Предатель рода

3
Первая и единственная причина

Во сне Юкико видела охваченные огнем броненосцы.
Золотой трон и юношу с глазами цвета моря.
Он улыбался ей.
Днем ей было некогда. Она навещала Кина в лазарете. Обсуждала с советом Кагэ атаку броненосцев. Потом – свадьбу Хиро. Переживала из-за смерти маленьких теплых существ, которые разбились о стены ее спальни. С вялостью уверяла, что с ней всё порядке. Ловила недоверчивые взгляды.
Боль в голове росла и множилась с каждым днем – мысли существ из дикой природы проникали всё дальше, впиваясь всё глубже острыми занозами. Но каждую ночь она останавливала это, приложившись к бутылке саке в попытке притупить боль, приглушить звуки. Обжигающий глоток действовал как удар тупым предметом, сбивал ее с ног, погружая в прекрасное бесчувствие, в милосердную бархатную тишину.
Она сидела с бутылкой в руках, борясь с желанием швырнуть ее в стену. Посмотреть, как она разлетится на тысячу осколков, разрушить то, что не подлежит ремонту.
Разрушить.
Буруу беспокоился из-за постоянного белого шума у нее в голове. Но если он и думал о ней меньше, наблюдая, как каждое утро ее рвет мутной жижей, в его мыслях она этого не ощущала.
Когда на третий день она поднялась с первыми лучами солнца, боль снова факелом вспыхнула у нее в голове, словно старая подружка широко распахнула объятия. В пустом желудке плескалась муть от выпитого спиртного, и похмелье дрожащими пальцами впилось в череп до самых костяшек. За завтраком Юкико сидела вместе с остальными жителями деревни, избегая встречаться глазами с настороженным взглядом Даичи и глотая собственную желчь, словно лекарство. Был почти полдень, когда она добралась до лазарета и спросила Старую Мари, как чувствует себя Кин и можно ли ему прогуляться.
Она слишком долго откладывала это.
Кладбище находилось на тихой поляне, охраняемой вековыми деревьями суги. Вокруг искрами вспыхивали сотни крошечных жизней. Жар и пульс Буруу рядом с ней были настолько сильны, что вызывали тошноту. Из-за воспаленных глаз и пульсирующей боли в голове лес показался ей размытым пятном. Она вспомнила, как саке помогло ей, когда Даичи сжигал татуировку – тогда она впала в забвение. Она вспомнила отца, утопившего свой дар в спиртном и дыму.
Не хочу, чтобы со мной так произошло.
Вздох.
Просто мне сейчас нужно.
Она посмотрела на знак у своих ног – его имя, высеченное на могильной плите.
Думаю, с каждым днем я все больше и больше понимаю тебя, отец.
Во рту было сухо и ощущался вкус пепла, язык едва ворочался. Кеннинг горел в сознании, а перед глазами стояла картина с десятками маленьких переломанных тел, разбросанных по дереву, которым была отделана ее комната. Сквозь увядающую зелень со стоном прорывался ветер, Бог грома Райдзин стучал в барабаны, с неба сыпался легкий дождь. В алтаре тлели благовония, устремляясь к небу тонкой струйкой.
– Хочешь, поговорим об этом?
Кин стоял неподалеку, глядя на нее блестящими, как сталь, глазами, по ресницам стекали капли дождя. На нем были серая куртка и штаны, свежие повязки на руках и ногах, а на шее и подбородке виднелись старые шрамы от ожогов. Юкико заметила, как он изменился за время своего побега из Кигена – похудел, возмужал, загорел до черноты. Его когда-то выбритый череп теперь покрывала темная щетина. Короткие рукава куртки не скрывали крепкой мускулатуры и странных металлических штыков на его теле. Юкико вспомнила, как стаскивала атмоскафандр, когда Кин чуть не сгорел, как выдергивала из его тела черные извилистые кабели, осклабившиеся штекерами. Сейчас от его атмоскафандра остался только медный пояс, набитый различными инструментами и приборами – единственное, что он оставил себе от металлической кожи, которую носил бо́льшую часть своей жизни.
– Нет, – ответила она. – Спасибо.
– Твой отец любил тебя, Юкико. И знал, что и ты любила его.
– Этим его не вернуть.
– Не вернуть. Но ты можешь сделать так, чтобы его смерть была не напрасна.
– Кин, я же сказала, что не хочу об этом говорить. Пожалуйста…
Он закусил губу, глядя в землю.
– Ты кажешься… какой-то другой. Ты изменилась. То, что вы сделали с этими неболётами…
– И об этом я тоже не хочу говорить.
Она опустилась на колени возле могилы отца и вцепилась пальцами в землю. Грязь на бледной коже, капли дождя, стекающие по щекам вместо слез – ей бы поплакать. Она видела лицо Йоритомо, его глаза, прищурившиеся в прицеле железомёта, слышала его голос, звучавший у нее в голове.
«У тебя есть только то, что я позволю тебе иметь. Ты есть только то, кем я позволю тебе быть».
Она сжала руки в кулаки и закрыла глаза. Она встала, подняв лицо к небу, но холодный дождь на ее щеках так ничего и не смыл. Буруу расправил крылья и встряхнулся, как мокрый пес. Его мысли звучали так громко, что она вздрогнула.
ТЫ ДОЛЖНА ОТПУСТИТЬ ЕГО, ЮКИКО.
Я не могу просто забыть, что случилось, Буруу.
Я ЧУВСТВУЮ В ТЕБЕ ЯРОСТЬ. ОНА РАСТЕТ С КАЖДЫМ ДНЕМ. ЕСЛИ ТЫ ЧУТЬ РАССЛАБИШЬСЯ, ОНА ВЫЖЖЕТ ВСЕ ВОКРУГ ТЕБЯ. ДОТЛА. ВСЕ.
И что теперь? Мне зарыдать? Поплакать по отцу, как испуганная маленькая девочка?
ЧТОБЫ ПОПРОЩАТЬСЯ, НУЖНА СМЕЛОСТЬ. ПОСМОТРЕТЬ НА УТРАТУ И ПОНЯТЬ, ЧТО ЭТО НАВСЕГДА. СЛЕЗЫ ИНОГДА НАДО КОВАТЬ.
Она уставилась на могилу, ее вздох звучал, словно порыв ветра, пролетевший сквозь деревья.
– Хиро жив.
– Что? – прошептал Кин, вытаращив глаза.
– Гильдия поддерживает его как даймё клана Тора. Он собирается жениться на леди Аише. Сесть на трон сёгуна. Мы должны его остановить.
– Хиро, – Кин сглотнул, – в роли сёгуна…
Она представила юношу с глазами цвета моря, вспомнила легкость, появляющуюся от одной лишь его улыбки. Все сладкие слова ни о чем, которые он шептал ей в часы между закатом и рассветом, прикасаясь к ней так, как никто и никогда раньше. Прижимал ее к себе, обнимал обнаженные плечи. Она представила ту самую руку, которую они оторвали от тела. Его прекрасные глаза. Когда она уложила его на камни, он все еще не верил, что она вонзит танто ему в грудь.
Ей нужно было добить его. Разорвать его на части. Вспороть гладкую кожу и перерезать горло.
– Ты все еще любишь его?
Юкико удивленно моргнула. Кин внимательно наблюдал за ней сквозь прикрытые ресницы. Его пальцы скользнули по запястью, поиграли с металлическим контактом. Ей вспомнился день, когда они впервые встретились на «Сыне грома». В ту ночь они стояли на носу и с азартом вдыхали свежесть шторма, а дождь смывал все их страхи.
– Хиро?
– Хиро.
– Конечно, нет, Кин. Я думала, что убила этого ублюдка. Я надеялась, что он мертв.
– Я… – Его пальцы дернулись, и он сунул руки за пояс с инструментами, взметнув мертвые листья под ногами. – Неважно. Забудь.
Юкико нетерпеливо вздохнула. Боль снова тугим обручем сжала голову, в ушах загромыхали импульсы жизни вокруг. Промокший. Несчастный. Кого он хочет обмануть?
– Кин, говори, что хотел, черт тебя возьми.
– Мне не хочется выглядеть идиотом. Не знаю, как сказать. – Он взмахнул рукой, показав на памятные таблички вокруг. – И кладбище, наверное, не лучшее место для этого разговора.
– Яйца Идзанаги, да в чем дело?
Он прикусил губу, посмотрел ей в глаза. Она видела, как слова вскипают у него в горле, давят на кадык, пытаются разрушить преграды, чтобы хлынуть потоком.
– Когда я шел сюда после смерти Йоритомо… так долго… я много думал о том, что для тебя важно. Я знаю, сейчас все смотрят на тебя. Война еще не закончена… я понимаю. Не знаю, как всё это должно происходить. Я всю жизнь прожил в Гильдии. Не знаю, что… происходит между мужчинами и женщинами…
Юкико приподняла бровь.
– То есть я знаю, что происходит… – поспешно добавил Кин. – Я имею в виду, я понимаю, что и как… и что должны быть цветы и стихи тоже как-то… но…
Юкико сжала губы, стараясь сдержать улыбку, которая почему-то казалась предательской и неуместной. Теперь ничего не сжималось в груди, да и дышать стало чуть легче. Его простота. Такое милое стеснение и неловкость. Это так здорово.
Она помнила.
Кин провел рукой по голове, бросил умоляющий взгляд в небеса.
– Я же сказал, что буду выглядеть идиотом…
– Неправда, это не так.
ПРАВДА. НАТУРАЛЬНЫЙ ИДИОТ.
Да тише ты.
ДА ЭТО ЖЕ АДИЩЕ, КЛЯНУСЬ. КОГДА Я ПОПАДУ В ЗАГРОБНЫЙ МИР И БУДУ ЖДАТЬ НАКАЗАНИЯ ЗА ГРЕХИ, МУЧИТЬ МЕНЯ БУДУТ ИМЕННО ЭТИМ. ОБЕЗЬЯНЬИ ДЕТИ-ПОДРОСТКИ. СРЕДИ МОРЯ БЕЗНАДЕГИ. ТОНУТ В ЛУЖЕ ИЗ СОБСТВЕННЫХ СЛОВ.
Лицо ее озарилось улыбкой.
Кин смотрел ей в глаза. Мягкий взгляд, полный безмолвной надежды. Надежды, заставившей предать всё, чем был Кин – семью, Гильдию, образ жизни. Надежды, побудившей его подарить Буруу механические крылья, благодаря которым они оба освободились из тюрьмы. Без него Буруу остался бы рабом Йоритомо. Без него она, вероятно, была бы уже мертва. Он отказался от всего. Сбросил металлическую кожу, которую носил, проделал длинный путь, чтобы найти ее.
Для такого требуется не только надежда.
Но и мужество.
– Я просто хочу, чтобы ты знала…
Сила.
– …Я скучал по тебе.
Любовь?
Юкико моргнула и открыла рот, чтобы ответить. Она чувствовала, как ноги будто приросли к месту, живот крутило, а сердце колотилось в груди в такт буре над головой.
С тихим фырканьем Буруу ушел в лес.
– Кин, я…
– Всё в порядке. Я понимаю, ты едва ли чувствуешь то же, что и я…
– Я не знаю, что чувствую. У меня и времени не было, чтобы думать об этом.
– Если бы ты что-то чувствовала, ты бы знала. Для этого не нужно думать.
– Кин, последний человек, которого я любила, пытался убить меня.
Она произнесла это и ощутила медный привкус на языке, старая рана снова засочилась кровью. Ее первый в жизни мужчина, первая любовь…
– Я бы никогда не причинил тебе вреда, – сказал он. – Никогда бы не предал тебя. Никогда.
– Я знаю.
– Прости. Я не хотел давить на тебя. Просто… я хотел, чтобы ты знала.
– Ты мне небезразличен. – Она взяла его за руки и смотрела на него, пока их взгляды не встретились. – Правда, Кин. Я беспокоилась о тебе. Мы все время искали тебя. И сейчас ты здесь… и от этого мне легче дышать. Ты даже не представляешь насколько.
– Представляю. – Он так сильно сжал ее пальцы, что стало больно. – Ты для меня – всё. Всё, что я сделал – я сделал из-за тебя. Всё. Только из-за тебя. Ты – первая и единственная причина.
Пока они стояли, глядя друг другу в глаза, лес вокруг них закипел. Она чувствовала тепло его кожи сквозь пропитанную дождем ткань. Он провел большими пальцами по ее ладоням, и какая-то часть ее захотела почувствовать его руки на ней, почувствовать тело, прижавшееся к ней, почувствовать хоть что-нибудь кроме боли и ненависти, растущих внутри нее раковой опухолью. В животе у нее вдруг запорхали бабочки, во рту высохло, ладони вспотели. Его губы приоткрылись, он быстро и неглубоко дышал, по коже стекала вода. Почти незаметно он придвинулся ближе, и она почувствовала, как на секунду ускользнула его внутренняя неуверенность, смытая легким дождем. Казалось, что внешний мир стал дальше на тысячу миль.
Она потянулась ему навстречу, закрыла глаза.
Его мягкие губы легко прикоснулись к ее губам, нежным, как падающие лепестки. Она вздохнула, и внутри вспыхнула искра, разгораясь в яркое пламя. Он был удивительно неуклюжим, руки вздрагивали, словно крылья раненой птицы, и он чуть не потерял равновесие, когда она крепко прижалась к нему. Она чувствовала стук сердца в его груди, его губы раскрывались навстречу ее губам. Она чувствовала, как просыпается ее тело, будто от сна без сновидений, и как пробегают по коже легкие искры. Впервые за несколько недель она чувствовала себя живой. Чувствовала.
Живой.
Она прижала его руки к себе, расслабляя его напряженные мышцы кончиками пальцев. Она ощутила, как внутри нее возникает желание, выкованное молнией и ослепляющим дождем, голодное и горячее, заставляющее ее впиваться пальцами в его кожу, прикусывать его губы. Ее сердце не билось – грохотало, ее кровь поднималась приливом. А неуверенность, гнев, голоса леса – всё это наконец затихло…
– Танцующая с бурей!
Крик, пронзительный и настойчивый, расколол тишину вокруг них на тысячи сверкающих осколков. Она моргнула, отстранилась, пытаясь отдышаться. Посмотрела в ту сторону, откуда доносился голос и шорох мертвых листьев под ногами.
– Танцующая с бурей!
К кладбищу бежал юноша, задыхаясь и покраснев от напряжения. В спешке он поскользнулся и чуть не упал. Остановившись перед Юкико, он согнулся пополам, переводя дыхание и вытирая пот с глаз. Он был старше нее на несколько лет, крупный, с кривой линией подбородка и похожим на фарш лицом, будто кто-то сильно избил его, когда он был ребенком.
– Такеши? – Юкико положила руку ему на плечо. – В чем дело?
Он потряс головой, сложив руки на коленях. Он всё еще тяжело дышал – как пойманная рыба. Пришлось ждать, пока он заговорит. Он выглядел так, словно бежал от леди Идзанами, самой Матери Тьмы.
– Скауты на западной возвышенности… В одной из ям-ловушек…
Юкико почувствовала страшный удар внутри. Словно получив приказ, Буруу спрыгнул на поляну в шквале мертвых листьев, шерсть его встала дыбом, а воздух наполнился электричеством. Глаза горели, и вокруг зрачков плавилось золото янтаря. Западная возвышенность находилась недалеко от Черного храма, где она и арашитора летом сражались с целым легионом демонов ада. Если эти существа вели разведку на возвышенности возле ям-ловушек, значит, они подбирались к деревне и один из детей Темной Матери потерялся в нижнем лесу…
– Боги, еще один о́ни? – спросила Юкико.
– Нет. Это хуже, чем демон.
Такеши сплюнул на опавшие листья у своих ног, качая головой.
– Еще один гильдиец.
* * *
На протяжении всего полета Юкико чувствовала прикосновения Кина – сильные руки, но бережные объятия. Мягкое дыхание щекотало ей шею. Теплое, как огонь. Боль возвращалась, словно верная собака – в голове звенело, у основания черепа скрежетало.
Обхватив шею Буруу, она пыталась не обращать внимания на руки Кина у себя бедрах, игру мускулов у него на груди, когда он прижимался. Она провела пальцами сквозь перья арашиторы и почувствовала тепло его мыслей, которые становились всё ярче с каждым мгновением.
Ты подозрительно молчишь.
О ЧЕМ?
Не увиливай.
УПРЕКАЕШЬ МЕНЯ ЗА УВИЛИВАНИЯ. ПОСЛЕ ТОГО КАК СКАЗАЛА МАЛЬЧИШКЕ, ЧТО НЕ ЧУВСТВУЕШЬ НИЧЕГО, А ПОТОМ, ДАЖЕ НЕ ДУМАЯ, НАКИНУЛАСЬ НА НЕГО С ПОЦЕЛУЯМИ.
Я… Он заставил меня почувствовать что-то, Буруу. Что-то, что мне нужно прямо сейчас.
М-М-М.
Ну, говори. Сними камень с сердца.
Грозовой тигр вскинул голову и облетел крепость из переплетенных ветвей деревьев суги. На кончиках его крыльев сверкали вспышки молний. Юкико слышала его голос. Громкий, как надвигающаяся гроза, своенравный, как горы вокруг. Он так сильно напоминал ей отца, что она почти чувствовала запах дыма из трубки. Она вспомнила зверя, с которым бродила по Йиши – высокомерного, гордого, яростного. Тогда он был животным. Да, умен, но всё же движим инстинктами, а не разумом. Сейчас он стал другим: свирепая хитрость в нем сочеталась с человеческой способностью к рассуждению. И Юкико чувствовала, как желание высказать свое мнение бурлило внутри него, как родник, пока он, наконец, не остановился.
СОВСЕМ НЕ ПОНИМАЮ ВАШЕ ПЛЕМЯ. У НАС, АРАШИТОР, САМКА ВЫБИРАЕТ САМЦА С САМЫМИ СИЛЬНЫМИ КРЫЛЬЯМИ И САМЫМИ ОСТРЫМИ КОГТЯМИ. У САМЦОВ НЕТ ВЫБОРА. СОВСЕМ. ОН – ПРОСТО РАБ ИНСТИНКТОВ И ЖЕНСКОГО ЗАПАХА.
Звучит ужасно.
ЗАТО ПРОСТО. У ВАС, ЛЮДЕЙ, ВСЕ ЭТИ ВЗГЛЯДЫ И ОБМЕН СЛЮНЯМИ. СПАРИВАНИЕ У ВАС ЗАПРЕДЕЛЬНО ОСЛОЖНЕНО БЕЗО ВСЯКОЙ НУЖДЫ.
Боги, пожалуйста, не используй это слово…
ДРУГИЕ ВАРИАНТЫ ЕЩЕ МЕНЕЕ ВЕЖЛИВЫ.
Ну да, а обычно ты – просто образец изысканных манер?
Грозовой тигр взревел, спустился ниже, так что чуть не задел брюхом верхушки деревьев. С закрытого тучами неба пошел легкий дождь.
СКАЖИ-КА, КОГДА ВЫ ПРИЖИМАЕТЕСЬ ЛИЦАМИ…
Целуемся.
ЭТО ДЕМОНСТРИРУЕТ ЛЮБОВЬ?
Да.
А ЯЗЫКАМИ?
…Что?
СКАЖИ ЧЕСТНО, ДЛЯ ЧЕГО ВЫ ПРИЖИМАЕТЕСЬ ЯЗЫКАМИ?
Ради всего святого, как…
СЕСТРА, ДА ТЫ ДЕМОНСТРИРОВАЛА СВОИ МЫСЛИ НА ВЕСЬ ЛЕС. ТАМ ПРЯМО ВЕСНА НАСТУПИЛА. ПОТНАЯ ПРИЛИВНАЯ ВОЛНА ЕДВА СДЕРЖИВАЕМОГО ПОДРОСТКОВОГО ВОЖДЕЛЕНИЯ ЗАТОПИЛА ВСЕ ВОКРУГ.
О Боги, правда?
ОБЕЗЬЯНЫ ОСОБЕННО… Э-Э… ВОЗБУДИЛИСЬ.
Она прижала кулаки к вискам, взглянула через плечо на Кина.
НУ, ВОЗМОЖНО, ВОЗБУДИЛИСЬ – НЕВЕРНОЕ СЛОВО…
Да, Буруу, я поняла. Спасибо.
ЗАВОЛНОВАЛИСЬ?
Буруу…
ИХ РАСПИРАЛО ЖЕЛАНИЕ. ТАК ПОЙДЕТ?
О Боги, остановись!
Верхушки деревьев расступались, как вода, когда они спускались между кронами, и за ними на землю падали потоки срезанной зелени. Вдали от яркого дневного света Юкико стянула очки на шею и провела рукой по глазам.
Ты правда слышал всё, что я чувствовала?
ПРЕКРАСНО СЛЫШАЛ. КАК ГРОМ. КАК ЕСЛИ БЫ Я ЧУВСТВОВАЛ ЭТО САМ.
Она прикусила губу, прислушиваясь к слабой какофонии звуков на краю подсознания.
Раньше Кеннинг никогда не был таким, Буруу. Твои мысли звучат громче, чем когда-либо. Если я слушаю, я слышу даже животных, которые находятся далеко отсюда. Все эти импульсы и жизни накладываются друг на друга. И это… оглушающе.
ОТЕЦ НИКОГДА НЕ РАССКАЗЫВАЛ ТЕБЕ ОБ ЭТОМ?
Он никогда не говорил мне о своем даре. Но он утопил свой Кеннинг в спиртном и дыме. Может, поэтому? Может, с возрастом он становится громче? Или, может, взорвав мозг Йоритомо, я что-то повредила себе?
Она вздохнула и провела пальцами по его перьям.
Я ничего не понимаю, брат…
Они кружили над рощицей гинкго, над их узловатыми ветвями и двухлопастными листьями, залитыми дождем. Мягкий запах гниения зелени смешивался с густым ароматом осени и свинцом бури в небе. Где-то вдалеке грохотал гром, будто облака были огромными броненосцами, которые взрывались, горели, раскалывались на части и падали с небес. Где-то в голове у Юкико слышались отзвуки криков, слабых, металлических. Влажность была невыносимой, тело ныло, пот смешивался с дождем, в уголках глаз щипало.
– Вот они, – сказал Кин.
Двое молодых людей примерно ее возраста стояли на краю широкой ямы-ловушки. Буруу расправил свои шестерни и сдал назад, стараясь аккуратно приземлиться в этом неудобном месте. Юкико и Кин соскользнули с него и двинулись вперед, пробираясь по корням и зеленым кустарникам. Буруу крался сзади, вытянув хвост, как кнут.
Юкико вздохнула с облегчением, узнав в молодых людях Исао и Ацуши. У первого были длинные темные волосы, собранные в пучок, угловатые черты лица, подбородок, покрытый слишком мягким для усов и бороды пушком. Второй же – маленький и жилистый, с длинными ловкими руками и темными волосами, заплетенными в косы, сжимал длинное копье с одним изогнутым лезвием.
Парочка накрыла ладонями кулаки и поклонилась.
– Привет, ребята, – пробормотала Юкико. – Что-то вы далеко забрались.
– Мы были в разведке, Танцующая с бурей, – сказал Исао.
– Разведка? Вы же обычно подглядываете через дыру в стене бани?
Юноши посмотрели друг на друга, затем – на острые когти Буруу. Грозовой тигр зарычал, долго и басом, переводя взгляд с Исао на Ацуши, но в голове у Юкико этот рык отозвался теплым смехом.
ЖЕСТОКОСЕРДАЯ.
Так и должно быть. Они видели меня голой.
ТЕПЕРЬ БУДЕШЬ МУЧИТЬ ИХ ДО КОНЦА ЖИЗНИ?
Ну, еще несколько годков точно.
– М-мы искали о́ни, – пробормотал Ацуши. – Нам велел Даичи-сама. Поступали сообщения о демонах, перемещающихся в глухих лесах. Их число снова растет.
– Они нас ненавидят, – сказал Исао. – Дети Эндзингер не спят, Танцующая с бурей.
– Почему ты так ее называешь? – Кин хмуро посмотрел на него. – У нее есть имя.
Исао барабанил пальцами по своей боевой дубинке – тэцубо с шипами из твердого дуба, – рукоять которой была обмотана полосами старой гладкой кожи. Он мельком взглянул на Кина, пока тот говорил, но оставил его слова без ответа. Ацуши не сводил глаз с Юкико, будто Кина вообще здесь не было.
Юкико взглянула на яму-ловушку. Она была размером двадцать кубических футов – достаточно большая, чтобы в нее мог свалиться о́ни. Сверху ловушку забросали ветками, и те, кто не знал о предупреждающих знаках вокруг, вряд ли бы ее заметили. И судя по дыре, туда провалился кто-то не больше человека.
– Мы нашли это час назад. – Исао указал на ловушку боевой дубинкой. – Должно быть, это случилось прошлой ночью. Следы ведут с юга.
– Вы говорили с ним?
– Нет. – Исао покачал головой. – Мы лишь заметили, что он похож на гильдийца, поэтому послали Такеши найти вас и Даичи-сама. Я не собираюсь говорить с этим проклятым лотосменом. Ты же знаешь, они ядовиты.
Юкико увидела, как он бросил на Кина короткий злобный взгляд.
Как он нас нашел?
МОЖЕТ, ВОСПОЛЬЗУЕШЬСЯ ЯЗЫКОМ ПО ПРЯМОМУ НАЗНАЧЕНИЮ И СПРОСИШЬ?
Юкико высунула вышеупомянутый язык и закатила глаза.
Очень смешно.
Буруу подкрался к яме и заглянул за край, расправив крылья. Он фыркнул, и зрачки в его янтарных глазах сузились до толщины клинка. Его хвост мел из стороны в сторону, быстро изгибаясь.
ИНТЕРЕСНО.
Юкико подкралась к нему, обняла его за шею и тоже заглянула в дыру. На нее смотрели два выпуклых красных глаза. Она увидела существо, напоминающее человека с осиной талией и абсолютно плоским лицом. С головы до ног оно было покрыто какой-то плотно прилегающей пленкой коричневого цвета, гладкой и блестящей. А из шара размером с дыню на его спине тянулась целая гроздь из восьми хромированных конечностей, будто какой-то безглазый металлический паук слился с его плотью.
Рука Юкико рефлекторно потянулась к танто за ее спиной, в голосе чувствовалось отвращение:
– Что это, черт возьми?
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий