Предатель рода

28
Движущиеся картинки

В словах есть сила.
Слова заставляют нас смеяться и плакать. Есть слова, с которых нужно начать, и слова, которыми нужно закончить. Слова, которые захватывают наши сердца, заставляя их сжиматься. Слова, от которых бегут мурашки по коже. Слова так прекрасны. Они формируют нас, навсегда меняют нас, живут в нас до тех пор, пока мы дышим и произносим их. А есть забытые слова. Убивающие слова.
Великие и пугающие, ужасные слова. Это слова Истины.
А еще есть картинки.
Сначала всё происходило медленно. Сидя напротив Ильича на металлической койке, Юкико запихивала образы в его сознание и ожидала, пока он сформирует свои неуклюжие ответы. Он широко распахнул глаза, от удивления раскрыл рот. И хотя Ильич понятия не имел, как всё это происходит, он, похоже, был настолько увлечен процессом, что не стал тратить время на поиск объяснений.
Образы Ильича были мутными, расплывчатыми – как будто картины, нарисованные пальцем под дождем. Они растекались и обрывались по краям. А мысли Юкико, наоборот, сложными, полными света и цвета. Но в конце концов они достигли баланса, и она вскоре научилась извлекать достаточно смысла из образов гайдзина, понимать его намерения. Она старалась привнести эмоции в свои мысли, чтобы Ильич почувствовал себя другом, но понятия не имела, получается ли у нее.
Кровь из носа пошла почти сразу, как только они начали «беседу». Юкико потратила много времени в попытках объяснить, что не стоит об этом беспокоиться, поскольку на карту поставлены более важные вещи. Ее голова раскалывалась, построенная стена дрожала от напряжения, едва сдерживая огонь Кеннинга. Но что-то удерживало ее на месте, не давая разрушиться окончательно: нечто жесткое, яркое и отчаянное. Возможно, рожденное из страха за Буруу, заблудившегося в темноте, а возможно, ярость из-за собственной беспомощности и невозможности спасти его.
Юкико начала с того, что показала Ильичу изображение армий Шимы, которые отступали, паковались и улетали домой после смерти Йоритомо. Она пыталась донести, что война окончена. Она не была врагом, по крайней мере точно не для него.
В свою очередь молодой человек показал ей сожженные посевы и разрушенные дома. Солдаты гайдзинов, которых уничтожали под белыми флагами, лагеря для военнопленных, плачущих детей, которых затаскивали в улетающие неболёты и которых больше никто никогда не видел.
Она показала ему Йоритомо, убитого на Рыночной площади. Пустой трон.
Ильич ответил ей образом высокой женщины на каменном троне, мрачной и ужасной. У нее были светлые волосы и разные глаза, как у Кати – один черный, другой блестящий, словно розовый кварц. Она носила металлический костюм, ее плечи украшали черные перья, а голову – череп огромной птицы с устрашающим крючковатым клювом. У ее ног лежало двенадцать звезд, и она собирала их к себе на колени, одну за другой.
Он показал ей легионы суроволиких гайдзинов в шкурах огромных волков и медведей на плечах, с обнаженными мечами в руках. Флотилию кораблей, представляющих собой железные крепости, плывущие в штормовом море – их приводили в движение молниями, которые они ловили в небе.
И тут Ильич показал ей песочные часы, и песок в них почти закончился.
Поэтому Юкико закрыла тему войны, сосредоточившись на Буруу. Она сформировала картины великой охоты во время полета на «Сыне грома», показала ему, как они оказались в одиночестве в горах Йиши, как были в плену в Кигене и битву с самураями Йоритомо на арене. Увидев этот образ, Ильич посмотрел на нее как будто с восхищением, приоткрыв рот и водя пальцами по меху на плечах.
Он сформировал стилизованное изображение Юкико: в руках над головой катана, в волосах солнечный свет, и тысячи самураев преклонили колени у ее ног. Картина вышла довольно неуверенной.
Его брови вопросительно поднялись.
Она улыбнулась и покачала головой. Показала деревню Кагэ в горах: мирное место, она и Буруу лежат в пятнах солнечного света. Спокойная жизнь.
Тогда он нахмурился, как будто не совсем понял.
Юкико спроецировала изображение Буруу, распластанного на камнях и истекающего кровью. Стрелку компаса, указывающую на север, и пилон, который она видела возле Буруу во сне.
Ильич покачал головой, подтолкнул ей карту, как будто нарисованную детской рукой – вариант той, которую она видела на стене внизу. Десятки пилонов, разбросанных по островам вокруг станции ловли молний. Не все из них были связаны напрямую: большинство кабелей пролегали между несколькими башнями обратно к центральному узлу, как нити изогнутой паутины. Если она правильно поняла, Буруу оказался в ловушке на самом конце линий.
В нескольких милях отсюда.
Юкико использовала одно из его изображений: песочные часы, в которых заканчивается песок. Изображение еды. Скелет арашиторы на черных скалах.
Она протянула руку, натянув кожаные ремни на запястье и тщетно пытаясь дотронуться до него. Он, нахмурившись, взял ее ладонь. Она крепко сжала пальцы.
– Пожалуйста, – сказала она со слезами на глазах. – Пожалуйста.
Ильич вздохнул, взглянул на дверь позади себя. Избегая ее взгляда, он встал, посмотрел на Рыжика и строго произнес команду. Рыжик лежал и вилял хвостом.
– П-подожди. – Юкико села прямее и нахмурилась. – Куда ты идешь?
Гайдзин произнес несколько слов, подняв обе руки, словно призывая ее замолчать. Затем он повернулся и, вылетев из комнаты, закрыл за собой дверь.
Куда он пошел, Рыжик?
не знаю я остаюсь здесь я хороший пес!
Юкико слушала, как затихают в коридоре шаги Ильича. Она понятия не имела, убедила ли его, не знала о том, куда он идет: за припасами или чтобы сдать ее Данилу. Но впервые с тех пор, как она оказалась здесь, она осталась наедине с Рыжиком. Поэтому она не собиралась ждать, когда всё выяснится.
* * *
Рыжик перегрыз один из ремней, державших ее запястья, и догрызал второй, когда она услышала тихие шаги в коридоре. Она посмотрела на пса, который прервал свои труды: он приподнял одно ухо и завилял хвостом.
Это Ильич?
Он моргнул.
Твой мальчик? Это Твой Мальчик идет?
…нет!
Юкико натянула недогрызенный ремень и, в конце концов разорвав его, взялась за ремни на своих лодыжках. Шаги в коридоре стали громче. Юкико поднялась и спряталась в тени, когда ручка повернулась и дверь широко распахнулась.
В сумраке было видно, как кто-то вошел, и она набросилась на него, накинув простыню на голову и пнув под колени. Человек упал с приглушенным криком боли, завыли поршни. Юкико схватила устройство у него на поясе и вырвала его из кобуры. Человек снял скомканную тряпку со своего лица и повернулся к ней, и она узнала Петра, бледного как простыня, в которую она его завернула. Руки потянулись к потолку.
– Стоп! – Его единственный здоровый глаз остановился на устройстве в ее руке. – Не надо!
Юкико поняла: мужчина пьян. Запах спиртного изо рта и от кожи был настолько сильным, что она могла в нем купаться. Она направила устройство ему в голову, держа палец на, как она надеялась, спусковом крючке.
– Что ты здесь делаешь? – прорычала она.
– Пожалуйста. – Он кивнул в коридор. – Пожалуйста. Я хочу с тобой.
– Что? Чего ты хочешь со мной?
– Пользовать тебя. – Он облизнул губы, оглядывая ее с головы до пят. – Тело. Пользовать для тела.
– Мое тело?
Он протянул руки и положил ей на плечи, провел ими по ее груди. Юкико отступила на шаг, скривив губы от отвращения.
– Пожалуйста. – Пётр еще раз окинул ее взглядом и приложил палец к губам. – Хочу тебя. Пошли за мной. Мы должны идти.
– Больной ублюдок, – прорычала она.
– Больной? – Мужчина нахмурился. – Не болеть, это…
Она пнула его коленом в промежность, а локтем двинула в челюсть. Голова мотнулась у Петра на плечах, между рассеченными губами брызнула слюна и кровь, глаза закатились, и он с влажным стуком свалился на бетон. Рыжик спрыгнул с кровати и обнюхал лицо человека, облизывая его нос и с надеждой виляя хвостом.
убила?!
Нет, не убила.
Она помассировала ноющие костяшки пальцев и посмотрела на гайдзина с крайним презрением.
Хотя следовало бы. Проклятый извращенец. Он же мне в отцы годится.
Она быстро обыскала карманы Петра, обнаружила резную трубку в форме рыбы, мешочек со странными листьями, которые он курил, и кольцо с железными ключами. Она смотрела на странное оружие в руке, когда Рыжик услышал в коридоре шаги Ильича. Она встала и направила устройство в дверной проем, не зная, как ее помощник отреагирует, увидев своего товарища без сознания.
Ильич остановился на пороге, нахмурившись. Когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел Юкико и устройство, зажатое в ее руках. Он приподнял бровь, и три сумки, которые он принес, упали на пол. Заметив, что Пётр упал рядом с Юкико, он с поднятыми руками двинулся вперед, присел и стал искать его пульс. Последовал поток бессмысленных слов, с шипением вылетающих сквозь стиснутые зубы, который Ильич сопровождал яростным жестикулированием.
Юкико вложила в его сознание картину, как Пётр пытался напасть на нее, лапал ее за грудь. Ильич замолчал, с беспокойством глядя на своего поверженного товарища. Он успокаивающе положил руку ей на плечо, но она уклонилась, и рука упала в пустоту. Он повернулся к принесенным сумкам, встал на колени и порылся в самой большой. Потом бросил Юкико грязный красный комбинезон, тяжелые ботинки и желтый резиновый дождевик. Она быстро надела комбинезон и дождевик (слишком большие для нее), села на кровать и застегнула ботинки (тоже слишком большие). Затем натянула на голову капюшон и как можно туже затянула завязки.
На плече у Ильича висело два мотка толстой веревки. Он снял одну и повесил ей на шею, поднял сумку и протянул – она была тяжелой и воняла сырой рыбой. Юкико догадалась, что это обед Буруу, и на мгновение почувствовала благодарность к этому странному юноше с потускневшими серебристыми глазами.
Она подошла и поцеловала его в щеку, стараясь не касаться пурпурного синяка. Его кожа была соленой и гладкой.
– Спасибо, Ильич, – сказала она.
Гайдзин мило улыбнулся ей, почесал шею и покраснел. Она наклонилась, чтобы погладить Рыжика, и позволила ему лизнуть ее в нос.
Ты останешься здесь, хорошо?
нельзя пойти с тобой!?
Нет, если ты не умеешь летать.
летел сюда!
Правда?
в домах на воде!
Домах?
так много, так громко!
– Юкико.
Услышав, как Ильич произнес ее имя, она вырвалась из головы Рыжика. Юноша кивнул в сторону двери и жестом велел ей следовать за ним.
До свидания, Рыжик. Я сожалею о том, что сделала раньше. Мне жаль, что тебе пришлось стать плохим.
Она нежно почесала ему за ушами.
Ты – хороший пес. Всегда.
ты тоже хорошая девочка!
Она мрачно улыбнулась.
Не так, чтобы очень.
Она поглубже натянула капюшон, чтобы прикрыть глаза, и последовала за гайдзином из своей камеры.
* * *
– Ты, должно быть, шутишь!
Рев шторма заглушил ее слова, а ветер унес их, чтобы утопить в косом дожде. Осторожно ступая, они поднялись по вспомогательной лестнице возле помещения водосбора, а оттуда – на крышу. Буря была такой сильной, что казалось, будто уже наступила ночь. Между ними плыла почти кромешная тьма, если не считать свечения грязного вольфрама.
Над головой катились черные тучи, гремел гром, вспыхивали молнии, освещая мир ледяным пламенем. Вокруг тянулись в небо медные шпили и уходили в темноту два кабеля толщиной с ее запястье. Она слышала рев океана внизу, грохот волн, разбивающихся о сооружение и сотрясающих его. Кабели гудели на ветру – звучала одинокая панихида металла под бой барабанов Райдзина.
Ильич засмеялся и протянул ей некое устройство, еще одно достал из шкафчика у основания молниелова. Юкико уставилась на вещицу, которую он ей дал, и у нее свело живот.
Это было твердое железо, скользкое от дождя и смазки. Вдоль крестовины, закрепленной с обеих сторон с помощью чего-то похожего на изогнутые рукоятки выстроились четыре резиновых колеса с желобами. К зажиму в нижней части крестовины крепился кожаный ремень, которым Ильич уже пристегивался. У Юкико было ужасное предчувствие, она будто знала, к чему это приведет, когда закрепляла свой. Буря вокруг неистовствовала. Юкико прислонилась к перилам, и ветер стал трепать ее, как игрушку. В шпиль над океаном на юге ударила молния и понеслась по кабелям до крыши здания. Юкико вздрогнула и закрыла глаза от бело-голубой вспышки, пронизывающей огромную машину у них за спиной. По коже побежали мурашки.
Ильич посмотрел на небо, потом взбежал на шпиль молниелова, пользуясь медными витками как лестницей. Он повесил устройство на двойной кабель, резиновое колесо с канавками плотно село на каждый. Одним плавным движением он оттолкнулся от башни и со свистом понесся вниз, на тридцать футов во тьму. Повиснув на ремне под крестовиной, он дотянулся до рукояток и начал крутить их. Устройство медленно покатилось обратно к башне. Ильич повернул рукоятки в другую сторону, как бы демонстрируя, что хитроумное устройство движется к Юкико, посмотрел на нее и улыбнулся.
Это летучая лиса.
Юкико прокричала сквозь ветер.
– Что случится, если в наши кабели попадет молния?
Он приподнял бровь в непонимании.
– Молния! – Она указала на небо, затем на железо и попыталась изобразить взрыв.
Ильич поднял палец вверх и вставил его в металлическую шпильку в передней части страховочного ремня. Без звука он выдернул шпильку и упал в темноту.
Юкико вскрикнула и потянулась к падающему гайдзину, хоть и понимала, что он далеко. Но, упав на пять футов, резиновый ремень натянулся, и Ильич резко остановился. Он протянул обе руки вверх и ухмыльнулся, болтаясь внизу как ветроловка.
– Ублюдок, – пробормотала Юкико.
Ильич поднялся вверх, перебирая руками по тросу веревке, оседлал кабель, зацепившись ногами, чтобы снова вставить шпильку.
Он помахал ей рукой и попытался перекричать ветер.
Юкико облизнула губы, почувствовала вкус свежей соли, чистого дождя. Костяшки пальцев на перилах побелели, сердце колотилось в груди, ее сильно затошнило. Молния снова пробежала по облакам. Юкико совершила ошибку, поглядев вниз. Черный океан рычал и ревел, отдаваясь грохотом в башнях высотой в двадцать футов. Но за долю секунды до того, как молния погасла и снова упало одеяло мрака, она увидела отблеск длинного змеевидного хвоста, рассекающего волны.
Морские драконы.
Протянув руку Кеннинга, она почувствовала их внизу. Гладкие, как полированная сталь, холодные, голодные и жестокие. Их форма была древней и вызывала в ней первобытный страх, гораздо более глубокий, чем мысль об ударе молнии в кабель или предстоящее путешествие. Ее разум инстинктивно отпрянул: ребенок запрыгнул в безопасную кровать к родителям.
Ее руки дрожали.
Но затем она представила Буруу, одинокого, истекающего кровью где-то там, в темноте. И она, стиснув зубы, схватила летучую лису, взобралась на шпиль молниелова и без единой мысли перекинула устройство через кабели.
Затаив дыхание и широко раскрыв глаза, она полетела в продуваемую всеми ветрами тьму.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий