Предатель рода

32
Потрясения

Они вышли на улицу, на холодный осенний воздух, высокие, гордые, как лорды.
Джуру, закутанный в угольно-черный шелк, подпоясанный ярко-красным – цвета Торы – оби, на шее – новое нефритовое украшение. Йоши – весь в черном, в хакама и в шелковой куртке уваги безупречного кроя, длиной до бедер, волосы заплетены в тугие косы, змеями извивающиеся по спине. Парочка прогуливалась по бульвару, и Йоши приподнимал свою шляпу с разорванными полями, если кто-то поглядывал в их сторону.
Прекрасный день, чтобы чувствовать себя живым.
В верхней части города сегодня было куда более шумно, чем обычно – люди бегали взад-вперед, а между ними сновали бусимены. Джуру и не помнил, когда он видел их в таком количестве. Дворцовый путь заполнили грязные попрошайки и окутанные выхлопами моторикши.
Наняв обычного рикшу, они добрались до Доктауна. Йоши щедро расплатился с тощим водителем и вошел в помещение тату-салона. И там, раздевшись по пояс, они лежали в легкой прохладе, пока древний старичок Фушичо и его рябой сын готовили бамбуковые иглы и бутылки с данроанскими чернилами, чтобы причинить посетителям много боли и всё – во имя тщеславия.
Йоши хотел набить прекрасный портрет Бога Идзанаги, взбалтывающего острием копья бесформенный океан сотворения мира, который изливался из аппетитного изгиба его правой грудной мышцы к бедру. Джуру тоже добавил немного шика к своим клановым ирэдзуми, набив крупного красавца Тигра, который бродит по бицепсу, словно собираясь спрыгнуть с плоти юноши и разорвать мир в клочья.
С губ Джуру свисала трубка, и он нежно проводил языком по ее кончику, всасывая легкими прекрасный сине-черный дымок. Он знал, что ему не следовало сидеть на лотосе, знал, что на этот небольшой кайф ушли реки крови. Но уж слишком сильно у него зудело внутри последние несколько дней, хотя он вполне мог бы перетерпеть, если бы захотел. Он прислушивался к гулу на улице, к жужжанию лотосных мух в стропилах, и его накрывало тяжелым бархатом наркотического сна. Под знакомыми поцелуями лотоса все чувства притупились, язык стал толстым, неповоротливым. Он смотрел на своего любимого, который дрожал и дергался, когда иглы старика танцевали по его коже.
– Тебе нужно сделать Богиню Идзанами с другой стороны, – сказал он, указывая на грудь Йоши.
Старик резко поднял глаза и осенил себя знаком защиты от зла.
– Дым разъедает твой мозг, Принцесса. – Йоши дернулся, когда иглы старика возобновили свой танец. – Никогда не позволяй дракону управлять кораблем.
– Почему нет? – Джуру выдохнул в его сторону струю сладкого дыма.
– Какого черта я стал бы изображать Эндзингер на себе?
– Жизнь и смерть. Свет и тьма. – Он неопределенно махнул рукой в воздухе. – Симметрия, знаешь ли.
– Да ты безумнее шлюхи из Доктауна.
– Госпожа Идзанами не всегда была богиней смерти. – Джуру показалось, что рябой художник слишком сильно вонзал иглы, но его это не особо волновало. – Когда-то она была Матерью-Землей. Родила этот остров и еще семь. Не ее вина, что Бог Идзанаги не смог вытащить ее из Йоми. Не ее вина, что он бросил ее там в темноте.
– Ну тогда нарисуй ее на себе.
– Может, и нарисую.
– А я, может, найду себе мальчика, который не будет укуриваться, когда ему набивают тату.
– М-м-м, – улыбнулся Джуру, прикрыв темные, понимающие глаза тяжелыми веками. – Почему-то я в этом сомневаюсь.
Йоши окинул его взглядом и улыбнулся в ответ красивой искушенной улыбкой.
– Я тоже.
* * *
– Знаешь, я люблю тебя.
Они сидели на крыше трехэтажного многоквартирного дома в ожидании очередного раунда. Луну полностью скрывала пелена выхлопных газов, и на булыжные мостовые падала густая тень. Вокруг была такая тьма, которая погружает в чувство одиночества, даже если вы сидите, прижавшись к кому-то. Такая тьма заставляет вас взглянуть внутрь себя, ведь снаружи смотреть не на что.
– Хм? – Йоши сидел на краю сточного желоба, и его ресницы трепетали, как перья падальщика в предвкушении добычи. – Что ты сказал?
Если бы было светлее, Джуру мог бы увидеть его отсюда, сверху, даже со стороны Даунсайда. На холмах к востоку от дворца даймё, отчаянно пытаясь держать носы над линией вони, располагались дома богачей, и их благородные обитатели отводили глаза от убожества внизу, из-за которого красивые сады теряли цвет. Среди них стоял и дом его отца с высокими потолками и садами из гладкого камня, где он и его брат Казуя играли в детстве. Отец наблюдал за ними, толстое брюхо вздымалось, прикрытое кимоно из шелка кицунэ (всё только самое лучшее), лысина блестела от пота, когда он начинал переживать из-за денег, чести и имени.
«Семья, – говорил он. – В этом мире нет ничего важнее. Покажи мне друзей мужчины, и я расскажу тебе о нем. Но покажи мне сыновей мужчины, и я расскажу о его будущем».
За них с Казуя взялись, как только они научились ходить. Их учили, как вести себя среди знати Кигена, как управлять унаследованными родовыми поместьями. Их огромные сельхозугодья, скупленные отцом у бедствующих фермеров по бросовым ценам, теперь обрабатывали рабы-гайдзины. Джуру обручили, когда ему было тринадцать, с дочерью соратника семьи – пакт в надежде скрепить дружественные узы кровными. И, к своему непреходящему удивлению, Джуру обнаружил, что он совершенно потрясен, поражен до глубины души прекрасными темными глазами, пухлыми губами и гладкими, сладкими изгибами тела. Увы, не своей суженой. А ее брата.
Связь была краткой и ослепительно красивой. Но всё закончилось как всегда – их обнаружили. Не слуга и не невеста. Но его брат. Маленький Казуя наткнулся на них, потных, в тенях садового павильона. И бросился бежать, быстрый, как ртуть. Заливаясь соловьем, он всё рассказал отцу. В десять лет он был достаточно умен, чтобы понимать: единственный наследник будет гораздо богаче, чем младший сын. Отец побледнел, в гневе разорвал на себе кимоно и проклял Джуру как ублюдка, негодяя, который обесчестил семью.
«Чем я зслужил такой позор? – кричал он. – Такого сына, как ты?»
Джуру представил его сейчас – образ, который вытеснил все остальное, затмив улыбки и объятия в дни именин, гордость во время семейных обедов. С губ его летела слюна, когда, высоко подняв катану, он выгнал Джуру из дома, поклявшись убить его, если хотя бы его тень упадет на порог дома.
«Не моя кровь! – кричал он. – Не мой сын!»
И, сидя на крыше в ожидании начала очередного раунда игры, Джуру потер глаза и уставился в сторону дома, в котором вырос. Теперь он казался таким далеким, таким пустым, и эта ноющая пустота впивалась ему в ребра и тянула воздух из легких.
Темная ночь. Еще более темные мысли.
– Я сказал, что люблю тебя, – прошептал он, обращаясь в пустоту.
Сильная рука обняла его за плечи.
Щеки коснулись губы.
Кривая улыбка. Йоши был достаточно близко, чтобы Джуру четко видел все идеальные черты этого лица, как бы ни было темно. Здесь. Сейчас. И только это имело значение.
Йоши.
– Я тоже тебя люблю, Принцесса.
* * *
Сегодня их было четверо. Огромные, широкоплечие, они быстро двигались, несмотря на свои размеры. Лица прикрыты шляпами, натянутыми до самых глаз. Они крались по переулкам и быстро пересекали улицы, заставляя сжиматься от страха сердца случайных прохожих. Йоши наблюдал за ними блестящими черными глазами, ощерив желтые зубы и вздыбив шерсть, полную жирных от крови блох. Вместе с ними он пробирался по узким щелям между зданиями, по лабиринту Даунсайда, покрытому битым кирпичом и забрызганным кровью гравием, среди стен, изрисованных граффити, с нацарапанными буквами высотой в десять футов.
Грядет Араши-но-одорико.
– Им следует послать этой сучке цветы, – улыбнулся он, почти закрыв веки. – Эти ребята не нажили бы и половины того, что имеют, без Маленькой Мисс с Грозовым Тигром.
Он наблюдал, как приближаются якудза – тени в тени – с набитыми сумками и боевыми дубинками в грязных руках. И двинулся по крыше, чтобы перехватить. Как крысы к кошке. Мухи к пауку.
– Как дела, господа?
Йоши снял предохранитель, легко коснулся пальцем спускового крючка. Железомёт зашипел. Йоши вытянул руку и навел дуло на голову идущего впереди якудза. Мужчины резко остановились, и четвертый налетел на третьего. Прищуренные взгляды, закрытые платками лица. Они посмотрели на Йоши, сидевшего на сточном желобе в конце переулка, который наклонил голову в своей шляпе с порванными полями в их направлении.
– Ты, – прошипел второй.
– Похоже на то. – Йоши криво улыбнулся и направил железомёт на говорящего. – Сделайте одолжение, закиньте мне на крышу эти сумки с моими бисквитными лепешечками, и тогда вы все сможете вернуться домой к маме. Поцелуете ее в губы за меня, слышите?
Джуру вышел из-за угла в том же переулке, через который вошли якудза. Он эффектным рывком перевернул сумку, и её содержимое звонко высыпалось на разбитый бетон. Это были «гусиные лапки»: два отрезка проволоки с острыми концами, сплетенные вместе и изогнутые так, чтобы один из четырех концов всегда торчал вверх. Сотня этих лапок теперь покрывала участок между якудза и маршрутом их отступления. А наверху парили Йоши и его железомёт.
Джуру со своей боевой дубинкой отступил, глядя, как приближаются гангстеры. Он не следил за улицей: у Йоши была еще одна пара глаз.
Что там видно, Дакен?
…охранников нет. Иду по берегу реки, посмотрю повыше…
– Я не повторяю дважды, Дети Скорпиона. – Йоши махнул железомётом. – Гоните железо. На счет пять.
– Значит, ты знаешь, кто мы?
Предводитель стянул платок и сдвинул назад шляпу. Это был широкоплечий рыжеволосый парень, свежевыбритый, вспотевший, с уродливой улыбкой, в которой не хватало четырех зубов.
Рука Йоши не дрогнула.
– Четыре…
– Ты же знаешь, что мы тебя достанем.
– Три…
– На такой узкой улице нетрудно найти кучку дерьма с крупной монетой.
– Два…
Якудза сдался, бросил растерянную ухмылку в сторону Йоши, поднял свою сумку толстыми короткими пальцами. А затем его лицо нахмурилось, одна бровь поднялась вверх, и он с тревогой огляделся.
Крыша под Йоши начала вибрировать – сначала легко, потом сильнее. Мелькнула мысль, что дом может рухнуть, кирпичная кладка прогнулась под его весом. Но потом он понял: якудза тоже почувствовали это. Вибрирующий грохот и колебания земли, как будто весь остров двигался под ногами.
– Что за черт? – в тревоге крикнул Джуру.
…что это?..
Йоши присел, схватившись рукой за карниз, чтобы не упасть. Он смотрел, как осыпается со стен штукатурка, слушал хрупкую мелодию разбивающегося стекла.
Опять землетрясение.
Дрожь утихла так же внезапно, как и началась. Над Кигеном повисла тишина, которую в предрассветной тьме разорвали сердитые голоса и плач младенцев. Йоши пришел в себя и снова повернулся к якудза. Но то, что случилось дальше, произошло слишком быстро – он едва успел заметить.
Краем глаза он уловил какое-то движение. Просто вспышку бледного света на стали, которая вылетела из руки гангстера прямо к сердцу Йоши. Джуру закричал, и Йоши чуть откатился, забыв о землетрясении, очень быстро, но нож всё равно задел его, попав между ребрами. Йоши развернулся боком, шипя от боли, из раны потекла теплая кровь. Не раздумывая, он нажал на спусковой ключок.
Грохнул выстрел.
Кусок железа попал якудза в грудь, прямо над сердцем, и на его спине распустился кровавый цветок лотоса, как в первых лучах весны. Толстяк зажал руками дыру размером с глазное яблоко. Темно-красное облако расплывалось по его уваги. Он закашлялся и кулем свалился на землю. Трое других гангстеров бросились прочь от «гусиных лапок» Джуру на другой конец переулка. Йоши выстрелил еще раз, когда они пробежали под ним, и еще один гангстер упал, задыхаясь. Его большое тело глухо рухнуло на гравий. Остальные двое уже исчезли, на улице было слышно только эхо от грохота бегущих ног, когда сбитые с толку жители высыпали из своих домов, бледные и испуганные землетрясением.
Йоши лежал на плитке, прижав руку к ране на ребрах, сочившихся липким и красным. В ушах его все еще звенел грохот железомёта. Он зашипел, скатился с крыши и приземлился на корточки, засунув всё еще теплое оружие в оби. Краснолицый парень лежал без движения, глаза его накрыла пелена смерти. Другой гангстер стонал, зажимая живот и подтягивая к себе ноги, земля под ним окрасилась алым.
– Йоши! – Джуру осторожно пробрался сквозь «гусиные лапки» и подбежал к нему. – Яйца Идзанаги, ты как?
Джуру, бледный от страха, приподнял его голову и снял уваги с Йоши, чтобы осмотреть рану. Глаза его расширились при виде крови – ее было много, очень много. Она уже пропитала повязку на новой татуировке и струйками стекала по правой руке Йоши.
Гангстер снова застонал, и на его губах выступила розовая пена.
– Йоши, да? – прошептал он, ухмыляясь, как пьяница, обнажив зубы, покрытые блестящей темной кровью. Его взгляд был прикован к месту, где должна была быть татуировка клана Йоши. – Тебе конец, чертов буракумин Йоши…
…идут…
В голове Йоши четко зазвенел голос Дакена.
…слышали выстрелы. идут железные люди…
Гангстер перевернулся на спину, его уваги насквозь промокла, дыра в груди уже достигла размера кулака, он кашлял густым и красным. Йоши, морщась, поднялся на ноги, прижимая одну руку к окровавленному боку, а другой цепляясь за куски битого булыжника.
Бусимены приближались.
Якудза, может, и сдохнет до их прибытия.
А может, и нет.
И он знает мое имя.
– Йоши, не надо, – сказал Джуро.
Гангстер с трудом сел, по его подбородку текла кровь. Йоши шагнул вперед, смахивая пот с глаз, костяшки на пальцах, хватающихся за камень, побелели. Ему снова было четырнадцать, и в голове у него возник образ отца, который, налившись спиртным, поднимался из-за стола. Он вспомнил себя, как схватил бутылку саке, разбил ее и бросился на него. Стекло распороло плоть и вонзилось до самой кости. Стены окрасились в кроваво-красный цвет.

 

…они идут. Беги, мальчик…

 

– Йоши, не надо. – Джуру попытался оттащить его. – Не надо, пожалуйста…
– Не надо, пожалуйста, – гангстер насмешливо передразнил высокий голос Джуру. – Вы двое женаты, что ли? Кто из вас баба?
Йоши поднял камень над головой.
Четырнадцать лет.
Кричит сестра.
Истекает кровью мать.
Руки сжимаюся в кулак.
– Да ты не мужик, а сучка – смелости не хватит, – выплюнул гангстер.
Он был не прав.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий