчебе, капитан?
– Восемь лет. Восемь лет, один на один с кровопийцами и похитителями шкур ради наживы.
– А правда, что небеса над землями круглоглазых синие?
– Нет. – Бич покачал головой. – Уже нет. Сейчас их цвет ближе к лиловому.
– Хотел бы я их увидеть…
– Что ж, чем раньше мы разделаемся с нашим кроликом, тем скорее вернемся туда. – Пальцы в перчатках отбили барабанную дробь по деревянным перилам. – Я надеялся покончить с ним до того, как он доберется до Йиши. Но он оказался изобретательным, этот кролик.
Дзюбэй посмотрел на корабли вокруг них, ощетинившиеся оружием, забитые наемными морскими пехотинцами. Недовольство бурлило у него внутри, вырываясь наружу.
– Простите, капитан, – наконец отважился он. – Я знаю, что сын Старого Киоши – предатель. Я знаю, что он должен быть наказан за то, что создал крылья для грозового тигра и помог ему бежать. Но эта флотилия… все эти силы, направленные на убийство одного мальчишки, кажутся…
– Чрезмерными?
– Хай. – Он медленно кивнул. – Ходят слухи, что Старый Киоши и Второй Бутон Кенсай были как братья. Этот Кенсай-сама вырастил предателя как собственного сына. Но, простите меня за дерзость, вам не кажется, что у нас есть более важная добыча?
– Ты говоришь об убийце Йоритомо.
– И повстанцах Кагэ, которые ее укрывают.
Бич взглянул на него и произнес с мрачным изумлением в голосе:
– Укрывают ее? Уж она-то от нас точно не прячется, мой младший брат. За последние две недели она посетила столицы всех четырех кланов. Призывала бескожный народец к открытому восстанию. Она убила нашего сёгуна, просто взглянув на него.
– Еще одна причина, чтобы начать охоту за ней, разве нет? – Дзюбэй чувствовал, как в его голосе прорывается праведный гнев. – Горожане говорят, что мы, Гильдия Лотоса, боимся ее. Совсем девчонку. Ребенка. Знаете, как ее называют, капитан? Бескожные, которые собираются в своих грязных игорных притонах и курильнях? Знаете, как они ее называют?
– Танцующая с бурей, – ответил Бич.
– Хуже, – выдохнул Дзюбэй. – Они называют ее «Девушка, которую боятся все гильдийцы».
Из шлема Бича донесся глухой смешок.
– Все, кроме этого гильдийца.
Дзюбэй лишился дара речи и уставился себе под ноги, гадая, не сболтнул ли он лишнего. Бич взглянул на один из кораблей поддержки, «Ветер Лотоса», грохотавший в миле от их кормы, на двойной след сине-черных выхлопов, извергаемых двигателями броненосцев. Затем коснулся переключателя на груди и снова заговорил в передатчик на запястье, в голосе его звучало железо:
– Капитан Хикита, прием.
– …аких признаков, – раздался едва слышный из-за помех ответ. – Но мы… очти прямо на… сектором, откуда «Сияющая слава» забрала девчонку… цунэ летом …епость, должно быть, где-то…дом.
– Он где-то поблизости, – прорычал Бич. – Он ушел от реки только вчера вечером, к тому же пешком. Пусть ваши бойцы готовят огневую завесу. В пятистах футах от кромки воды. Пора вытащить этого кролика из норы.
По каналам связи с треском пришло подтверждение, многократно отдаваясь эхом. «Ветер Лотоса», тяжело накренившись, развернулся и снова двинулся на юг, гул его пропеллеров разносился по небу. Дзюбэй видел, как на палубах засуетились военные, словно крошечные бронированные муравьи, заливая зажигательную смесь в цилиндры и устанавливая воспламенители. Его взгляд сканировал лесной покров, когда капитан «Ветра» наконец сообщил, что для огневой завесы все готово.
Голос Бича прошипел по каналу общей связи:
– Всем внимание, будьте бдительны. Капитан Хикита, начинайте обстрел.
Дзюбэй увидел, как из чрева «Ветра» одна за другой посыпались черные бомбы, устремляясь вниз, к осеннему лесу. Через секунду весь этот мир содрогнулся и рухнул, не выдержав глухих грохочущих ударов. Тут и там среди деревьев вспыхивали огненные цветы, лепестки пламени рвались вверх на добрую сотню футов, и воздушные волны потряхивали «Ненасытную Богиню», как ребенок трясет погремушку. Металлическая кожа Дзюбэя слегка вибрировала, когда «Ветер» летел над сотрясавшимся от взрывов берегом реки, поджигая огромные участки леса.
Огонь быстро распространялся, облизывая горящими языками осенние листья. Над лесом поднималась завеса из удушающей сажи и гари, продираясь сквозь обгоревшие деревья. С правого борта второго эскортного судна «Истина Пустоты» в самую чащу сбросили вторую партию зажигательных бомб. Вдоль долины реки, рокоча, полетело дрожащее эхо. Взметнулись вверх стаи кричащих птиц, животные разных видов и размеров понеслись через подлесок на север – подальше от всепожирающего пламени. Дзюбэй наблюдал за этой картиной с некоторым увлечением – то, что природа создавала и выращивала веками, в считаные секунды было стерто с лица земли мощными технологиями его гильдии.
– Не видать? – спросил Бич по общей связи.
– Никак нет, – ответили наблюдатели с «Ветра».
– Никаких признаков, – отозвались наблюдатели с верхней палубы «Богини».
Затем послушался ответ с «Истины», сопровождавшийся слабыми помехами.
– У нас есть контакт. Триста ярдов, северо-северо-восток. Приём.
– Засёк, – доложил наблюдатель «Богини». – Семьдесят градусов по правому борту.
Штурман «Богини» запустил двигатели на полную мощность. Пропеллеры зазвучали на октаву выше, когда они развернулись, чтобы начать преследование. Дзюбэй посмотрел в телескоп, пристально вглядываясь в колышущиеся кроны деревьев. От увиденного он покрывался горячим потом, застилавшим глаза. Его взору открывался страшный вид: внизу всё трещало, среди покрытых мхом гигантов клубился дым, падали листья и устремлялись прочь птицы. Империя коры и камня пылала. Но, наконец, он увидел его. Он увидел его – тонкий силуэт грязно-серого цвета, мечущийся между двумя корявыми грозными кленами.
– Там! – выкрикнул Дзюбэй. – Вон он!
Короткие темные волосы. Бледная кожа.
И вдруг он исчез.
– Наземным экипажам подготовиться к преследованию. – Бич четко отдавал команды, и голос его был спокоен, как стоячая вода в пруду. – Экипажи огнемётов – полная боевая готовность. Второй Бутон приказал нам немедленно уничтожить цель.
Первый залп дали сюрикеномёты с «Истины», их поддержала «Богиня», и с бортов вниз хлынула лавина бритвенно-острых звезд, разрывающих завесу из скручивающихся от жара листьев. На землю с грохотом падали обрубленные ветви. Над рычащими языками пламени со свистом летели сюрикены. Дзюбэю показалось, что он видит, как их добыча мечется под сияющим градом смерти. Десантники «Богини» проводили последнюю проверку оружия, готовясь к спуску в лес. Огонь – с юга. Войска и смертельные звезды – сверху. И броненосцы – над головой.
Дзюбэй улыбнулся про себя, на его металлической коже отражалось пульсирующее пламя. Конечно, кролик заставил их помучиться. Но и его удаче пришел конец.
Бич отвернулся от перил и произнес с мрачным удовлетворением в голосе:
– Возможно, ты увидишь Морчебу раньше, чем…
Вспышка.
Жгучая. Ослепительно-белая. И тут же за ней последовала ударная волна. Дзюбэй увидел, как воздух вокруг него стал ярче, а на латунной коже заиграли блики света. А потом раздался гром – сотрясающий всё вокруг, пронизывающий до костей, – гром, от которого «Ненасытную Богиню Идзанами» завалило набок, двигатели взвыли от надрыва, плюясь копотью. Дзюбэй потерял равновесие и, к своему стыду, схватился за руку Бича, чтобы не упасть.
Налетел порыв горячего воздуха. Раздался скрежет металла, глухой грохот вторичных взрывов. Дзюбэй повернулся, и крик застрял у него в горле: он не мог поверить своим глазам.
Броненосец с правого борта. «Истина Пустоты». Двадцать десантников Гильдии, двенадцать лотосменов, четыре мастера-политехника, шесть офицеров и тридцать членов экипажа. Все, кто там был…
Они падали с неба.
Оболочка шара просто испарилась, а сам шар превратился в длинное рваное облако огня в почерневшем наружном каркасе. Вниз тянулись огромные языки пламени, готовые сжечь всё на палубе. С треском лопнули тросы, взвыли двигатели, корабль дернулся от сильного толчка, уставился носом в небо и устремился к земле. По системе связи были слышны крики; крохотные горящие фигурки переваливались через перила и летели в утробы скал в сотнях футов ниже. Дзюбэй видел, как несколько членов экипажа пытались спустить спасательную шлюпку на корме, скрючившись от ужаса. Но тут раздался еще один оглушительный взрыв. Это вспыхнули запасы чи на «Истине», корма разлетелась на осколки пылающей шрапнелью, и неболёт кувырком полетел к своей могиле.
– Что произошло, во имя Первого Бутона? – проревел Бич в систему связи. – Что это было? Прием!
Экипаж «Богини» был охвачен паникой. Карабкались за дополнительными сюрикеномётами десантники. Громко звучали приказы. Мелькали бегущие ноги. Бойцы на дирижабле выкрикивали координаты цели. Наблюдатели наводили телескопы сквозь клубы дыма. И над всем этим хлопьями падал пепел, как серый снег. Дзюбэй видел бело-голубые вспышки ракет сквозь дымку с правого борта – это братья, которые сумели спастись от взрыва, задействовали свои ракетные ранцы.
– Там! – крикнул он. – Остались живые!
Ближайший сятей находился в сорока футах от перил «Богини», когда та приняла его на борт. И снова белая вспышка, скрежет разорванного металла, придушенный крик. А потом Дзюбэй увидел, как вспыхнул и погас в красной дымке ракетный ранец. Гильдиец летел вниз, и верхняя часть его тела изо всех сил пыталась поспеть за ногами.
– О, Первый Бутон, спаси нас, – прошептал он.
Дзюбэй почувствовал, как содрогнулась «Богиня», услышал глухой треск, разорвавший кроваво-красное небо. Звук, от которого плоть внутри его кожи задрожала, заскрипели заклепки, и палуба под ногами вздрогнула, как ребенок под простынями посреди глухой ночи. Раскат грома – не иначе. Но, если не считать дыма, небо вокруг них было ясным и чистым, точно полированное стекло…
– Боевые станции! – взревел Бич. – Боевые станции!
Дзюбэй снова услышал глухие выстрелы сюрикеномётов. Шипение сжатого газа, стрекот патронных лент. Небо вокруг сверкало звездами острой стали, яростно и слепо летящими в дым. Из мехабака на груди несся треск пустых разговоров, раздавались запросы на подтверждение из Капитула Кигена. Но его руки дрожали слишком сильно, и ответить он не мог.
Снова пронзительные вопли. Крики «Контакт! Контакт!». Вспышка пламени за кормой. Дзюбэй оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть тот самый белый силуэт, огибающий надувную оболочку «Ветра Лотоса», услышать, как рвется под когтями ее армированный холст – будто влажная рисовая бумага.
На мгновение мир замер в мертвой тишине между двумя ударами сердца. Дзюбэй посмотрел в пространство, разделяющее его и это белое пятно, в небо, затянутое едким дымом, с мелькающими стальными звездами. И в этот самый миг увидел ее: фигура в черном, с длинными волосами, развевающимися на ветру вместе с тлеющим пеплом. Она восседала между двумя металлическими крыльями на спине абсолютно нереального существа. И когда его длинные страшные когти разорвали воздушный шар «Ветра» на части, Дзюбэй увидел, как в руке девушки вспыхнуло крошечное оранжевое пламя на конце факела и пролилось с кончиков ее пальцев на вырывающийся из шара водород.
И снова вспышка ослепительного света, заливающего всё вокруг.
Взрыв уложил «Богиню» на правый бок, и четырех пехотинцев выбросило ударной волной за борт и в бездну. Снова ярким цветком вспыхнуло пламя, воздушный шар «Ветра» разнесло в клочья, как переполненный мочевой пузырь, затрещали, задыхаясь от дыма, бревна. Разъяренно выкрикнул приказ Бич, застрекотали летящие сюрикены, взревели поврежденные двигатели. Но броненосец закружился, точно детская игрушка, когда за левым бортом под градом огня пронесся белый силуэт и плечом отключил двигатель «Ветра».
Невероятно быстро. Почти мгновенно.
– Готовься! Целься! ОГОНЬ!
Силуэт развернулся и укрывался от огня с «Богини» за кувыркающимся безжизненным корпусом «Ветра» до тех пор, пока не оказался далеко за пределами досягаемости, нырнув за высокую скалу из черного камня. Дзюбэй услышал гулкий грохот, когда «Ветер» рухнул, увидел яркую, как второе солнце, вспышку – это взорвались емкости с чи и подпалили осеннюю долину. Рядом с ним штурман яростно вращал штурвал, разворачивая «Богиню» носом к добыче. Дзюбэй увидел, как вспыхнули несколько ракетных ранцев, услышал шорох крыльев, одинокие крики ужаса в дыму. Вспышки залпов из сюрикеномётов. Стук металла по дереву. Крик Бича, приказывающего радисту сообщить о контакте, запросить подкрепление. Шум голосов на открытой частоте.
– Ты видел это?
– Сообщить позицию!
– Что это было?
– Нужны боеприпасы. Метатель четыре, двадцать процентов!
– Метатель семь, пятнадцать процентов!
– Смотри вверх! Они пришли сверху!
– Видишь что-нибудь?
– Арашитора!
– Это капитан Монтаро! – рев Бича прорвался сквозь болтовню, как чейн-катана. – Немедленно прекратить пустую болтовню! Тот, кто заговорит вне очереди, отправится прямо в ямы иночи!
Воцарилась тишина, прерываемая лишь испуганным треском статического электричества.
– Зарядить орудия. Установить дополнительных наблюдателей за надувной оболочкой, включить компенсаторы, максимальный контраст. Рулевой, выведи нас из этого треклятого дыма. Лево руля. Двигатели на полную мощность. Поднимай на сотню футов.
Бич встал на краю палубы штурмана, чтобы экипаж видел его. Двигатели загрохотали сильнее, периодически подвывая от натуги и хлопая лопастями. Дым рассеялся. Палуба была покрыта пеплом, словно сугробами серого снега.
– Я знаю вас, братья. Мы вместе служили на этом корабле много лет. Гайдзины не зря боятся «Ненасытную Богиню Идзанами» и называют ее ужасом небес. Непотопляемой. Непобедимой. И сейчас, я уверен, мы не дрогнем перед этим…
– Есть контакт. Вверху! Слева по борту!
– Уходим в тень! Они приближаются…
– ОГОНЬ!
Дзюбэй снова услышал этот грохот. Этот ужасный гром, от которого у него выворачивало все внутренности. «Богиня» провалилась вниз на тридцать футов, будто ее вышвырнули с неба руки разгневанных богов. Ноги стали ватными, во рту пересохло и чувствовался привкус пепла. Дзюбэй схватился за поручни так сильно, что поцарапал дерево перчатками. Ему хотелось сорвать шлем с головы, стереть с глаз соленый обжигающий пот. Почувствовать благословенное облегчение хотя бы на миг.
Он думал о своем пробуждении, о размытых и беспорядочных видениях Его Предназначения, о судьбе, которая могла бы стать его, если бы только он только сумел ухватить ее. В Палате Дыма он увидел лишь маленькую частицу своего будущего, но там не было ничего о том, что он заживо сгорит на этом корабле. А ведь вскоре его наверняка разнесет в щепки о каменные зубья, в сотне миль от места, которое он называл своим домом. И как только прозвучала очередная команда «Огонь!» и наблюдателей, заметивших белый силуэт на фоне слепящего солнца, охватила паника, Дзюбэй почувствовал, что сломался. Изнутри поднимается красный страх, заглушая голос разума, вытесняя все мантры и доктрины, оставляя его с единственной истиной, ярко горящей перед расширенными зрачками.
Он не должен здесь умереть.
Испуганный Дзюбэй подбежал к краю носа, игнорируя зычные приказы Бича. Пощелкал тумблерами зажигания на запястье. Царапнув сапогами перила, он подпрыгнул, стараясь преодолеть силу тяжести с помощью бело-голубого пламени. Ракеты вибрировали, сотрясая его тело. Затем за его спиной вспыхнул клин яркого света, и грохнула разорвавшаяся на части оболочка воздушного шара «Богини». В коммуникаторе у него неумолчно звучал рев пожара, крики умирающих десантников и других членов экипажа, страдающих от боли обнажившейся горящей плоти. Он выключил его, но оставил включенными высокочастотные каналы, по которым неслись бешеные потоки данных из мехабака. Там требовали, чтобы кто-нибудь – кто угодно – сообщил, что происходит.
Дзюбэй запустил ранец на полную мощность и унесся прочь от предсмертных агоний «Богини», глухого грохота ее останков, разваливающихся на склоне горы за ним. В мыслях он ясно видел эту картину, литографию, написанную жгучим потом, страхом и кислым на вкус адреналином. Крылья размахом в двадцать пять футов, покрытые переливающимся металлом. Гладкие перья на голове, глаза как расплавленный янтарь, передние лапы серо-стального цвета. Белоснежный мех на задних лапах, черные полосы и мощный длинный хвост, словно хлыст. Мышцы, клюв и когти. Существо из невероятных фантазий необъяснимым образом ожило и залило кровью его братьев.
Он молился. Молился впервые за всё время, что помнил себя. Богам, которых, как он знал, нет и которые вряд ли могли его услышать. Плод воображения, костыли для бескожных и невеж, бесполезные суеверия, ненужные ни ему, ни знакомым гильдийцам. И всё же он молился с пылом, которому позавидовал бы священник. Только бы ранец работал лучше, только бы он летел быстрее, только бы ему удалось убраться подальше отсюда. Пульс зашкаливал, и он боялся, что лопнут вены. Если бы его сердце было двигателем, он загнал бы его до смерти. Если бы вместо крови у него в венах текла чи, он бы вскрыл их и влил бы до последней капли в топливные баки, чтобы улететь хотя бы на фут дальше.
И всё же они поймали его.
Услышав сзади порыв ветра и грохот барабанов, он оглянулся через плечо, и они засыпали его ливнем искр и огня.
Дзюбэй затрясся от страха, когда тварь схватила его. Сложил перед собой руки. Кожа его взвизгнула, как раненая крыса. Накладка на горле порвалась. По губам текла слюна. Изо рта несся крик, пока, наконец, он не осознал, что, хотя он и висит в этих острых когтях, подобно трупам гайдзинов над ямами иночи, полностью в их власти, он еще жив.
Они не убили его.
Ему казалось, что целую вечность они летели на юг над укрытыми в небе над хребтами гор.
Внизу колыхался океан, медленно меняющий цвет на цвет пламени. Волнистый ковер из шепчущихся деревьев и горных пиков, казалось, не закончится никогда. Наконец, они спустились, кружа над ровным выступом из камня и снега. Отвесная скала, сбегающая к серым предгорьям внизу. Самый край Йиши.
В двадцати футах от вершины утеса они сбросили его. Он упал с грохотом и скрежетом, из металла сыпались искры. Он больно стукнулся черепом о внутреннюю часть шлема, сильно прикусив язык. Кожа его дребезжала, ударяясь о каменную поверхность. В двух футах от обрыва ему удалось притормозить.
И там он остался лежать, слишком напуганный, чтобы пошевелиться.
Он слышал, как они приземлились позади него. Заскрипел снег, налетел порыв ветра. Он перевернулся и увидел зверя: огромный клюв, когти и белоснежный мех, густо покрытый алыми брызгами. Сын Киоши – кролик, за которым они гнались через всю страну, – лежал у него на плечах, зажимая кровавую рану на руке, бледный и мокрый от пота, но всё еще вполне живой. Грязная серая ткань, короткая темная щетина на голове, сверкающие, как кинжал, глаза. Мальчишка не представлял собой опасности. Он точно не из тех, кто поднимает кулак, вопреки всем постулатам, на основе которых его воспитывали. Не из тех, из-за кого должен гибнуть флот.
Но взгляд Дзюбэя был прикован к ней. Девушка (совсем еще девочка) соскользнула с плеч зверя, легкая, как перышко. Свободная одежда из черного хлопка, по плечам рассыпаны длинные темные волосы, бледная кожа покрыта пеплом и залита кровью. Глаза закрыты очками с темными стеклами. За спиной привязана старомодная катана, за оби на талии торчат ручные ракетницы. Стройная, красивая, такая юная.
– Сними это, – холодно произнесла она, указав на его шлем. – Я хочу видеть твое лицо.
Дзюбэй подчинился, возясь с защелками на горле. Сняв шлем с головы, он почувствовал ледяной ветер на лице. Облизнув губы, он сплюнул кровь на снег между ног. Мир был ярким, ужасающе ярким, солнце обжигало ему глаза.
Она вытащила катану. Лезвие звякнуло, выскользнув из ножен. Приблизившись к Дзюбэю, она села ему на грудь. Арашитора издал предупреждающий рык, долгий и глубокий, так что пластинки его кожи звякнули. Девушка опустила очки, чтобы он мог видеть ее глаза – плоское черное стекло, залитое кровавой яростью. Она прижала клинок к его горлу.
– Ты знаешь, кто я, – сказала она.
– Хай.
– Ты видел, что я могу.
– Х-хай.
– Беги к своим хозяевам. Расскажи, что видел. И скажи, что в следующий раз, когда они отправят неболёт к горам Йиши, я вырежу имя своего отца на груди его капитана, а потом раскрашу небо его кровью. Понял?
Дзюбэй кивнул.
– Да…
Она слегка надавила на его шею, и лезвие проникло немного глубже. Дзюбэй охнул, не осмеливаясь пошевелиться, по горлу потекла кровь. В какой-то ужасный момент он увидел на ее лице желание – просто прирезать его, искупаться в брызгах его крови из сонной артерии и яремной вены, намылить руки алой пеной из трахеи. Ее губы приоткрылись, лезвие дернулось, нависнув над ним ужасом из детской сказки, необъяснимым ожившим кошмаром.
Девушка, которую боятся все гильдийцы.
– Пожалуйста, – прошептал он. – Пожалуйста…
Тишину нарушал только рев ветра, воющего между каменными зубцами, словно стая голодных волков пела песнь смерти. В этом вое он слышал голоса своих умирающих братьев. В ее глазах он увидел конец. Конец всему. И он испугался.
Мальчик на спине грозового тигра наконец заговорил тихим от беспокойства голосом.
– Юкико? – позвал он.
Девушка прищурилась, всё еще не отрываясь от Дзюбэя, и прошипела сквозь стиснутые зубы:
– Его звали Масару.
Тыльной стороной ладони она размазала кровь по щеке.
– Моего отца звали Масару.
А потом она встала, тяжело дыша. Костяшки пальцев, сжимавших катану, побелели. Она воткнула меч в землю рядом с головой Дзюбэя с такой силой, что лезвие еще долго дрожало в снегу. Не говоря ни слова, она повернулась и пошла обратно к зверю, запрыгнула ему на спину, ее волосы струились длинной черной лентой. Кролик обнял ее за талию и прижался к ней. И с порывом ветра и ужасным звуком раската грома они улетели в пустоту, паря в стремительных теплых потоках и оставляя за собой клубящиеся следы пепла.
Дзюбэй смотрел, как эта троица улетает, превращаясь в едва различимую точку на затянутом дымом горизонте. И когда они скрылись из виду, когда не осталось ничего, кроме красного неба и серых облаков, и дыма вдали, он взглянул на меч у головы – по стали медленно стекала его собственная кровь.
Он закрыл глаза.
Опустил голову на руки.
И зарыдал.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий