Предатель рода

2
Погружение. Смятение

Пламя медленно танцевало в угасающем свете заката.
Она сидела у края костровой ямы, погрузив в раскаленные угли острие танто. По металлу вилась темная рябь, и создавалось впечатление, будто это полированное дерево или локоны, намотанные на кончик пальца. Лезвие не почернело, не дымилось и не выглядело раскаленным, будто от жара кузницы. Но умный человек обязательно заметил бы, как колыхается вокруг него горячий воздух. И любой, кто хоть раз обжигался, не стал бы его касаться.
Юкико наблюдала, как растекается по лезвию свет от раскаленных углей, но в ее глазах не было и отблеска того света. Потрескивая, вздыхали кедровые бревна, в воздухе стоял давящий зной. На сердце, как и на плечи, давила тяжесть. Юкико, наконец, заметила, как дрожит воздух вокруг стали, и поняла, что практически ждет… когда снова почувствует.
Почувствует хоть что-нибудь.
– Тебе пока не нужно этого делать.
Даичи посмотрел на нее через костер, глаза его подсвечивало пламя.
– Если не здесь, то где? – спросила она. – Если не сейчас, то когда?
У старика был потрепанный вид: морщинистая кожа потемнела от слишком долгого пребывания под палящим солнцем, бицепсы покрывали следы ожогов, словно лоскутное одеяло. Устало свешивались вниз длинные усы, а коротко стриженные волосы напоминали серо-голубую тень на изрезанной шрамами голове.
– Тебе надо поспать. Завтра будет тяжелый день… – Даичи помолчал, осторожно выбирая слова. – Смотреть, как твоего отца предадут огню…
– С чего вы взяли, что я буду смотреть?
Старик моргнул.
– Юкико, ты должна присутствовать на его похоронах. Попрощаться с ним…
– Мы летели сюда из Кигена пять дней. Знаете, что происходит с телом при такой жаре через пять дней, Даичи-сама?
– Представляю.
– Тогда вы знаете, что завтра вы предадите огню не моего отца.
Даичи вздохнул.
– Юкико, прошу тебя, иди спать.
– Я не устала.
Старик скрестил руки на груди, голос его зазвенел сталью, похожей на ту, что мерцала среди пылающих углей.
– Я не буду этого делать.
– После всего, что я сделала для вас. После того, что вы забрали у меня.
Она взглянула вверх, и выражение ее лица заставило старика вздрогнуть.
– Вы – мой должник, Даичи.
Предводитель Кагэ опустил голову. Глубоко вздохнув, он кашлянул один, другой раз, вздрагивая и тяжело сглатывая. Она увидела это в его глазах, когда он смотрел на мозолистые руки, лежавшие на коленях. Кровь, которую никогда не смыть. Призрак ребенка, который так и не родился. Образ матери, которая больше никогда не обнимет дочь.
Ее матери.
Он произнес лишь одно слово, которое отдавало горечью желчи.
– …Хай.
Даичи подхватил стоявший рядом кувшин с красным саке и поднялся, как человек, идущий на казнь. Встав рядом с Юкико на колени, он достал танто из костра.
Юкико не подняла глаз от пламени. Она расслабила пояс на талии, сбросила с плеч уваги и прикрыла грудь ладонями. Ее ирэдзуми блестела в свете костра: красивая девятихвостая лисица на правом плече указывала на принадлежность к клану Кицунэ, а императорское солнце на левом означало, что она служит Сёгуну. Юкико вскинула голову и убрала волосы со знака Йоритомо. Несколько прядей все еще цеплялись за влажную плоть.
Когда Даичи поднял нож, воздух между ними заколыхался.
– Ты уверена?
– Нет господина, – она тяжело сглотнула, – нет хозяина.
Он поставил кувшин с саке на пол между ними.
– Хочешь что-нибудь…
– Даичи, просто сделайте это.
Старик глубоко вздохнул и молча прижал танто к чернилам.
Когда лезвие коснулось кожи, каждый мускул тела Юкико сжался. Воздух наполнился шипящими звуками, словно на сковороду бросили жарить свежую рыбу, и запах подугленного мяса и соли заглушил запах горящего кедра. Изо рта вырвался сдавленный стон, и Юкико закрыла глаза, борясь с криком, клокочущим у нее в груди. Она услышала, как пахнет ее собственная горящая плоть.
Пронзительно.
Обжигающе.
Мыслями она потянулась к потоку тепла, ждавшему ее прямо за дверью. Перья, мех и когти, большие янтарные глаза, сотрясающее пол рычание. Тигр, которого она нашла в разорванных штормом грозовых тучах и теперь любила больше всего на свете.
Буруу…
ЮКИКО.
Боги, как больно, брат…
ДЕРЖИСЬ ЗА МЕНЯ.
Она прильнула к его мыслям, словно к горе из прохладного камня посреди пылающего моря. Даичи убрал сталь с ее плеча, потянув за собой мертвенно-бледный слой татуированной кожи. Клинок, убивший ее любовника Хиро. Клинок, который был в ее руках, когда она прикончила сёгуна Йоритомо после выстрела, забравшего жизнь ее отца. Пять дней и тысячу лет назад. Юкико выдохнула, когда боль немного притупилась, и на секунду у нее возникло желание повернуться к Даичи и попросить его остановиться. Но она чувствовала в себе силу грозового тигра, и дышать становилось гораздо легче. Юкико не хотелось, чтобы эта мерзкая метка осталась на ее коже.
Любая боль лучше, чем это.
Она посмотрела на стоявшую рядом бутылку саке. Мысли Буруу омывали Юкико, как летний бриз.
ТЫ БЫЛА СИЛЬНОЙ ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ. НА СЕГОДНЯ ХВАТИТ, СЕСТРА.
Дрожащими пальцами она дотянулась до бутылки и сделала глоток жидкого огня, который был гораздо прохладнее, чем сталь в руке Даичи. Спиртное обожгло ей язык и горло, обещая забвение, из которого она так стремилась вырваться всего несколько минут назад. Выбор между болью и пустотой. Между жизнью и существованием.
В ту темную ночь выбора у нее не было.
– Хочешь, чтобы я остановился? – спросил Даичи.
Она сделала еще один глоток, сдерживая слезы.
– Забери это у меня, – прошептала она. – Всё забери. Совсем.
* * *
Юкико закрыла воспаленные глаза, пульсирующие кровью.
Земля казалась размытым пятном, пространство между взмахами крыльев Буруу заполняли падающие листья. В воздухе уже чувствовалось легкое дыхание холода. На дебри Йиши тихо опускалась осень. Кроны высоких деревьев уже увядали, постепенно меняя яркий изумрудный наряд на хрупкий золотистый, а листья начинали скручиваться и ржаветь.
Они летели над всем этим буйством красок. Бледная девушка, закутанная в траур, ее черные длинные волосы развевались на пронизывающем ветру. Хрупкий юноша в грязных лохмотьях с темными проницательными глазами. Величественный зверь, легко рассекающий небо огромным взмахом механических крыльев.
Кин сидел на спине Буруу, держась за Юкико. Одной рукой он обнимал ее за талию, другая, вся в крови, безжизненно висела вдоль тела. Он был сильно истощен, плечи и голова поникли. Юкико чувствовала его жар через одежду, слышала слабое дыхание. Во рту у нее пересохло, желудок сжимался от страшных воспоминаний. Прошло почти два месяца с тех пор, когда она видела его в последний раз – этого мальчика, который спас ей жизнь, который пожертвовал всем, чтобы освободить Буруу. В хаосе, воцарившемся после смерти Йоритомо, в пылу беспорядков, угрожающих началом гражданской войны, и в интервалах между её речами она тратила каждую свободную минуту на его поиски. Призывала городские ячейки Кагэ быть начеку. Часами летала на границе Йиши в надежде увидеть его. Они были в долгу перед Кином. В огромном, неоплатном долгу. И, наконец, нашли его…
– С тобой точно всё в порядке, Кин-сан? – произнесла Юкико через плечо, пряча озабоченные глаза за темными стеклами очков.
– Пойдет, – выдохнул он. – Только рука кровоточит…
– До деревни еще примерно час. Продержишься?
Он медленно кивнул.
– Я потратил больше месяца, чтобы добраться сюда. Так что еще час меня не прикончит.
– Да уж. Хотя блуждание по Йиши в одиночку могло бы, – ответила Юкико. – Ты шел не в ту сторону – прямо к Черному храму. Мог наткнуться на о́ни или боги знают на что еще. Деревня Кагэ находится к северо-востоку отсюда.
– Я знаю. – Он кивнул. – Как только я понял, что меня преследуют броненосцы, я попытался увести их от крепости. Не хотел никого подвергать опасности.
Юкико улыбнулась, наклонилась и пожала Кину руку. Ей следовало догадаться. Такой же самоотверженный, как всегда, о себе почти не думает. Мысли ее лились беспорядочным потоком, в груди толкались разнообразные чувства: радость – потому что они нашли его, чувство вины – потому что на это ушло так много времени, и настоящий страх перед тем, как близко смерть подобралась к нему. Плюс к этому – его тело, прижавшееся к ее, его рука на ее талии. Смятение чувств, адреналин и угасающая жажда крови Буруу, бьющаяся в такт с ее частым пульсом.
Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
– Постарайся немного отдохнуть, Кин-сан. Теперь ты в безопасности.
Они направлялись к деревне Кагэ, а за ними всё еще тянулись клочья дыма от сорванных с неба броненосцев. Кин положил голову ей на спину и закрыл глаза, дыхание замедлилось, усталость взяла верх. Под ними мерно работали мускулы Буруу, который летел, прищурив янтарно-золотые глаза, блестевшие, как угли в кузнице. Гладкие перья и густой мех цвета тающего снега на самых высоких вершинах Йиши. На задней части тела – длинные извилистые черные полосы. Грозовой тигр. Арашитора. Последний из своего рода во всей Шиме.
Его мысли переплетались с ее мыслями, образы эхом отражались в головах друг друга, они были связаны узами более глубокими, чем кровные. Юкико и Буруу. Буруу и Юкико. С каждым днем всё труднее и труднее сказать, где заканчивалась она и начинался он. Способность говорить с животными, проникая в их разум, называлась в древних сказаниях Кеннингом, но это название не отражало того, что с ними происходило. Ведь их связь была больше, чем просто обмен слабыми и неуклюжими словами. Это наследство отца, его дар, основа для дружбы, которая бросила вызов сёгуну и положила конец империи.
Это напоминание. Право по рождению. Благословение.
Или проклятие?
МАЛЬЧИШКЕ ПОВЕЗЛО, ЧТО МЫ НАШЛИ ЕГО РАНЬШЕ ДЕМОНОВ.
Она вздрогнула, когда мысли Буруу проникли в нее чуть громче, чем обычно. Небо сразу казалось слишком ярким, а голова – слишком маленькой.
Я знаю. Западные склоны так и кишат ими в последнее время.
ГЛУПО С ЕГО СТОРОНЫ. НО Я ВСЕ РАВНО РАД, ЧТО ОН В БЕЗОПАСНОСТИ.
Так и должно быть. Ты даже не назвал его детенышем обезьяны.
НУ, НЕ ГОВОРИ ЕМУ ОБ ЭТОМ. МНЕ НАДО ПОДДЕРЖИВАТЬ ГРУБУЮ МАНЕРУ ПОВЕДЕНИЯ.
Она засмеялась, но смех тут же оборвался. Юкико подняла очки и потерла пальцами глаза. В основании черепа запульсировала боль, и отголоски мыслей Буруу колким эхом понеслись к вискам. Боль была ледяной и жгучей одновременно.
ГОЛОВА ТАК И БОЛИТ?
Совсем чуть-чуть.
ТЫ УЖАСНАЯ ЛГУНЬЯ, ДЕВОЧКА.
Бывают недостатки и похуже. Учитывая все обстоятельства.
ЭТА БОЛЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ УЖЕ НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ. ЭТО НЕНОРМАЛЬНО.
У меня есть дела поважнее, чем головная боль, Буруу.
ХОРОШО, ЧТО У МЕНЯ НЕТ.
Ты слишком сильно беспокоишься.
ЗАТО ТЫ СЛИШКОМ МАЛО.
Ты же знаешь, как у нас говорят: Кицунэ приглядывает за своими.
Юкико прижалась к спине могучего зверя, почувствовала биение его ярко-красной крови, плавное движение полета. Она провела руками по перьям арашиторы, следуя гладким, как стекло, линиям на плечах, пока кончики пальцев не коснулись металла, обрамляющего его искалеченные крылья. Перья были отрублены сумасшедшим, которого не стало лишь месяц назад.
По крайней мере, теперь, когда Кин вернулся, он сможет подправить тебе крылья. Эта штуковина, кажется, готова развалиться. Сколько еще до линьки?
ТЫ ТАК ЖЕ ИСКУСНО МЕНЯЕШЬ ТЕМУ, КАК И ЛЖЕШЬ.
А ты становишься настоящим мастером уходить от ответа.
Грозовой тигр глухо рыкнул.
НОВЫХ ПЕРЬЕВ НЕ БУДЕТ ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ. ПОКА НЕ ОТРАСТЕТ ЗИМНЕЕ ОПЕРЕНИЕ.
Юкико вцепилась пальцами в гладкие перья там, где смыкались шея и плечи. Его любимое место.
И что потом?
В КАКОМ СМЫСЛЕ?
Я имею в виду, что ты будешь делать потом, когда снова сможешь летать самостоятельно?
А ТЫ КАК ДУМАЕШЬ?
Не знаю. Может, улетишь домой? Забудешь все как страшный сон.
ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, БРОШУ ВАС.
…Да.
ПОСЛЕ ВСЕГО, ЧЕРЕЗ ЧТО МЫ ПРОШЛИ?
Это не твоя война. И не твой дом. Ты можешь улететь прямо сейчас и забыть обо всем, что здесь произошло.
ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ЭТО НЕ ТАК.
Неужели?
ТЫ ЗНАЕШЬ МЕНЯ, КАК ЗНАЕШЬ СЕБЯ.
Я ничего не знаю, Буруу.
ТОГДА ЗНАЙ. НА ЗЕМЛЕ, ПОД ЗЕМЛЕЙ, НА НЕБЕ – ВЕЗДЕ, ГДЕ БЫ Я НИ БЫЛ, Я – ТВОЙ. НИКОГДА ТЕБЯ НЕ ОСТАВЛЮ. НИКОГДА НЕ ПОКИНУ ТЕБЯ. МОЖЕШЬ БЫТЬ УВЕРЕНА ВО МНЕ, КАК УВЕРЕНА В ВОСХОДЕ СОЛНЦА И ЗАХОДЕ ЛУНЫ. ПОТОМУ ЧТО ТЫ – СЕРДЦЕ МОЕ.

 

Она положила голову ему на шею, обняла и вдохнула. Шрам от ожога на ее плече заныл далекой болью. Последние несколько недель с Буруу были как во сне: полеты в столицы кланов и разговоры с людьми, огонь, вспыхивающий в их глазах, когда она говорила. В Кигене горожане выложили сотни памятных камней на том месте, где погиб ее отец. Их прибытие в Каву, столицу драконов, привело к пятидневным беспорядкам. В городе Йама, где проживает ее собственный клан, Кицунэ, с ними обращались как с героями. Вся страна была готова к восстанию. Чтобы сбросить оковы старой Империи и создать что-то новое.
И всё же память осталась. Горе превратилось в медленно тлеющую ярость. Отец… Его кровь у нее на руках. Его смерть у нее на руках. Она не пришла проститься с ним, не видела пламя его погребального костра. Не хотела смотреть, как огонь поглотит опухшее, раздутое нечто, в которое превратилось его тело. И с тех пор не была у него на могиле, чтобы возжечь благовония, помолиться или упасть на колени и плакать.
Она не пролила и слезинки со дня его смерти.
Юкико посмотрела через плечо на прижавшегося к ней Кина: тихое дыхание, гладкая кожа, вздрагивающие ресницы. Одна рука искала ее, другая прижималась к перьям Буруу. Она в окружении тех, кто о ней заботился. И всё же…
И всё же…
Часть меня чувствует, что я все еще в ловушке Кигена. Я вижу, как Йоритомо смотрит на меня поверх дула железомёта. Его руки залиты кровью его сестры. Мне хочется кричать. Хочется проникнуть в его голову и снова убить его.
ЙОРИТОМО БОЛЬШЕ НИКОМУ НЕ СМОЖЕТ НАВРЕДИТЬ. ОН МЕРТВ. ЕГО НЕТ.
Его дух всё еще вокруг нас. В красных небесах и черных реках. В могилах солдат, на полях кровавых лотосов и на умирающей земле. Династия Казумицу разбита, но Гильдия Лотоса по-прежнему существует – даже без сёгуна. Они – раковые клетки в сердце нашего народа.
Она покачала головой, почувствовав теплый прилив ярости в груди, внезапный и бурный. И сжала руки в кулаки. Она вспомнила жар пламени на коже и крики умирающих гильдийцев, когда броненосцы дождем посыпались с неба. Из-за них. Из-за нее.
И это казалось правильным.
Даичи и Кагэ говорят правду. Гильдию нужно сжечь.
И ТЫ СТАНЕШЬ ИСКРОЙ? ВСЕГО ЛИШЬ НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ НАЗАД ТЕБЕ КАЗАЛОСЬ НЕМЫСЛИМЫМ УНИЧТОЖИТЬ ДАЖЕ ОДНУ ЖИЗНЬ. А СЕЙЧАС…
Несколько недель назад мой отец еще был жив.
ЭТО ПУТЬ КРОВИ. ЭТО РЕКА ИЗ КРОВИ, СЕСТРА. И ХОТЯ Я С РАДОСТЬЮ КУПАЮСЬ В НЕЙ, Я НЕ ХОЧУ ТЯНУТЬ ТЕБЯ ЗА СОБОЙ. НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ В НЕЙ УТОНУЛА.
Он истек кровью у меня на руках, Буруу. Ты не знаешь, каково это.
Я ЗНАЮ, ЧТО ЗНАЧИТ ТЕРЯТЬ, ЮКИКО. СЛИШКОМ ХОРОШО ЗНАЮ.
Тогда ты знаешь, что я должна делать.
Грозовой тигр вздохнул. Его взгляд устремился вниз, к древнему лесу, он будто смотрел в будущее – покрытое пятнами еще более глубокого красного цвета, чем отравленное небо над ними.
ЧТО МЫ ДОЛЖНЫ ДЕЛАТЬ.
Мы?
ВСЕГДА.
Буруу нырнул во мрак, наполненный тихим ропотом.
ВСЕГДА.
* * *
В спальне стояла дрожащая полночная тишина, на стенах мерцали блики свечей, словно рассвет, подглядывающий через рябь осенних листьев. Сквозь полуприкрытые ресницы Юкико наблюдала за игрой теней. Веки казались налитыми свинцом. И знакомая пропитанная кровью боль, что мучила ее уже несколько недель, пульсировала внутри черепа. Кулаки к вискам, глубокий вдох. Сжать зубы, сосредоточиться на ноющем шраме на плече, только бы не вернуться мыслями во тьму. В место, где лежал ее отец, холодный, мертвый, где пепел от сожженных пожертвований коркой застыл на его лице. В место, где она была беспомощной. Маленькой. Испуганной.
Она провела кулаком по губам.
Больше никогда.
Низкое рычание Буруу заставило Юкико ненадолго забыть о боли в голове и в теле. Она закрыла глаза и попыталась прибегнуть к Кеннингу, чтобы понять, почему он заворчал. Но когда она проникла в его сознание, мир вспыхнул – ярко и громко. Ее голову заполнили самые разнообразные звуки – крик, и писк, и скрежет когтей, и сотни крошечных жизней вспыхнули во мраке. Сова, парящая в бархатной тьме (найти-убить-съесть, найти-убить-съесть), в длинных тенях прячется крохотное покрытое мехом существо, чье сердце отчаянно отстукивает (спокойно-спокойно-сиди-спокойно), пересмешники, свернувшиеся в своих гнездах (тепло-и-безопасно, безопасно-и-тепло), вой одинокой обезьяны (го-о-олод). Очень много звуков. Слишком много. Никогда в жизни Юкико не было так невообразимо шумно. Задыхаясь, она закрыла Кеннинг, словно заперла непослушного ребенка в пустой комнате у себя в голове. Она приоткрыла веки и, прищурившись, посмотрела на площадку.
В тени стояла фигура.
Высокие скулы и серо-стальные глаза. Она была укутана в пятнисто-зеленую ткань цвета леса. На талии – элегантный старомодный меч вакидзаси, ножны которого украли летящие золотые журавли. Длинная челка черной бахромой закрывала часть лица, почти скрывая шрам от ножа, идущий зигзагами со лба до подбородка.
Еще одно наследие от Йоритомо.
– Каори.
Дочь Даичи пряталась в полной темноте, настороженно глядя на грозового тигра.
– Он не причинит тебе вреда, – сказала Юкико. – Заходи.
Немного поколебавшись в нерешительности, Каори быстро проскользнула мимо Буруу. Арашитора смотрел на нее блестящим янтарным взглядом. Его крылья, одетые в металл, слегка дернулись, и он со вздохом и шипением поршней откинул голову и взмахнул хвостом, по которому побежали широкие ленивые волны.
Спальня занимала десять квадратных футов и была сделана из неокрашенного дерева, с широкими окнами, которые глядели в море ночи. Аромат сухой глицинии смешался здесь со сладким дымом свечи, стараясь прогнать боль, которая пульсировала в висках Юкико. Она со вздохом легла в неубранную постель.
– Часовые доложили, что вы вернулись, – сказала Каори.
– Прости, что не зашла к тебе и Даичи-сама. Устала.
Каори посмотрела на нее критически, плотно сжав губы. Ее взгляд задержался на пустой бутылке из-под саке у изножья кровати.
– Ты выглядишь ужасно. Заболела?
– С кораблями гильдии покончено. – Юкико положила руку на лицо, заглушив слова рукавом. – Они больше не представляют для нас угрозы.
– Ваш гильдиец отдыхает. Он ранен. И весь в синяках. Но Старая Мари говорит, что он поправится.
– Он не мой гильдиец. И на самом деле он больше не гильдиец.
– Конечно.
– В любом случае спасибо, – ее тон смягчился. – Твой отец чтит меня своим доверием. Я знаю, что вам было непросто принять Кина.
– Я искренне сомневаюсь в этом, Танцующая с бурей.
– Не называй меня так.
Воцарилась неловкая тишина, нарушаемая только шепотом сухих листьев и громовым дыханием арашиторы снаружи. Юкико закрыла глаза рукой, надеясь услышать удаляющиеся шаги Каори. Но та просто застыла, как стрекозы в бамбуковой долине, где Юкико провела свое детство. Уравновешенно. Неподвижно.
Наконец Юкико с раздраженным вздохом выпрямилась. Боль у основания черепа вспыхнула с новой силой, вонзив свои когти в спинной мозг.
– Я устала, Каори-сан.
– Без сомнения. И наверняка мучишься жаждой. – Серо-стальные глаза метнулись к пустой бутылке из-под саке. – Но у нас есть новости от агентов из Кигена.
В презрении Каори она почувствовала сильную нерешительность, тяжесть.
– С Акихито всё в порядке?
– Относительно в порядке. Он не может покинуть Киген, пока перекрыто движение поездов и неболётов. Но за ним присматривает местная ячейка. – Каори подошла к окну, избегая своего отражения в темном стекле. – В городе царит хаос. Бусимены Тигра едва-едва поддерживают мир. Каждый день у нас появляются новые сотрудники. Разговоры о войне звучат повсюду.
– Но вы же этого хотели, не так ли? Тело дергается без головы.
– Гильдия стремится вырастить новую.
Юкико моргнула сквозь туман головной боли.
– Что это значит?
Каори вздохнула, расправляя челку по лицу и опустив обведенные тушью глаза.
– Мне не очень хочется говорить тебе об этом…
– О чем, Каори?
Женщина посмотрела на свои ладони, облизнула губы.
– Лорд Хиро жив.
Юкико будто под дых ударили. Холодный кулак страха выбил воздух из легких. Она почувствовала, как завертелась у нее перед глазами комната, как ушел из-под ног пол – и она провалилась в манящее ничто. И всё ж ей как-то удалось подняться на ноги, сохранить равновесие и притвориться, что она чувствует себя нормально, а не пришельцем в чужой шкуре.
Она всё помнила. Видела, как он лежал на покрытых потом простынях в свете задыхающейся луны, играющем на гладкой коже и напряженных мускулах. Его губы, мягкие, как облака, с привкусом соли, прижавшиеся к ее губам в полуночной тиши. Как распахнулся в крике рот, когда она вонзила клинок ему в грудь, а клюв Буруу оторвал ему правую руку. И как летели в разные стороны горячие брызги багряного цвета.
Как такое может быть? Он мертв. Они убили его.
Я убила его.
– О, боги, боги, – прошептала она.
– Мне жаль, – сказала Каори, всё еще глядя в темноту. – До нас доходят только слухи. И у нас остался только один агент, который может свободно перемещаться по территории дворца. Но мы знаем, что Хиро – один из трех претендентов на титул Даймё. По слухам, он пользуется полной поддержкой Гильдии Лотоса. Как только он станет лордом клана, он потребует себе трон сёгуна.
– Но это же безумие. – Юкико попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне. – Почему его поддержали другие кланы?
– С династией Казумицу их связывают клятвы верности.
– Но Хиро по крови не Казумицу. Династия умерла вместе с Йоритомо.
– Есть еще один человек из рода Казумицу, который пока жив.
Юкико нахмурилась, пытаясь очистить свои мысли. Сконцентрироваться. Буруу вскочил на ноги, зарычал, и его жар эхом разнесся по коридорам ее разума. Она чувствовала ночных птиц, порхающих за оконным стеклом. Обезьян, прыгающих по деревьям. Крошечные жизни и крошечные удары сердца – сотни ярких точек, светящихся в Кеннинге. Так сложно думать. Нужно закрыть их. Дышать.
– Я не…
– Аиша жива.
В голове у нее вспыхнули воспоминания. Йоритомо на арене Кигена. В его глазах – ненависть и ярость. Рукой он вытирает кровь, что сочится из раны на щеке.
«Нет, моя сестра не предавала тебя. И всё же она осмелилась молить о прощении».
Юкико согнулась пополам, сложив руки на коленях.
«Но не получила его».
В глазах у нее потемнело, и эта тьма, распускаясь черным цветком, проникала в голову, вызывая мучительную боль.
ЮКИКО?
– Хиро закрепит свое требование на трон, создав династический союз с последней из выживших наследниц династии. – Каори говорила так, словно произносила траурную речь. – Он и Аиша должны пожениться.
Темнота накрыла Юкико. Внезапно и тихо. Как смерть. Без колыбельной. Без налетевшего ветра. В комнате раздался странный звук – как будто что-то мокрое ударилось о стекло. Каори вздрогнула и, прищурившись, посмотрела через окно спальни в темноту. На стекле растекалось небольшое пятно крови. Еще один удар – на сей раз в дальнюю стену. И еще один.
И еще.
Каори повернулась к девушке и увидела, что та согнулась от боли.
– Юкико?
ЮКИКО!
В окно врезался воробей, ударившись головой и размозжив череп о стекло. А за ним другой, и еще один, и еще. Десятки крошечных тел врезались в стены спальни, в потолок, в окно. Каори выхватила из ножен вакидзаси и взмахнула им. Лезвие блеснуло в свете свечей. Лицо Каори побледнело от страха, когда удары плоти о дерево стали греметь, словно гром, а мягкие дышащие тела и хрупкие кости полились дождем.
– Дыхание Создателя, что это за чертовщина?
Юкико стояла на коленях, прижав руки к вискам, лоб – к полу. Глаза закрыты, лицо искажено страданием, зубы оскалены. Она слышала всё – удары тысяч сердец в темноте, тысячи жизней, тысячи искр – горячее, чем солнце. Их голоса звучали у нее в голове, вызывая чувство тошноты – черное, жирное, затаившееся в самой глубине ее тела, смешавшееся со вкусом губ Хиро и горькими словами, которые он произнес перед тем, как она убила его. Она убила его…
Боги, я убила его.
«До свидания, Хиро…»
СЕСТРА.
Буруу. Пусть они прекратят.
ОНИ? ЭТО ТЫ. ТЫ.
Я?
ТЫ КРИЧИШЬ. ПЕРЕСТАНЬ КРИЧАТЬ.
– Прекратите, – выдохнула она.
Каори схватила ее за плечо и крепко сжала.
– Юкико, что происходит?
Бьются в маленьких грудных клетках крошечные сердца. Под оперением и кожей пульсирует теплая кровь. Врезаясь в стены, они разбиваются и, окровавленные, падают в могилу из опавших листьев. Глаза их горят ярко, зубы скрежещут, у них в голове кричит девушка. Кричит и кричит. Им больно… чего она хочет… почему не может остановиться… надо заставить ее замолчать… заставить замолчать.
– Юкико, перестань кричать.
СЕСТРА, ПЕРЕСТАНЬ КРИЧАТЬ.
Костяшки пальцев, импульсы и тысячи, тысячи искр.
– Прекратите!
Ее крик прозвучал в ночи, глаза расширились и налились кровью, темными прядями упали на лицо волосы. И, наконец, воцарилась тишина, словно молот упал и замер. И нарушал ее лишь один звук – звук маленьких, еще теплых тел, падающих во тьму. Доски пола под ногами были забрызганы яркими красными пятнами. Юкико потрогала нос и почувствовала, как размазывается по губам теплая липкая жидкость. Пульс в висках бился в такт песне ее сердца, мысли Буруу крепко обнимали ее, тепло Кеннинга уходило в холодную и пустую тьму, точно вода после наводнения.
Каори встала на колени рядом с ней, всё еще сжимая клинок в дрожащем кулаке.
– Юкико, ты в порядке?
Она поднялась на ноги, размазала кровь по лицу тыльной стороной ладони, выскочила за дверь и обняла Буруу за шею. Она снова упала на колени, он был рядом с ней, прикрыл ее своими заводными крыльями. Вкус крови на губах, распухший нос. В голове гулко звучало эхо. Искры каждого животного в лесу, там, в темноте, вспыхивали ярче, чем когда-либо.
«До свидания, Хиро…»
Она все чувствовала.
– Боги, что со мной происходит?
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий