Предатель рода

22
Содранная шкура

Иногда миска с едва теплым варевом может показаться величайшим в мире даром.
Темноволосый гайдзин в шрамах сидел у койки Юкико, кормил ее с ложки похлебкой с морепродуктами и вытирал тряпкой жирный подбородок. После четырех дней, проведенных на спине Буруу без крошки во рту, в борьбе с постоянной тошнотой и колющей ледяными иголками головной болью, в страхе, что с каждым часом, проведенным ею здесь, в ловушке, приближается свадьба Хиро, ей казалось, что ничего вкуснее она в своей жизни не ела.
Мужчина, заметив, что ее ногти посинели, поочередно ослабил путы. Юкико наблюдала за ним, переводя взгляд со знаков отличия на воротнике на поршни и скобу на его искалеченной ноге. На ремне у него висел короткий нож, а рядом – медная трубка в виде змеевика и шары из тонкого стекла, напомнившие ей о железомёте Йоритомо. Когда мужчина вошел в комнату с едой, на его плечах лежала шкура какого-то животного, но он сбросил ее и повесил на стену, как только закрыл дверь. Юкико внимательно осмотрела ее: темный мех, по полу волочится длинный хвост. Она подумала, что, возможно, это шкура волка, но если так, то это был самый крупный волк в мире.
Время от времени стены сотрясались от раскатов грома, в маленьком стеклянном окошке высоко над ней сверкала молния. И тогда свет в комнате загорался ярче, гудел в розетках, а все здание вибрировало.
Ловят небо…
– Пётр. – Гайдзин указал на свою грудь. – Пётр.
– Юкико, – ответила она, попытавшись указать на себя.
Пётр провел пальцами по той щеке, которую ударил. Она чувствовала, как наливается синяк. От его прикосновения по коже поползли мурашки.
Казалось, он хотел снова заговорить, когда из коридора послышались тяжелые шаги. Гайдзин встал, морщась и шипя поршнями. Сорвал со стены шкуру и накинул ее себе на плечи, как только в дверном проеме появился белокурый юноша, спасший ей жизнь.
Юноша споткнулся, словно его толкнули, и за его спиной появился огромный гайдзин. Этот мужчина выглядел примерно лет на сорок и был таким же высоким и широкоплечим, как Акихито. Густая борода, заплетенная в три косы, короткие волосы медного оттенка, легкая седина на висках, загорелое обветренное лицо, испещренное шрамами – на подбородке, бровях, щеках. Он держал в руках длинный цилиндрический предмет, завернутый в клеенку. Тяжелый темно-красный мундир был испачкан черной смазкой, нашивки из золотой нити на воротнике обтрепались. Поверх плаща он носил шкуру какого-то огромного животного: вихрастый мех, вокруг шеи обвились передние лапы размером с голову Юкико. Если бы шкура не была ржаво-коричневой, то могло показаться, что она когда-то принадлежала панде. Тяжелые сварочные очки он сдвинул на лоб. Из-под бровей внимательно смотрели бледно-голубые глаза. Блестела темная оправа того же цвета, что и бесформенные щитки на плечах.
Сердце Юкико дрогнуло, когда она заметила их. Это были расплющенные шлемы, закрепленные на плечах, но всё еще можно было узнать оскаленные пасти о́ни, изображенные на забралах.
Гермошлемы железных самураев. Как минимум полдюжины.
Большой гайдзин носил их как трофеи.
Позади него стояла женщина-гайдзинка. Раньше Юкико никогда их не видела. Свои светлые, почти белые волосы, заплетенные в несколько длинных кос и доходившие до бедер, она украсила изолированной проводкой. Когда-то она, наверное, была хорошенькой, но сейчас ее лицо уродовали симметричные шрамы в виде молний: по три на каждой щеке и четыре от губы до подбородка. Темная кожа, по которой змеилась проводка и из которой торчали транзисторы, радиаторы и разнообразные компоненты механизмов, обтягивала ее с головы до ног. Ее туловище, голени и предплечья закрывали пластины из шлифованной латуни. Благодаря огромным ботинкам на толстом резиновом каблуке ее рост дотягивал до среднего. Длинные ногти, не накрашенные губы. Ее плечи были украшены остатками инсектоидных шлемов, отсеченными дыхательными трубками и глазами из красного стекла. Юкико узнала бы их где угодно.
Шлемы лотосменов.
Казалось, она содрала металлическую кожу с их плоти и превратила в свою собственную.
Женщина вошла в комнату по-кошачьи грациозно, не делая лишних движений. Ее украшения болтались и двигались, издавая глухое щелканье. Юкико предположила, что ей около тридцати лет. Помимо шрамов и диковинной одежды, в ней было что-то совершенно чуждое. Она наклонила голову, уставилась на Юкико глазами разного цвета: один – черный, как вода в заливе Кигена, другой светился странным розовым цветом, словно задыхающаяся луна. Она заговорила низким, мелодичным голосом, но Юкико не смогла понять ни слова.
Большой мужчина в медвежьей шкуре что-то пробормотал ответ и кивнул. Уважительно.
В комнату ворвалась собака с рыжей шерстью с подпалинами и глазами в тон шерсти. Она прыгнула на кровать, облизала лицо Юкико и быстренько уткнулась носом в миску с похлебкой. Пётр прикрикнул на собаку, и она тут же спрыгнула на пол и забилась в угол.
Юкико собралась, возвела вокруг себя стену и направила в разум собаки крошечный фрагмент.
Привет, Рыжик.
это ты! девочка!
Вспышка боли. Ослепительно острой. Но терпимой.
Это твои друзья?
Он моргнул, глядя на группу людей в дверном проеме, которые говорили приглушенными голосами.
мальчик да мужчины нет плохая тетка нет!
Плохая тетка?
она пинает меня!
О!
я хороший пес, не надо меня пинать!
Конечно, ты очень хороший пес.
и мужчины дерутся моему мальчику это не нравится мальчик мой мой мальчик я хороший пес да!
Ты понимаешь, о чем они говорят?
Рыжик склонил голову набок и моргнул.
Ну и ладно…
У стоявшего в двери Петра вспыхнуло лицо, и он стал тыкать пальцем в сторону Юкико. Его жесты даже иностранцу не показались бы дружескими. Юкико предположила, что большой мужчина с самурайскими трофеями был авторитетом. Когда он заговорил, Пётр замолчал и стал внимательно слушать. Женщина в коже лотосмена просто смотрела на Юкико, склонив голову и водя пальцами по шлему на своем плече. Юноша, спасший ее, молчал, прислонившись к стене.
– Она, – заговорил темноволосый мужчина, – милая девушка.
Теперь все гайдзины посмотрели на нее. И только Рыжика интересовала тарелка с похлебкой. Пес гадал, как бы украсть еду, не поймав ни одного пинка. В голове у Юкико стучало, желудок скручивало, а во рту стоял сухой привкус соли. Ей показалось, что ее сейчас стошнит.
– Я? – ответила она.
– Почему здесь?
Двое мужчин-гайдзинов встали рядом с кроватью, женщина осталась у двери, сцепив руки, как будто в молитве, и скривив бледные губы в слабой улыбке. Юноша тихонько отошел от нее, остановившись у противоположной стены.
Темноволосый мужчина, назвавшийся Петром, пододвинул табуретку и сел, морщась и поправляя искалеченную ногу. Несмотря на черную смазку, выступившую на металле, поршни зашипели, суставы заскрипели. Когда он наклонился ближе, Юкико почувствовала запах соли и спиртного, химикатов и жирного дыма. Здоровый глаз Петра был налит кровью.
– Кто эти люди? – спросила Юкико.
Мужчина моргнул, опешив.
– Вопрос задаю я.
– Юкико. – Она попыталась указать на себя связанными запястьями. – Пётр. – Затем указала на него. – Как их зовут? – Она кивнула в сторону остальных.
Мужчина рыкнул, но ничего не ответил.
– Ильич, – сказал белокурый мальчик, выдыхая дым. Он указал на большого гайдзина с самурайскими трофеями. – Данил. – Потом – на женщину. – Катя.
Пётр прорычал что-то на своем языке. Большой мужчина взревел, шагнул вперед и ударил мальчика по лицу, из-за чего дымящаяся палочка вылетела у него изо рта, рассыпав кучу искр. Язык был грубым для ушей Юкико, почти пугающим. В висках у нее пульсировало. Женщина по-прежнему молча смотрела, наклонив голову, и покачивала бедрами, будто слушала музыку.
– Почему она здесь? – Темноволосый мужчина ткнул Юкико в грудь, чтобы вернуть ее внимание.
Та дернулась от его прикосновения и нахмурилась.
– Я упала со своего грозового тигра, если вас это интересует.
Мужчина моргнул.
– Грозовой тигр. – Она попыталась сделать движение связанными руками. – Арашитора.
– Грифон, – сказала женщина странным, голодным голосом.
Пётр вопросительно фыркнул и повернулся к ней. Женщина снова заговорила, указывая в небо. Данил включился в их беседу, выпучив глаза. Женщина кивнула и прошептала что-то гортанным голосом.
– Она шаблон? – Пётр впился взглядом в Юкико.
– Шаблон? – Она нахмурилась.
– Она шаблон для удовольствия!
– Что, черт возьми, ты несешь?
– Приходит сюда. – Пётр указал на землю, становясь злее с каждой секундой. – Забирает слова для Шима, да? Шаблон. – Он пощелкал пальцами. – Шпион! Она – шпион!
– Никакой я не шпион, – зарычала Юкико и дернулась на подушке, воспоминание о пощечине все еще жгло ей щеку. – Я не хотела приходить сюда, ты, сумасшедший круглоглазый ублюдок. Я прилетела сюда на идиоте, который вместо того, чтобы думать головой, думал пенисом!
Пётр выглядел совершенно сбитым с толку.
– Пенис! – Юкико указала на промежность мужчины. – Твоя вторая голова! Та, которой ты думаешь большую часть своей проклятой жизни!
Пётр прикрыл пах обеими руками и отодвинул табурет подальше от кровати. Катя засмеялась и захлопала в ладоши, будто обрадовавшись, и Юкико увидела, как у нее во рту блеснули острые зубы. Даже юноша выдавил ухмылку, несмотря на отпечаток руки на щеке. Пётр заворчал, качая головой. Все стали громко говорить и жестикулировать, пока рев Данила не заглушил шум.
Пётр снова повернулся к ней, сосредоточенно нахмурил брови и попытался подобрать слова.
– Зверь, – наконец выдал он. – Грифон.
Он указал на небо.
– Арашитора, – сказала Юкико.
Пётр кивнул.
– Где он? Где?
Юкико нахмурилась.
– Я не знаю, где он.
– Умереть? – Пётр закрыл глаза и скрестил руки на груди. – Он умереть?
– Я… – Ее голос дрогнул, и она закашлялась. – Я не знаю.
– Позови. – Петр прижал пальцы к губам и пронзительно присвистнул. – Позови его.
– Яйца Идзанаги, он ведь не собака! – Она переводила взгляд с одного гайдзина на другого, и в ее груди разгорался гнев. – И, поверьте мне, вряд ли вам захочется, чтобы он пришел сюда. Он разнесет эту вашу маленькую консервную банку на куски. И покажет, какого цвета у вас кишки.
Пётр покачал головой и заговорил с Данилом извиняющимся тоном. Катя пожала плечами, обращаясь к мужчинам как к детям, и Данил со вздохом кивнул. Он поднял цилиндрический предмет в руке, развернул клеенку, и Юкико, затаив дыхание, увидела свою катану, блестящую в полумраке.
– Йофун, – прошептала она.
Она думала, что потеряла его в океане.
– Это мое, ублюдок, – прошипела она.
Пётр, как ей показалось, передал остальным ее слова. Данил вынул катану из ножен, сталь тихо завзенела на фоне шторма. Он наклонил лезвие и посмотрел, как бегает свет по блестящей поверхности. С возгласом восхищения он посмотрел на Юкико.
– Шпион, – сказал он.
– Нет. – Юкико стиснула зубы. – Я не шпион.
Данил на несколько дюймов опустил клинок, пока он не оказался на уровне горла Юкико. Она проглотила нарастающий страх, успокоила боль в основании черепа, заглушила удары жизней, бьющихся в ее голове. Она встретила взгляд гайдзина. Не мигая. Без страха.
Данил резко заговорил с Петром приказным тоном.
– Какой душе ты принадлежишь? – спросил Пётр.
– Душе? – Юкико покачала пульсирующей головой, всё еще не сводя глаз с Данила. – Что ты, черт возьми, несешь?
– Имя. – Мужчина хлопнул себя по правому плечу. – Имя!
– Я же говорила, меня зовут Юкико!
Данил издал глубокий рев и пробормотал какое-то слово. Пётр протянул руку и схватил Юкико за воротник, всё еще влажный от морской воды.
– Извини, – сказал он, глядя ей в глаза. – Извини.
– Что…
Гайдзин взялся за ворот ее уваги и сдернул ее, обнажив плечи и грудь Юкико. Ее слова превратились в вопль возмущения, она дергалась на кровати, по щекам текла кровь. Она ругалась, плевалась и билась в бессильной ярости, и эта прекрасная, чудесная ярость возвращалась с удвоенной силой. Вены на шее вздулись, словно кабель. Путы врезались в тело. Юкико обзывала их трусами, кричала, рычала и клялась, что, если они подойдут к ней, она оторвет им головы, вырвет глаза, разорвет глотки зубами.
У Кати перехватило дыхание, и ее глаза стали смертельно холодными, когда она уставилась на татуировку Юкико. Она беззвучно повернулась и вышла из комнаты. Ильич опустил глаза в пол, щеки вспыхнули от смущения. Пётр посмотрел на своего руководителя, но его взгляд снова и снова возвращался к телу Юкико.
Данил опустил катану, пока она не коснулась кожи Юкико. Она прекратила сопротивляться, скозь зубы с шипением вырывалось дыхание и летела слюна, глаза сощурились, будто бросая вызов. Прижав острие катаны к ее горлу, Данил повел его вниз, пока не коснулся обнаженного плеча и красивой татуировки клана, обвивающей ее правую руку. Девятихвостая лисица. С ней Юкико не решилась расстаться, когда Даичи выжигал ей имперское солнце. Эта лисица – всё, что у нее осталось от семьи, которую она потеряла. От человека, которым она когда-то была. Данил заговорил с Петром, и мужчина, хромая, вышел из комнаты. С извиняющимся взглядом белокурый юноша последовал за ним.
Тогда заговорил большой гайдзин, уставившись на ее татуировку своими голубыми глазами. Он словно выплевывал слова, холодные и жесткие, искаженные сильным акцентом. Это было обвинение – переполненное ненавистью, которая изливалась на пол.
– Китсуней, – прорычал он. – Сахмураи.
Юкико испугалась, остро ощущая свою обнаженность под горящим взглядом гайдзина. В комнате они остались вдвоем. Ее запястья и ступни всё еще были связаны. Она оказалась за тысячу миль от дома. Ни Буруу. Ни Кина. Никого, кто мог бы ей помочь…
Она прищурилась, чувствуя разрастающийся внутри Кеннинг. Череп затрещал от боли. Она вспоминала, как рухнул на Рыночной площади Йоритомо, как хлынула кровь из его глаз. Но хватит ли у нее силы сейчас? Без помощи отца? Сумеет ли она ранить этого человека до того, как он…
Данил нахмурился, пробормотал что-то неразборчивое, вложил катану в ножны на поясе. И вышел, захлопнув за собой дверь и оставив Юкико совершенно одну.
Она тяжело дышала. Сердце стучало как ненормальное. Во рту было сухо.
Одна…
Юкико закрыла глаза и откинула голову.
Слава богам…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий