Предатель рода

19
Ловить небо

Боль в легких была словно живая: на ребра давил огонь, а перед глазами распускались черные цветы. Шок от удара, пронизывающий до костей холод воды, камни, острые, как зубы демона, рвущие ее плоть. Но всё это было лишь дополнением к пламени, горевшему в груди, крику в голове, отчаянию, которое бросало ее навстречу черной, соленой смерти, притаившейся внутри одного легкого.
Дыши.
Она поплыла. Вверх. Или вниз. Непонятно. Волна несла ее, словно щепку, между лесом из каменных пик, скользких, покрытых цепкими водорослями. На уши давил тупой гул, а желание вдохнуть воздух ослепляло – это был просто рефлекторный импульс, над которым она наконец потеряла всякий контроль.
ДЫШИ.
И она раскрыла свои легкие океану, и океан нырнул внутрь.
* * *
Юкико пришла в себя, рыдая и задыхаясь, когда сладкий благословенный воздух наполнил ее легкие. Одежда была мокрой, волосы прилипли к лицу густыми черными прядями. Она попыталась убрать их с глаз, но почувствовала, что запястья скованы: она была привязана кожаными ремнями к боковинам железного каркаса кровати, а лодыжки укрывали чистые простыни. На мгновение она задрожала, и у нее сильно закружилась голова. Оглядев сырую серую комнату, она не поняла, где находится.
И тут раздался голос. Он произносил странные слова, которых она не понимала.
Она рванулась на звук и увидела, как к ней тянется мужчина свирепой наружности. На вид ему было лет тридцать. Коротко стриженные темные волосы, бледное обветренное лицо в обрамлении острой бородки. Он носил длинный белый халат странного покроя, с застарелыми пятнами крови на манжетах.
Юкико отпрянула, дернув ногами, привязанными за лодыжки. Мужчина взял ее за плечи и слегка встряхнул, произнося странные слова. Ей удалось рассмотреть его лицо. Длинный шрам бежал по его правой щеке, еще один изгибался по левой, а левое ухо отсутствовало. Правый глаз был белым, как мел, и, вероятно, ослеп тогда же, когда на лице появились шрамы. Но из-под покрытых солью бровей сверкал левый, светло-голубого цвета.
Белая кожа.
Голубые глаза.
Боги, это гайдзин.
Убрав волосы с ее лица, он заговорил на своем непонятном языке. Юкико отстранилась от его прикосновения, но он подал ей оловянную чашку с пресной водой. На языке у нее был густой привкус соли, в горле пересохло, и она выпила ее почти одним глотком. Утолив жажду, Юкико закрыла глаза, но тут же вздрогнула при звуке другого голоса, донесшегося из-за дверей.
– Пётр.
Круглоглазых она видела только однажды – торговцев изделиями из кожи в доках Кигена. Так что судить она не могла. Но, покосившись на говорящего, она догадалась: этот второй гайдзин был лишь немного старше ее. Влажные светлые волосы до плеч заправлены за уши, небольшая бородка, загорелая кожа. В его лице она увидела симметрию, которую могла бы счесть красивой, если бы он не выглядел таким чуждым. Красная туника причудливого покроя с потрепанным воротником, украшенная накидкой из бледно-серого меха, толстые кожаные перчатки, знаки различия на воротнике, очки на шее. Он уставился на нее глазами цвета потускневшего серебра, в которых горело любопытство.
Было в нем что-то знакомое…
Пока Юкико смотрела, он достал из кармана своего плаща плоскую жестяную коробку, вынул оттуда маленькую круглую палочку из белой бумаги и сунул в рот. Потом достал из кармана небольшой кусок тусклой стали и приложил его к бумажной палочке, из конца которой начал подниматься бледно-серый дым, наполняя комнату ароматом корицы и меда. Руки гайдзина дрожали.
Этот запах вызвал у нее смутное воспоминание, пробившееся сквозь морской туман в голове. Вот она свернулась клубочком на скользком от дождя металле, выкашливая соленую воду из легких. Над ней склонилась фигура, на талии которой была привязана толстая веревка, влажные светлые волосы прилипли к лицу.
Она вспомнила: во рту у нее был странный вкус. Что-то еще, кроме соли и желчи…
Корица и мед.
– Вы… – произнесла она. – Вы спасли меня?
Светловолосый мальчик что-то сказал – непонятно и гортанно. Темноволосый мужчина встал и подошел к дверному проему, и пара заговорила приглушенно, время от времени оглядываясь, пока глаза Юкико блуждали по комнате.
Какая-то богадельня, заставленная примерно дюжиной металлических коек. Резкий запах спирта и горелой шерсти, банки с химикатами, сложенные под литой раковиной. Серые стены, блестящие от сырости, в вентиляционных каналах под потолком завывает ветер. Грязные лампочки в ржавых настенных гнездах, мерцающие в такт монотонному этому завыванию. Еще она слышала шум прибоя и раскаты грома, катившиеся по острым камням.
Песнь океана.
Юкико осторожно потянулась к Кеннингу, у основания черепа тут же проклюнулась боль. Она чувствовала гайдзина в комнате, точно так же, как чувствовала жителей деревни Кагэ – нечеткие пятна чужеродного тепла. Оттолкнув их в сторону, она ощупью оглядела ближайшую тьму, и показалось, будто она ощущает еще что-то. Животное знакомой формы, но слишком маленькое, чтобы быть грозовым тигром.
Стиснув зубы, она потянулась за пределы мрака, пытаясь хоть как-то контролировать Кеннинг. У нее возникло такое чувство, будто она открылась для урагана, обнаженная шагнула навстречу ветру и огню, а под ней бушевали морские волны. Она смогла ощутить скопление тепла – десятки гайдзинов толпились сверху, снизу, вокруг. Морщась от боли, она двинулась дальше. А вот и это существо вдалеке, звук бури, вспышка жара.
Буруу?
А потом она почувствовала их. Далеко внизу, ничего похожего на то, к чему она прикасалась раньше. Холодные, скользкие, будто усыпанные драгоценными камнями, они уставились на нее глазами из полированного желтого стекла.
Зашипели.
Она отступила, захлопнула за собой дверь, свернулась в клубок и глубоко вздохнула. Даже с ее вновь обретенной силой она не чувствовала Буруу. Может, он без сознания? Мертв? Что с ним случилось?
Моргая и не обращая внимания на мучительную боль в голове, она попыталась вспомнить. Сначала появилось ощущение падения: ужасающие доли секунды она еще летела по инерции, но потом ослабла, и в действие вступила сила тяжести. Она оказалась в бушующих волнах, погрузилась в красную воду. Удар сбил дыхание и лишил легкие воздуха. Намокшая одежда тащила вниз, а в небе над головой, в свете сверкающих молний она заметила два силуэта.
Арашитора. Два самца.
И они дрались.
– Шима?
Знакомое слово вернуло ее в комнату, к слепому на один глаз темноволосому мужчине. Гайдзин пристально смотрел на нее, скрестив руки на груди, и взгляд его был совсем не дружелюбным. Светловолосый юноша уставился в пол, посасывая дымящуюся палочку и выдыхая облака серого цвета с медовым ароматом. Боль в голове казалось открытой раной, будто Юкико сверлили за ушами и выбивали долотом позвоночник.
– Ты Шима? – Удивительно, но мужчина со шрамами говорил на ее родном языке.
Конечно, у него был ужасный акцент, но тем не менее он произносил слова на шимском языке. Подойдя ближе, он указал на нее, затем помахал рукой в сторону юга – так ей показалось. Гайдзин сильно хромал, и, когда его правая нога ударяла о камень, она слышала металлический звук.
– Хай. – Она кивнула. – Шима.
Мужчина нахмурился и повернулся к светловолосому юноше, поднял руку, словно хотел ударить, и гневно заговорил на своем языке. Юноша отшатнулся, зажав дымящуюся палку в зубах.
– Пожалуйста, – произнесла она ломким голосом, облизнув губы. – Где я?
– А? – Мужчина в шрамах нахмурился и повернулся к ней.
– Вы меня понимаете?
– Чуть-чуть. – Он сложил указательный и большой пальцы так, будто хотел сжать воздух. – Чуть-чуть.
– Где я? – Она четко произнесла слова. – Где?
Он произнес злую тираду, из которой она не поняла ни слова.
– Я не…
Лицо у него покраснело, он взревел и бросился к койке. Занес руку, и Юкико отпрянула, прижавшись к стене. Он врезал ей по щеке, и она чуть не потеряла сознание от боли, взорвавшейся в голове. Опустившись на матрас, она закрыла один глаз в ожидании нового удара.
– Пётр.
Светловолосый юноша произнес кучу странных слов, и в его голосе явно чувствовалось беспокойство.
Юкико посмотрела на темноволосого гайдзина, почувствовав привкус крови из разбитой губы. Она напряглась и немного приподнялась, насколько позволяли оковы.
– Если ты еще раз коснешься меня, я тебя убью… – выплюнула она.
Мужчина опустил руку, мозолистую, широкую, как боевой веер. Посмотрев на свои пальцы, он пробормотал что-то и снова похромал к юноше, говоря на своем непонятном языке. Юноша вышел из комнаты, оставляя за собой мокрые следы. Мужчина стоял в дверном проеме, поглаживая пальцем шрам под глазом, а над его головой собирались грозовые тучи.
Трясущимися руками он вытащил из кармана деревянную трубку, вырезанную в виде рыбы, и набил ее сухими листьями из кожаного мешочка. Юкико заметила красный мундир с латунными пуговицами под белым плащом и другие знаки различия на воротнике.
Скрещенные мечи.
Солдат?
– Жалеет. – Он махнул ей в лицо. – Он жалеет тебя.
Юкико молча уставилась на ногу мужчины. Она видела металлическую скобу, которая охватывала его голень, и поршневой привод на колене.
Плоть, дополненная механизмами.
Как у Гильдии…
Мужчина щелкнул пальцами по бруску из вороненой стали, вынутому из нагрудного кармана. В его слепом глазу блеснул огонь, а тень от крючковатого шрама на левой щеке увеличилась, пока он раскуривал трубку. Он снова щелкнул пальцами, и пламя погасло.
– Кто вы такие? – спросила она.
Мужчина пожал плечами и пробормотал слова, которые Юкико не поняла. Она опустила голову и стала глубоко дышать, внезапно и ужасно испугавшись. Запах выдыхаемого гайдзином дыма напомнил ей об отце. О приторных клубах, проходивших сквозь седеющие усы. О пальцах в пятнах и раздутом теле, завернутом во всё белое в ожидании огня. А ее там не было. Она даже не попрощалась…
Не плачь.
Не смей.
– Боги?
Она посмотрела в лицо гайдзину. Он указывал на небо, вопросительно приподняв бровь над слепым глазом.
– Есть боги?
– Хай. – Она кивнула. – У меня есть боги.
Мужчина поднес трубку к губам, покачал головой и, выходя из комнаты, произнес сквозь стиснутые зубы:
– Молись.
* * *
Юкико долго сидела в темноте, ожидая, пока утихнет головная боль. Она слышала грохот прибоя и висящий в воздухе запах ржавчины и масла. Дрожа в мокрой одежде, она несколько раз сжимала кулаки, и ремни врезались ей в запястья. И, наконец, когда боль стихла, слабо подрагивая где-то далеко в сознании, она снова активировала свои слабые защитные механизмы, пытаясь выстроить стену, кирпичик за кирпичиком. Бастион из всего, что она могла собрать: ярость, в которой, как уверял Даичи, была ее величайшая сила; воспоминания, которые она использовала в качестве скрепляющего раствора. Вот клинок Йоритомо срезает перья Буруу. Вот могила ее отца. Его кровь у нее на руках. Скрип зубов. Негодование. И, возведя защитную стену, Юкико снова потянулась к Кеннингу.
Быстрые краткие броски во всех направлениях в попытке нащупать любые признаки Буруу – как резкие вскрики в темной комнате. Но она не нашла ничего, похожего на его тепло, а далекий приглушенный жар, который она чувствовала, был абсолютно другой формы. Почти сразу же, когда она открылась, головная боль исчезла. Тепло человеческих тел вокруг потрескивало, хрупко вспыхивая ярким пламенем. Под ногами она почувствовала ждущих ее тварей, холодных и древних. И поэтому она отключила их, заперла в черепе и осталась совершенно одна.
Она чувствовала боль на щеке, по которой ее ударил мужчина со шрамом, ощупала языком рассеченную губу. Почувствовала вкус соли. Крови.
Закрыв глаза, она вспомнила небольшое тепло, которое чувствовала рядом. Потянувшись к нему крошечным узким осколком себя, она нашла его поблизости. Свернувшимся калачиком у канала системы отопления, всего через несколько комнат. Он лежал на старом одеяле, вилял хвостом, теребя полоску сыромятной кожи, зажатую между передними лапами.
Собака.
Привет!
Голова наклонилась, хвост замер, одно ухо приподнялось, прислушиваясь.
кто это!?
Меня зовут Юкико.
кто!?
Юкико.
Она чувствовала форму разума собаки, странную и одновременно знакомую – так видишь старое пальто, которое надето на незнакомце, но подходит тебе, будто сшито по твоим меркам. Разум был теплым и мягким – сплошное любопытство и энергия, хвост снова завилял, когда она коснулась его.
еда?!
У меня нет еды. Прости. Как тебя зовут?
Рыжик!
Привет, Рыжик.
ты где!? не вижу!
Я в запертой комнате в коридоре.
поиграем?!
Может, позже.
<поскуливание>
А ты не знаешь, что это за место, Рыжик?
…что это!?
Что здесь делают люди?
ловят небо!
Ловят небо?
так глупо!
Она нахмурилась, пытаясь понять, что он имел в виду, как сформулировать вопрос и какие слова использовать, чтобы он понял. Давно она не плавала в мыслях настоящей собаки. В последний раз это был щенок Аиши, но она его почти не знала. Собаки бывают умными, но они не знакомы с человеческими понятиями – они просто концентрируются на насущном, главном. И тут она почувствовала, как холодный, влажный нос его мыслей шныряет по осколку, которым она засела у него в голове.
еда!?
Она ухватилась за эту мысль и решила посмотреть, к чему она приведет.
Кажется, снаружи была еда.
Собака вскочила на ноги и быстро завиляла хвостом.
правда!?
Мне так кажется.
давай найдем поделимся!
Я воспользуюсь твоими глазами, если ты не против.
Собака уже убегала, и Юкико только мельком увидела его комнату, когда проскользнула в его зрачки. Серые стены. Металлическая кровать и письменный стол. Странная кривая машина рядом со стопкой слишком белой бумаги, утыканная стеклянными вакуумными трубками и кнопками. На стене плакат: двенадцать красных звезд по кругу на черном поле.
Рыжик носом толкнул резиновую заслонку и вылетел в длинный коридор из серого бетона, в воздуховодах над головой завыл ветер. Они чувствовали море; покалывание соленого воздуха на коже, намек на ржавчину. Но не было ни гнили, ни мусора, как в водах залива Киген. Вокруг них царил яркий запах щелочи – свежий, замечательный.
Они пробежали мимо рядов закрытых дверей. У лестниц, которые вели вверх и вниз, болтали два крупных гайдзина с густыми бородами, в грязных желтых дождевиках. В недрах здания был слышен гул двигателей, вой клаксонов, резкие взрывы смеха. Над головой грохотала буря, и сооружение сочувственно бормотало что-то.
С лестничной клетки они попали в помещение, напоминавшее склад: до потолка высились ящики, шерсть у них встала дыбом от статического электричества. Странные надписи, отпечатки мокрых ботинок. Вот они проскочили сквозь резиновую заслонку в высоких дверях. И, наконец, выбрались наружу, где в темноте ночи бушевал ветер.
Перед ними тянулась мокрая платформа серо-стального цвета, в конце которой были установлены крепкие перила, а за ними – резкий обрыв в темноту. В сорока футах ниже вздыбился черный океан, высокие волны вгрызались в железные опоры, которые удерживали их в воздухе, шипели от ярости и снова рассыпались на брызги. В воздухе висел густой туман, во мраке взрывались молнии, освещая длинные участки сдвоенных железных тросов, которые спускались сверху и убегали во тьму. Гром грохнул так близко, что они прижались к полу, поджав хвост.
не чувствую никакой еды ты уверена!?
Вверх. Смотри вверх.
Они обратили взор к небу, к зданию, возвышающемуся за их спиной. Квадратные окна смотрели на море и были подсвечены изнутри, как пустые запавшие глаза. Три этажа, плоские стены из серого кирпича, увитые трубами и кабелями. Странные конические конструкции на крыше, напоминавшие острия кривой короны, усиливали сходство скал в океане вокруг с клыками; металлические стержни высотой двенадцать футов венчали широкие плоские сферы. Вокруг каждого стержня вилась более тонкая трубка, окружность которой увеличивалась ближе к основанию. Оранжевый металл, покрытый ярко-зеленой коркой окиси, был истерт поцелуями тысячи жестких щеток.
Медь.
С крыши лилось бело-голубое сияние, сверкая, как солнечный свет, сквозь рябь воды. Гром грохнул еще раз, и они снова прижались к полу, когда в небе в ста футах от них вспыхнула молния, поцеловав один из медных шпилей в океане. По конусу вспышкой ослепляющих искр, потрескивая, потекло электричество, взбегая по двойным кабелям назад, к крыше здания. Свет в окнах немного мигал, над головой мерцало сияние.
Что они делают?
ловят небо!
Молнию? Что они с ней делают?
хранят в банках!
Юкико вглядывалась глазами собаки в бушующий шторм. Сквозь черную завесу она увидела еще одну вспышку молнии, которая ударила в медный пилон и каскадом понеслась по кабелям в потоке сырого электричества вверх, к невероятной короне на крыше здания. Тьма и дождь, завывания ветра, гром, который сотрясал их кости, заставляя дрожать. Она разделила ужас собаки, свернувшейся в клубок и скулящей. И она, наконец, позвала его внутрь, подальше от ярости стихии и бездонного океана, обратно в гулкую пустоту внутренних помещений здания.
Пес встряхнулся и понесся, разбрызгивая дождевую воду во все стороны. Стены вокруг него качнулись, отразив дрожь Юкико, когда она закрыла Кеннинг и втянулась в свое собственное маленькое тело. Хрупкая девушка, замерзшая, мокрая, одинокая. И тысячи миль штормового океана и тьмы отделяют ее от всего, что она считала домом.
И не было никаких признаков брата, который принес ее сюда, горы, на которую она могла опереться спиной и от которой она стала зависеть больше всего на свете.
Боги, Буруу, где ты?
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий