Предатель рода

12
Акры кожи

Кожу покалывало. На стенах кривлялись тени. Зубы стиснуты до боли.
Перед ними во влажном мраке простирался широкий холл. Через прозрачные окна струился приглушенный дневной свет, просачиваясь яркими грязными пятнами. Ветер подвывал голодным привидением, скреб по ставням ледяными пальцами и стонал, носясь по коридорам. Бревна скрипели, как кости стариков, стены двигались, будто монастырь был дремлющим великаном, которому снятся кошмары и который молит о том, чтобы скорее наступил рассвет.
Юкико полезла в ранцы за спиной Буруу, достала бумажный фонарь и коробок спичек. Потрескивающее пламя осветило десятки старых гобеленов, потускневших от времени под разрушающим дыханием моря. Через выбитые двери задувал сильный холодный ветер, заставляя талисманы покачиваться на крючках.
Буруу весь дрожал, глаза расширились, концы крыльев царапали стены. Когти цокали по камню. Юкико провела рукой по перьям на горле, и ее пальцы затрещали от статического электричества. Они пробирались в темноте, напрягая слух, чтобы уловить звуки хоть какого-то живого существа. Но вокруг были только шепчущие во мраке гобелены, бушующий шторм и их собственное синхронное сердцебиение.
Они обыскали каждую комнату и не нашли ничего и никого. Пыльная мебель, медленно гниющая ткань, фонари, которые никто не зажигал целую вечность. Снизу вой моря, сверху песня дождя.
В конце холла они обнаружили пустой дверной проем, лестница от которого спускалась вниз, в мрачную комнату. Юкико встала, высоко подняв свечу и пытаясь хоть чуть-чуть осветить плотную тьму. Спустившись по извилистой лестнице, она увидела огромный зал, уставленный рядами пыльных полок. Буруу маячил сзади, слишком большой, чтобы пройти. Он рычал, выражая недовольство, поскольку его нос чуял едкую вонь затхлости и разложения.
Собравшись с духом, Юкико снова открыла Кеннинг и потянулась к сознанию грозового тигра. Его тепло было угрюмым, далеким, словно его угнетала оглушающая тишина вокруг. Юкико не чувствовала ничего, кроме них двоих – ни крыс, ни мышей, ни птиц. Ни единой искры жизни. После нескольких недель в Йиши, заполненных шумом и жаром, тишина должна была восприниматься как благословение. Но вместо этого у Юкико в животе начали медленно прорастать семена тихого ужаса, холодного, глубокого, проникающего всюду гладкими усиками.
Похоже на… библиотеку.
ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ СПУСТИТЬСЯ ТУДА?
Если здесь есть ответы, мне кажется именно там мы их и найдем.
ЗДЕСЬ ВОНЯЕТ СМЕРТЬЮ. ЭТО ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ ИДЕЯ.
Это место заброшено уже сотню лет, Буруу.
ХОТЕЛОСЬ БЫ МНЕ ИМЕТЬ БРОВИ, ЧТОБЫ НАХМУРИТЬСЯ.
Я ничего не чувствую. Никого здесь нет.
ХОТЕЛОСЬ БЫ МНЕ ИМЕТЬ РУКИ, ЧТОБЫ НАПИСАТЬ ИСТОРИЮ ТВОИХ ИССЛЕДОВАНИЙ. ЭТУ ГЛАВУ Я БЫ НАЗВАЛ «САМАЯ ХУДШАЯ ИЗ ЕЕ ИДЕЙ».
О Боги, да просто взорви эту стену с помощью песни Райдзина и пойдем со мной.
СТЕНА ИЗ СПЛОШНОГО ГРАНИТА. НАМ БОЛЬШЕ ПОВЕЗЕТ, ЕСЛИ МЫ ПРОБЬЕМ В НЕЙ ОТВЕРСТИЯ ТВОЕЙ ТУПОЙ БАШКОЙ.
Может, ты просто поразишь ее стрелами твоего сарказма?
Буруу зарычал и погрузился в угрюмое молчание. Юкико чувствовала его беспокойство, волнение, облаченное в мрачную агрессию. Но под всем этим снова нарастала боль, пульс стучал ударами крошечных молотков по затылку. Нарастала еще одна волна, еще один визг психической атаки, окрашивающий ее губы в красный цвет и заставляющий кровоточить уши. Она устала от этого. Устала гадать, почему так происходит.
Я скоро вернусь, брат. Жди меня здесь.
Буруу вздохнул всем своим существом.
ВСЕГДА.
Она повернулась и стала осторожно спускаться по лестнице, камень под ее сапогами таби скользил. Чем дальше она спускалась, тем меньше мерцал на гранитных стенах свет фонаря. Становилось холоднее, слабый запах масла смешивался с едва уловимым запахом тления. По плитке наверху прокатился приглушенный гром, среди высоких стропил заплясали длинные тени.
Потолки здесь были высотой в десять футов. Сложенные крестом доски образовывали ромбовидные перегородки. Сердце забилось быстрее, когда Юкико увидела ниши, заваленные свитками – сотни и сотни свитков, сложенные один на другой, по всей комнате.
Даичи сказал, что эти монахи хранили секреты, нанося их татуировками на собственную плоть.
ТЕБЕ ИНТРЕСНО, ПОЧЕМУ ОНИ ХРАНИЛИ БИБЛИОТЕКУ.
Ты удивительный. Как будто умеешь читать мои мысли.
Буруу взбодрился, и его веселье отозвалось эхом в Кеннинге, словно крошечное землетрясение, отчего в висках у Юкико запульсировало. Приблизившись к первой полке, она поставила фонарь и наугад выбрала свиток. Бумага под кончиками пальцев казалась жирным плотным пергаментом, почти… влажным на ощупь.
Развернув свиток, она протянула его к тусклому свету. Края потемневшей от возраста рукописи были немного неровными. Юкико видела, что начертанные кандзи представляют собой короткие трехстишия, в которыех она опознала хайку. Отбросив в сторону волосы, она быстро осмотрела страницу. Ее изумлению не было предела.
О, Боги! Буруу, здесь сказано, что это работа Торы Цунедо…
КОГО?
Он был поэтом при дворе императора Хиросе. Четыре, может, пять веков назад. Его казнили имперские магистраты, а все копии его работ считались сгоревшими.
ТАКИЕ УЖАСНЫЕ СТИХИ, ЧТО ЕГО УБИЛИ ИЗ-ЗА ЭТОГО? ВПЕЧАТЛЯЕТ.
На самом деле они казнили его за распутство. Вот послушай.
Она поднесла свиток поближе и, прищурившись в темноте, прочитала:
Между твоими лепестками
Ожидает меня шелковый рай,
Твой бутон впускает страдальца,
О, Идзанаги яйца…

Вдруг Юкико отбросила свиток на пол и поспешно вытерла руку о штанину. Лицо ее скривилось от отвращения, во рту пересохло. Она оглядела полки с нарастающим ужасом.
«ТВОЙ БУТОН ВПУСКАЕТ СТРАДАЛЬЦА, О, ИДЗАНАГИ ЯЙЦА». ДА. ТЕПЕРЬ ПОНЯТНО, ПОЧЕМУ ЕГО УБИЛИ.
О Боги…
НАДЕЮСЬ, ЭТО БЫЛА МУЧИТЕЛЬНАЯ СМЕРТЬ.
Буруу, это сосок.
Громовой тигр просунул голову в дверной проем наверху и моргнул.
ПОВТОРИ, ЧТО ТЫ СКАЗАЛА.
На свитке. На свитке, Буруу, проклятый сосок. Это не бумага, это кожа.
Она отошла от полки, прижимая дрожащую руку ко рту.
Это все человеческая кожа.
БАРАБАНЫ РАЙДЗИНА…
– Здравствуйте, юная мисс.
Юкико повернулась, положив руку на рукоять Йофуна, и тут снова грянул гром. Буруу взревел, шерсть на спине встала дыбом, крылья затрещали от электричества. По небу пронеслась ослепительная бело-голубая молния, осветившая мрак, и в кратковременной вспышке Юкико увидела фигуру, стоящую в тени лестницы.
– Спокойствие, юная мисс. – Фигура подняла руки. – Здесь тебе не нужна сталь.
Юкико не стала вытаскивать клинок, но руку держала на рукояти катаны, щурясь от мрака, в котором вновь оказалась после вспышки молнии. Человек был немного выше нее, закутан в простую монашескую мантию выцветшего синего цвета. Лицо скрывал глубокий капюшон, но рост и голос явно принадлежали мужчине.
– Кто ты? – требовательно спросила она.
– Это что, в Шиме теперь так принято, юная мисс? Ворваться в чужой дом и надеяться на доброе знакомство?
Голос звучал спокойно, немного глухо, будто человек задыхался. Сердце Юкико колотилось в груди от испуга, а кончики пальцев покалывало от адреналина. Затрещал Кеннинг, внезапное потрясение разблокировало его, и Буруу теперь гремел громче шторма. Его чувства накладывались на ее собственные – старый знакомый клубок. За спиной крылья, на кончиках пальцев когти, непонятно, где кончается он и начинается она. И надо всем этим смутный страх в ожидании боли. Контроль ускользает.
– Меня зовут Кицунэ Юкико, – произнесла она, пытаясь сохранить твердость. – Это мой брат Буруу.
– Добро пожаловать. – Фигура поклонилась. – Меня зовут Шун. Я хозяин этого монастыря.
Фигура откинула капюшон, открыв худое бледное лицо. Лысая голова, сморщенный от возраста рот, а в прикрытых тяжелыми веками глазах светится мудрость. Радужная оболочка была молочной, почти белой, как будто он страдал от катаракты, но взгляд – сосредоточенным. Шун внимательно осмотрел Юкико с ног до головы. Потом моргнул. Три раза. Очень быстро.
Я НЕ ЧУВСТВУЮ ЕГО ЗАПАХА.
Мысли Буруу катались в ее сознании со всей яростью бури над головой. Вздрогнув, она крепче сжала меч.
Я тоже не чувствую его. Никаких мыслей. Ничего.
– Вам что-то нужно? – вздохнул бледный монах. – Хотите есть? Пить?
– Мне нужны ответы, брат Шун, а не отдых.
– У нас их много, Кицунэ Юкико.
– У вас? – Она обвела взглядом ужасную библиотеку, приподняв бровь.
– У Расписной Братии.
– Это правда, что вы храните здесь тайны мира? Забытые секреты?
Шун указал на полки и их ужасное содержимое.
– Мы никогда их не забывали.
– Известны ли вам секреты Кеннинга?
– Хм… Полагаю, что брат Бишамон знал кое-что об умении говорить со зверями.
– А можно с ним поговорить? Где он?
– Если мне не изменяет память, – старик пожевал губу, осматривая полки, – вон там. Третий ряд. Вторая ниша. Хотя, боюсь, ему недостает… хм… разговорных навыков.
Юкико проглотила плотный комок в горле, барабаня пальцами по рукояти Йофуна.
– Но можно мне… почитать его?
– Хай. – Монах снова трижды мигнул. – Но за доступ в наш атенеум дают десятину. Небольшой знак признательности за усилия братства по сохранению знаний, которые иначе уничтожили бы в руки времени и костры, которые разжигают глупцы.
– У меня нет денег.
Шун примирительно улыбнулся.
– Тогда мы не можем просить их у вас, юная мисс.
Юкико взглянула на кучу масляных свитков, на которые указал брат, и увидела один с именем Бишамон, вырезанным на ручке. Буруу предупреждающе зарычал, низко и страшно. В окне сверкнула молния, и в ее дрожащем свете Юкико увидела другие фигуры в комнате. Один скрывался в тени за братом Шуном, другой – за ней, еще двое притаились у подножия лестницы. Все были одеты в длинные мантии выцветшего синего цвета, потертые края которых мели пол. Они стояли, сцепив руки. Склонив головы. Неподвижные, как статуи. Безмолвные, как призраки.
Она была уверена, что минуту назад их здесь не было.
УБИРАЙСЯ ОТТУДА, ЮКИКО.
Пот заливал глаза. Во рту пересохло. Кеннинг разгорелся в полную силу, наполняя ее страхом и агрессией. Зрачки расширились, в животе взметнулась целая стая бабочек. Боль сжала ее, сжигая артерии. Ответы, которые ей требовались, находились на расстоянии вытянутой руки. Она потянулась к свитку Бишамона, но брат Шун переместился быстро, как язык ящерицы, как танцующая, сражающаяся муха, и схватил ее за запястье бледной, испачканной чернилами рукой. Его ладонь была холодной, точно свежий снег, и почти обожгла кожу.
– Отпусти меня, – выдохнула она.
– Сначала десятина, юная мисс.
Юкико дернула рукой, но не сумела вырваться из его ужасной ледяной хватки. Она напрягла мышцы, шрам от ожога на плече натянулся, а руки задрожали. Грозовой тигр весом в две тонны бросился на гранитную перегородку в фут толщиной. Рев Буруу заполнил комнату, он отскакивал от стен, вибрировал в груди, заставлял скалиться.
– Я же сказала, что у меня нет денег, – прошипела она.
– Нам не нужно железо. – Покрытые пленкой катаракты глаза блуждали по ее телу, будто пожирая ее. – Ноги должно хватить.
– Что? – Юкико пыталась вывернуться из его хватки. – Тебе нужны мои ноги?
Она снова дернулась, рукав мантии брата Шуна скользнул вниз, собравшись складками у локтя. И с тихим стоном ужаса Юкико увидела, что вся его конечность была очищена, как фрукт – кожа содрана, влажно блестели обнаженные темные мышцы и кости под ними.
– Возможно, четырнадцать дюймов… – Шун улыбнулся. – В конце концов, ты же разрушила нашу дверь.
– Я сказала, отпусти меня! – взревела она.
Свободной рукой Юкико схватилась за рукоять Йофуна и, вытащив металлически звякнувший клинок, изо всех сил обрушила его на руку брата Шуна. Сталь прорезала ткань, мышцы, кость, и брат с криком отскочил прочь. Юкико повернулась, пнула монаха у себя за спиной прямо по гениталиям и ударила его коленом по лицу, когда тот свернулся от боли. Вперед выступили трое других, вытянув руки, отрезав ее от лестницы и лишив возможности бежать. Она схватила свиток Бишамона с полки и начала отступать от монахов. От Буруу. Грозовой тигр снова взревел, колотясь о стену.
ЮКИКО, ИДИ КО МНЕ!
В голове зазвенело от крика Буруу. Юкико взглянула на клинок Йофун и заметила, что на нем нет пятен крови. В венах горел жар, Кеннинг раскалывал череп. Запихнув ужасный свиток внутрь оби, она снова попыталась почувствовать братьев, ухватиться за жизнь внутри них, как она сделала с Йоритомо, и раздавить их. Но ухватиться было не за что – ни тепла, ни жизни. Почти как…
Как…
Брат Шун посмотрел на нее пустыми глазами, и на его губах появилась жуткая улыбка. Он дотянулся до своей отрубленной руки, поднял ее с пола, пристроил на блестящую культю (на ней не было ни капли крови!) и, пока Юкико в ужасе наблюдала за этим, шевельнул пальцами, будто пытался облегчить небольшую судорогу. Брат, которого она так жестко пнула по гениталиям, поднялся с камня, поправил свой расплющенный нос, и наклонял голову до тех пор, пока у него не щелкнули позвонки.
– У нас полно секретов, – прошептал Шун. – Как я и говорил.
Они бросились на нее, все пятеро, урчаще-шипящий ком переплетенных рук и молочно-белых глаз. Благодаря постоянному обучению, которое она проходила под руководством своего отца, Касуми и сенсея Рюсаки, благодаря годам тренировок с деревянным мечом она сразу приняла знакомую стойку – боком, ноги слегка согнуты в коленях. Юкико двигалась, как вода, как бурлящий прилив, устремляясь вперед и отступая назад, нежно держа Йофун двумя руками за рукоять. Одного брата она лишила всех вытянутых пальцев, другого – ноги ниже колена, третьему перерезала трахею и яремную вену, лезвие полностью рассекло ему горло. При этом Юкико постепенно отступала, ноги сами прыгали по полу, глаза закрывали пряди волос. Она надеялась вернуться к выходу по полкам и сделать отчаянный бросок к лестнице.
Из нанесенных ею ран не вытекло ни капли крови. Лишь легкое ворчание, смешанное с удивлением сопровождало полет ее меча, за которым следовал мокрый хлопок, когда отрубленная конечность падала на камень. Она заметила: на отрубленной ею ноге не было кожи выше щиколотки. Ударив другого монаха мечом поперек груди и разрезав его одежду, она увидела, что у него тоже нет кожи – только серая грудная мышца и белая грудная клетка.
Наверху снова грохнул гром, и она изо всех сил закричала Буруу, не обращая внимания на кровь, стекающую из носа. При виде рубиновой жидкости, размазанной по ее губам, Шун и его братья, казалось, потеряли всякое подобие здравомыслия. Они скалили зубы, а глаза их распахнулись так широко, что она полностью увидела белки. Монахов было слишком много. Она не смогла бы одолеть их даже при самых благоприятных обстоятельствах. А обстоятельства были далеки от благоприятных. И поэтому, вложив в ножны катану – пять футов бесполезной стали, – Юкико сделала именно то, чему учил ее отец.
Она повернулась и побежала.
Используя ниши в качестве опоры для рук, она поднялась на одну из полок и ударила по лицу брата, схватившего ее за лодыжки. Запрыгнув на выступ, Юкико снова выхватила Йофун из ножен и прицелилась в карабкавшегося за ней монаха. С яростным криком она рубанула его по шее, клинок прошел через кость как сквозь масло. Брат рухнул на пол, голова откатилась в сторону. Рокотал гром, тряслись стены. Борясь со рвотой и дрожащими губами, Юкико увидела, как обезглавленный труп катится по земле, ощупывая поверхность вокруг в поисках своей отсеченной головы. Вспыхивали молнии, подсвечивая поле битвы мрачным жутким светом. Пальцы цеплялись. Глаза всё еще мигали. Губы всё еще шевелились.
Дыхание Создателя…
Юкико развернулась, перепрыгнула с одной полки на другую, устремляясь назад, к выходу, и стараясь удержать равновесие, потому что ветхое сооружение шаталось под ней. Шун и еще один из его собратьев вскарабкались следом, еще двое взобрались на полки впереди и отрезали ей путь к лестнице. Теперь она заметила еще больше фигур, возникающих из мрака и одетых в те же выцветшие синие мантии. В углах, освещенных стробирующими ударами молний, стояли и женщины с бесстрастными лицами, держа в руках охапки собственных внутренностей. Остальные взбирались на разные полки, окружая ее. Десятки. Еще десятки. И еще…
Буруу!
Прыгнуть на другую полку. Рубануть по протянутой руке без кожи. Глаза заливает пот. Сердце выскакивает из груди. Кровь бурлит в венах, стекает по губам, заполняет рот. Расписная Братия наступает. Она шагнула к краю своего последнего оплота из полок и убрала волосы с глаз.
БУРУУ!
Снова грохнул гром, сверху посыпалась плитка. Еще один удар клинком. Юкико оглянулась. За нее цеплялись перепачканные чернилами пальцы и руки без кожи. Пялились молочно-белые глаза. Скрежетали зубы. Всё. Отступать больше некуда.
И некуда бежать.
И снова удар грома, на этот раз ближе, громче, и от этого звука содрогнулся пол. Юкико охнула, когда сверху посыпался потолок, а глиняные плитки превратились в пыль и щебень; этот водопад из острых осколков обрушился на брата Шуна и размазал его по полу. Полка под ней обвалилась, и она с воплем упала на камни. В нее вцепилось несколько рук, поднимая на ноги. А потом раздался рев, гул ветра и поршней, и через разрушенный потолок нырнула белая фигура, расколов каменные плиты рядом с Юкико. Полки посыпались, как домино, Буруу снова зарычал, набросился на державшего ее брата и разорвал его пополам. Он ударил второй раз, широко расправив крылья и хлопая ими с потрясающей силой так, что разлетелись на части бревна. Кожаные свитки кружили в потрескивающем воздухе и падали, точно мертвые листья.
СЕСТРА!
Вложить меч в ножны. Прыгнуть ему на плечи. Кругом – море из синих фигур. По потолку струится дождь. Кожу покалывает электричеством. Когти, лапы, руки, ноги, плечи, головы и шеи.
Рев сотрясал камни под ними. Рванувшись вверх, они всё-таки взлетели, несмотря на удерживающую их силу тяжести. От взмаха их крыльев упало еще больше полок. Но они поднимались, взлетали сквозь расколотые плитки и, наконец, вырвались на открытый воздух. Ветер навстречу. Дождь в лицо. Кровь на губах, кровь из ушей. Их заливало (ее заливало), тело дрожало, и из горла поднималась и выплескивалась в пустоту желчь сквозь их (ее) зубы, пока она царапалась, рвалась и оттаскивала себя от края, затягивая себя назад в свое тело, в тело этого крохотного дрожащего существа без крыльев, маленького, больного и испуганно цепляющегося за спину зверя.
Юкико упала ему на плечи, стирая кровь и рвоту с губ. Головная боль разгоралась – словно ей в основание черепа сунули нечто из ржавых гвоздей и острых зубьев, туго обвернутое колючей проволокой. Было нечем дышать.
Но она выжила.
Спасибо, брат.
Буруу мурлыкнул, он оставил свои мысли при себе, опасаясь причинить ей боль. Она потянулась к своему оби, достала свиток Бишамона – прикосновение к масляной поверхности кожи вызвало новый приступ тошноты. Вид этих полок останется в ее памяти навсегда – миллионы секретов и акры кожи. Ей стало интересно, какие еще истины хранятся во мраке этого ужасного братства. Какие еще секреты таятся в этой библиотеке из плоти.
Но теперь всё это не имело значения. Это стоило им драгоценных дней. Свадьба Хиро всё ближе. Но Юкико получила то, за чем приходила. То, что ей было нужно.
Она просто надеялась, что это того стоило.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий