Предатель рода

31
Пучина

Волдыри на ладонях, ноющие мышцы, обжигающий глаза пот. Кожа там, где раньше были татуировки, сильно болела, руки дрожали от усталости, когда Юкико повернула рукоятки и понеслась с тридцатифутового обрыва вниз, к бушующему океану.
Они путешествовали уже двенадцать часов, пролетели по двадцати семи тросам и удалились на значительное расстояние от центра паутины. Станция по ловле молний превратилась в далекое пятно света, мерцавшего меж бушующими волнами. Катиться по первой половине каждого троса было легко: благодаря естественному прогибу они летели вниз, как будто катились под горку, а летучие лисицы пронзительно выли. А дальше скорость падала, и они останавливались. Для крутого подъема к следующей башне им приходилось крутить рукоятки. Последние футы дались особенно тяжело. Ближе к концу у Юкико почти не осталось сил.
Порывы ветра били ее в грудь, толкали назад, по рукавам дождевика стекали потоки воды, на плечо мокрой свинцовой тяжестью давила веревка. Голову разрывало от боли так, словно там ковыряли ножом, посыпая ржавчиной и битым стеклом. И всё это время Юкико чувствовала длинные гладкие фигуры, извивающиеся в воде под ними, которые смотрели вверх голодными прищуренными глазами.
На мгновение наступила тишина, будто сама буря взяла передышку. В башню примерно в двухстах футах к востоку от них ударила яркая бело-голубая дуга. Юкико наблюдала, как по соседним кабелям течет чистый ток, направляясь к молниевой ферме. Она подумала, а хватит ли ей скорости, чтобы выдернуть штифт страховочной привязи, если молния ударит в линию, по которой они движутся?
Ильич уже добрался до следующей башни и спрыгнул на островок, служившей ей фундаментом. Он повернулся к Юкико и выкрикнул что-то на своем непонятном языке. Стиснув зубы, она заработала ногами, как будто бежала. Было тяжело, но постепенно она продвигалась вперед, дюйм, еще один, еще…
Последние несколько футов руки у неё тряслись так сильно, что она едва могла поворачивать рукоятки. Ильич поднялся на башню и протянул ей ладонь. Юкико пыталась уцепиться за нее, но пальцы соскальзывали, и ветер трепал ее так, словно она была семенем одуванчика. Наклонившись, Ильич поймал ее за рукав, подтянул к себе и прижал, обвив ее сильными руками. Она чувствовала корицу и мед, к которым примешивался слабый запах смазки и резины. Им с трудом удалось отцепить летучую лисицу от тросов, и когда это произошло, сапоги Ильича заскользили вниз, и парочка рухнула на камень, переплетясь руками и ругательствами на двух языках. Юкико приземлилась на гайдзина, ее волосы упали ему на лицо. Летучая лиса с лязгом упала рядом.
Юкико скатилась с него, и они лежали на залитом дождем камне, задыхаясь – слишком уставшие, чтобы двигаться. Она потянулась Кеннингом, раздвинув кирпичи своей защитной стены, пошарила на ощупь в темноте, и в голове у нее запульсировало. Она почувствовала, как кружит над головой самка-арашитора, наслаждаясь громовыми раскатами. Она почувствовала холодных морских драконов, кружащих вокруг острова и наполняющих ее ужасом. Она почувствовала рядом с собой Ильича. И в отдалении она, наконец, почувствовала волну яркого тепла, принявшую знакомую форму.
– Боги, Буруу… – выдохнула она.
Ильич растирал ушибленную голень. Юкико схватила его за руку и закричала сквозь ветер.
– Мы уже совсем близко!
Она указала на север, с трудом поднялась на ноги, забыв о боли и усталости. Закрыв глаза и высунувшись из-за баррикады, она выбросила в пустоту мысли.
Буруу, ты меня слышишь?
Долгое молчание, пустое, пугающее.
ЮКИКО.
Боги, да, это я! Как ты?
ЛОЖНЫЕ КРЫЛЬЯ СЛОМАЛИСЬ. НО Я ПРИШЕЛ В СЕБЯ. ПРОСТИ…
Всё в порядке.
ЕЕ ЗАПАХ. Я НЕ МОГ…
Я уже иду, просто оставайся там, где ты есть.
ВЫБИРАТЬ НЕ ПРИХОДИТСЯ.
Мы скоро будем. Только держись.
БУДЬ ОСТОРОЖНА.
Я знаю, я чувствую драконов.
НЕ ДРАКОНЫ. ЕЩЕ ОДИН АРАШИТОРА. ОН ЗДЕСЬ, СО МНОЙ.
Он ранен?
ДА. И ОН ГОЛОДЕН.

 

Буруу свернулся клубком в укрытии из осколка обсидиана, который дугой огибал его спину, защищая от ветра. Его живот давным-давно перестал урчать, чувство голода притупилось, превратившись в глухую боль, по частям выгрызающую его внутренности. В его мыслях всё еще плавал запах самки, доводя его до безумия, так что камень вокруг был выдолблен нереализованным желанием. Но хотя Буруу до сих пор чувствовал ее высоко, в шторме, в последний день импульс ослаб: период спаривания, должно быть, подходил к концу.
И всё же этот мускус заставлял его кровь петь, когда ветер дул в нужную сторону. Дыхание учащалось, разум дрожал, подавляемый инстинктом. Буруу боролся с этим, цепляясь за мысли о том, как он подвел Юкико, подверг ее опасности, отдавшись страсти. Он не хотел вспоминать, но помнил, как много он потерял в более мрачные времена из-за того зверя, что сидел внутри.
Ее он тоже почти потерял.
Под однообразные звуки – дождь, гром и ревущий океан – время тянулось долго, пока низкий рык не вырвал его из тоскливых мыслей. Буруу вытащил голову из-под крыла и поморгал, вглядываясь в потоки ливня. Среди рева ветра он уловил запах старой крови и озона, от которого захватывало дух. Он слышал, как стальные когти рвут камень, как расплющивается и крошится под титаническим весом сланец. А затем сквозь тьму прорвался долгий угрожающий рык.
СМОТРЮ, ТЫ УЖЕ ПОЧТИ ЗАЛИЗАЛ СВОИ РАНЫ.
Буруу поднялся из своего укрытия и вышел на открытое место. Остров, на котором они разбились, был около трехсот футов в поперечнике. Его покрывали изогнутые щиты из черного стекла, уходящие к северу. На южной оконечности, в семи-восьми футах от поверхности океана, возвышалась медная роза молниелова. Северный берег находился на высоте примерно сорока футов над уровнем моря, обрываясь в морскую гладь. Самец подошел оттуда.
Буруу ответил рыком, гремя и плюясь так, что камни под ним задрожали. Он видел тень, скользящую по полуразрушенным скалам на обрыве, и слабые молнии, играющие на крыльях. Но он не узнавал запах и сомневался, что кто-то из его бывшей стаи залетел бы так далеко на юг.
ЗНАЧИТ, КОЧЕВНИК.
Он снова взревел, спрашивая, кто бросил ему вызов.
Кочевник выкрикнул свое имя.
Арашитора подобрался ближе, и вспышка молнии над головой позволила Буруу хорошо разглядеть своего врага. Меньше. Моложе. Судя по внешнему виду, едва начал охотиться: полосы на бедрах нечеткие, когти всё еще дымчато-серые. Перья на шее – испачканы кровью, и он не подставлял правый бок. Буруу видел, что крылья кочевника целы, но от его плеча до мышц на спине тянулись длинные порезы. Он пока боялся летать со свежей раной, но рефлекс защиты своей территории и слабый запах самки заставили его бросить вызов, как только он почувствовал в себе силы и уверенность в победе.
Буруу помнил, каково это – быть рабом этого инстинкта, холить этого монстра внутри. Он думал, что уже пережил это, что его связь с Юкико упокоила этого демона и смыла его вкус с языка. Но как легко он вернулся назад. Как быстро влез в шкуру того, кем был раньше.
Он заслужил то, что с ним сделали. Что отняли.
Буруу взревел, предупреждая, что он не уступит. Но это была не ритуальная схватка из-за самки или за почетное положение в стае. Закон арашитор здесь не работал. Их битва закончится смертью.
«Твоей», – пришел ответ.
Твоей.
* * *
Теперь инициативу перехватила Юкико, воодушевленная близким присутствием Буруу. Боль в мышцах и пот, разъедающий свежие волдыри на руках – всё исчезло из-за возбуждающего выброса адреналина.
Она пролетела еще по трем кабелям, останавливаясь, чтобы перевести дыхание между ними. Ильич отставал, и она периодически тормозила, оглядываясь и умоляя его поторопиться, выкрикивала сквозь бурю слова, которые он едва ли мог понять.
Ничего не имело значения. Ни боль. Ни тоска. Ни мысли: об отце, о Хиро, о Кине, о Гильдии. Она превратилась в двигатель, в машину, которая отчаянно двигалась вперед по тросам, шаг за шагом. В лицо ей дул ветер, толкая ее назад, завывая. Она была слишком маленькой, слишком слабой. Тело ее дрожало от усталости, пальцы, кровоточили, угрожая сломаться каждый раз, когда преодолевался очередной фут.
Но что-то внутри не давало ей остановиться. В груди пылал огонь, который заставлял ее стискивать зубы, делать еще один отчаянный вдох, продвинуться еще на один фут, когда внутри нее всё молило об остановке и передышке. И тогда она поняла, что это за чувство. Увидела его таким, какое оно есть. Именно в нем скрывалась сила, гораздо более глубокая, чем размытые обещания, заключенные в ненависти, страхе или даже ярости, и свет, который не оставил место теням, заполонившим Юкико после смерти отца. И эта сила была за стеной, которую она построила внутри – как оплот, сдерживающий ярость Кеннинга. И поняла, что только это чувство и имело значение.
Любовь.
Дюйм за дюймом. Фут за футом. Размахивал цепкими руками ветер, вколачивал гвозди в кожу дождь. В башню на западе ударила молния и каскадом понеслась по тросам туда, откуда они приехали. Слишком далеко, чтобы вспоминать. Юкико потратила слишком много сил и не хотела думать, что будет дальше. Нельзя останавливаться, нельзя оглядываться – лучше двигаться вперед. Остановиться – значит проиграть.
А потом, сквозь брызги и шипящий ливень, она увидела это – огромный клык из обсидианового сланца, вздымающийся из океана, как вскинутый вверх кулак. Она потянулась к Кеннингу, отскакивая от змей внизу и чувствуя три ярких источника тепла на севере. Смутно вспомнила форму арашиторы, который напал на них, дрожа от предвкушения борьбы. Четкие гладкие очертания самки наверху, с любопытством наблюдающей за разгорающимся конфликтом. И своего друга. Своего брата. Своей единственной константы в мире, в котором она вращалась и который так быстро изменился за последние несколько месяцев. Она потеряла себя – в ярости, в чувстве вины, которое заливала вином. И она заблудилась.
Но сейчас поняла. Вперед.
Двигаться надо вперед.
Буруу, я здесь.
* * *
Атмосфера вокруг тигров вспыхнула, словно брошенный в огонь порох.
По щебню полетели грозовые заряды, на крыльях клубились молнии, под лапами хрустело черное стекло. Кочевник подскочил в воздух, растопырив когти, словно веер из острых клинков, и оглушающе зарычал, бросая вызов. Буруу, прищурив в гневе глаза и топорща обрубленные перья, бросился ему навстречу и столкнулся с силой, равной мощности урагана. Кочевник ухватился за сбрую и ударил задними лапами, а Буруу вцепился ему в горло. Оба противника обагрились кровью и рухнули на землю среди осколков обсидиана.
Райдзин стучал в барабаны и ждал, когда они откатятся друг от друга. Буруу нанес кочевнику удар когтистой лапой, и тот с рычанием отскочил назад. На горле кочевника появилось алое пятно, оно расползалось по старой ране, глаза вспыхнули от ярости. Шея и брюхо Буруу были разодраны, а с его шерсти капала алая кровь, разбавленная водой.
Он был больше. Сильнее. Но ослаб от голода. Устал от полета. А кочевник был быстрее. Моложе. Голоднее.
Буруу, я здесь.
Он оглянулся через плечо и увидел, как Юкико пробирается к нему по тросам, примерно в пятидесяти футах от них. Он заметил еще кого-то за ней и отскочил, когда кочевник бросился в атаку, нацелившись когтяму ему в морду. Буруу взмахнул крыльями, сломанный механизм вдоль позвоночника протестующе застонал, холщовые перья немного расправились и приподняли его вверх на несколько драгоценных футов. Он приземлился на изломанный выступ и снова отступил, когда кочевник предпринял еще одну атаку. Искры летели во все стороны. Буруу взмахнул и одновременно хлопнул крыльями, и в воздухе раздался громовой раскат Песни Райдзина. Ударной волной кочевника отбросило на камни. Буруу снова хлопнул крыльями, и капли дождя под напором полетели в морду противнику.
И тот, рыча, отступил.
Буруу тоже отступил, встав спиной к башне для ловли молний, между Юкико и двухтонным разъяренным грозовым тигром.
Она приближалась. Расстояние между ними сократилось до тридцати футов.
НЕ ПОДХОДИ.
Ты сошел с ума?
ОН УБЬЕТ ТЕБЯ.
Кочевник на окровавленных крыльях поднялся высоко в небо и нырнул в крутое пике. Буруу отступил в сторону, и земля вздрогнула от удара. Он бросился на крыло кочевника и вырвал у него перья. Они снова покатились клубком, сцепившись когтями. А затем поднялись на задние лапы, сверкая молниями на перьях, щелкая клювами и низко рокоча от ярости.
Он почувствовал Юкико у себя за спиной. Упрямую, как гора. Мыслями он ощутил боль ее ноющих мышц. Волдыри на руках. И отчаянное желание быть с ним.
Двадцать футов.
НЕ ПОДХОДИ.
Я могу тебе помочь!
Буруу, оглушительно рыча, оттолкнул своего соперника, заставив его перевернуться на спину. Воспользовавшись преимуществом, он рвал ему плоть на ребрах, пытаясь вцепиться в горло, но тот откатился. Бились крылья, летели рыки. Кочевник поднялся на лапы, и капли дождя, смывающие с белоснежного меха смертельный багрянец, стали розовыми от крови. Теперь Песнь Райдзина исполнял он. Гром его крыльев вздымал фонтаны воды в дрожащий воздух, отбрасывая Буруу назад. Потоки ливня изгибались тетивой и разлетались жирными, как лотосные мухи, каплями и ослепляющими тонкими струями.
Грозовые тигры кружили друг перед другом, окровавленные, настороженные. Кочевник присел, готовясь к прыжку. Он посмотрел за гребень крыльев Буруу, увидел Юкико на тросах и гайдзина, пробиравшегося за ней. Глаза его вспыхнули. Зрачки расширились. Он издал гортанный рык ярости.
Вторженцы. Дети обезьян. Мясо.
Он расправил крылья и взмыл ввысь, не сводя глаз с девушки.
НЕТ.
Буруу прыгнул в воздух, изо всех сил яростно хлопая сломанными крыльями, визжа заклепками и шарнирными соединениями. Он налетел на кочевника и, тесня его, рухнул вместе с ним на камни. Кочевник приземлился на спину, и дыхание с хрипом вырывалось из его легких. Он рычал, клекотал, щелкал когтями и бил крыльями. Арашиторы перекатывались по сланцу в куче искореженного металла и вырванных перьев.
Буруу почувствовал, как Юкико проходит последние несколько футов троса, обвивает ногами башню. Она повернулась, чтобы помочь гайдзину, зацепившись локтем за медную спираль и вытянув пальцы. Она схватила его за руки и притянула поближе, держась одной ногой за шпиль, когда они изо всех сил пытались отсоединить устройство, подключенное к тросам выше.
Яростный рев кочевника был оглушающим. Но под всем этим Буруу услышал, как Райдзин глубоко вдохнул, почувствовал небольшую наэлектризованность в воздухе и у себя на спине.
ЮКИКО, УХОДИ С БАШНИ.
Я пытаюсь, привязь…
ЮКИКО, УХОДИ СЕЙЧАС!
По облакам с треском пронеслась дуга невозможно голубого цвета и потянулась одним концом вниз. Юкико успела выкрикнуть предупреждение и оттолкнуть гайдзина. Затем отпрыгнула назад. Ее волосы развевались длинной мокрой лентой. Мир замер, застыл за долю секунды до удара, тихий и совершенный. Молния врезалась в медь с металлическим звуком – бам-м-м! – за которым последовало шипение перегретого пара. Юкико закрыла лицо руками, чтобы заглушить свет, который был ярче солнечного. Бросилась вниз, на черный камень, разбила голову о черное стекло.
Раздавшийся следом грохот высосал воздух из груди Буруу, опалил мех. Затрещали и его крылья, и крылья противника, и их клубок распался, плюясь брызгами дождя и крови.
Звуки мира после удара казались приглушенными, будто шторм забрался в старый ржавый звукобокс на другом конце темной комнаты. Юкико перекатилась на спину и заморгала, перед глазами у нее мелькали черные пятна, в голове звенело – одна-единственная высокая нота. Буруу отступил и встал между ней и кочевником, расправив крылья и расставив лапы, как подножия гор.
С ТОБОЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ?
Думаю, да…
ПОВЕЗЛО.
Кицунэ приглядывает за своими.
МАЛЬЧИК?
Юкико села и прищурилась в размытом мраке.
– Ильич?
– Юкико!
Крик был слабым, почти неслышным из-за грохота волн и ревущего шторма. Юкико сковало страхом. Она поняла, что удар молнии отбросил гайдзина, и тот рухнул в бушующую пучину океана.
– Ильич!
Юкико вскочила на ноги и побежала к башне. Касаясь меди, капли дождя шипели, как масло на сковороде. Юкико отступила, слишком напуганная, чтобы дотронуться до неё. Снова выкрикнув имя гайдзина, она увидела, как он на короткое мгновение заметался между вздымающимися бурунами и потянулся к ней. Океан обрушился на его дождевик, а летучая лиса, к которой он был пристегнут, потащила его вниз. Он цеплялся пальцами за поверхность воды, будто это могло хоть как-то помочь. Но тщетно.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий