Предатель рода

33
Между молотом и наковальней

Синяки расплывались масляными пятнами: кружащие узоры из черного, серого и темного, подкрашенные красным, ажурные переплеты разорванных кровеносных сосудов словно вышивка украшали его живот.
Больно двигаться.
Больно дышать.
Они заперлись в комнате Юкико. Повсюду на полу, куда бы ни падал взор, валялись пустые бутылки из-под саке, напоминая о ней. Кин счел небезопасным оставаться в лазарете. По правде говоря, теперь, когда Даичи прикован к постели, он понимал, что нигде в деревне не будет им безопасно.
Аянэ не отрывала глаз от двери, будто ждала, когда Кагэ ворвутся, вытащат ее наружу и швырнут с террасы за то, что она напала на одного из них. Серебристые конечности обвивали ее тонким коконом с острыми как бритва концами, колени она подтянула к подбородку и обняла руками лодыжки. Идеальный маленький комок страха.
Бальзам, который дала Мари, немного притупил боль. Старуха услужливо квохтала над Кином, пока он находился на ее попечении, но он с горечью отметил, какое облегчение она испытала, когда он уходил из лазарета. Казалось, она была рада избавиться от него. Обеспокоена. Встревожена.
Все они казались очень встревоженными.
Страх перед смертью Даичи и отсутствие Юкико и Буруу распространялся по верхушкам деревьев, оседая в головах, как гниль оседает в жертве черной чумы. Не бегали по мосткам дети, расправив руки, будто в полете, выкрикивая боевые кличи воображаемым врагам. Не слышно было в темноте ни песен, ни легких разговоров у горящих очагов. Только приглушенные голоса на ветру, топот ног, напряжение, накрывающее, как туман. А под всем этим притихли они с Аянэ, и между ними повис вопрос, словно запах глицинии. Невидимый. Вездесущий.
Почему мы до сих пор здесь?
К вечеру Кин почувствовал себя намного лучше, чтобы выйти. Он с трудом поднялся на ноги, держась за живот, словно тот мог лопнуть и внутренности вывалились бы на пол. Он, морщась, прислонился к стене. Аянэ смотрела на него большими испуганными глазами.
Раздался стук в дверь.
– Кто там? – крикнул Кин.
– Каори, – ответил женский голос, приглушенный деревом и рисовой бумагой.
– Что вам нужно, Каори-сан?
– Отец хочет поговорить с тобой, гильдиец.
Аянэ умоляюще посмотрела на него и покачала головой. Кин вздохнул, провел рукой по волосам – те подросли и стали гладкими на ощупь. Странное ощущение, они казались совсем чужими.
– Увидимся там, – ответил он.
Каори помаячила тенью у двери еще несколько мгновений и наконец беззвучно удалилась.
– Кин-сан, не уходи, – попросила Аянэ тихим испуганным голосом.
– Мне надо поговорить с Даичи.
– Не говори ему, что они сделали. Нам же будет хуже. – Девушка обняла себя за колени. – Особенно мне.
– Хочешь пойти со мной? – спросил Кин.
Аянэ посмотрела на дверь, и ее серебристые конечности задрожали, как руки ребенка на зимней стуже. Она покачала головой. Голос ее звучал, будто из темной пустоты.
– Зачем я только пришла сюда?
– Не говори так. Всё будет хорошо, Аянэ.
Она посмотрела на него, прижавшись губами к коленям. В открытое окно лился слабый лунный свет, блестя на мокрых щеках. Кин повернулся к ней, встал на колени, поморщившись, и осторожно смахнул слезы. Она говорила очень-очень тихо, но он слышал каждое слово так четко, как стук капель дождя в горах.
– Я знала, что никогда не стану одной из них, но надеялась… Думала… – Она покачала головой. – Но мне здесь не место. Таких, как я, здесь ничего хорошего не ждет.
Таких, как я…
– Всё будет хорошо, – устало прошептал он. – Я обещаю.
Он наклонился и поцеловал ее глаза, сначала один, потом другой. Почувствовал тепло на губах, привкус соли и больше ничего. Она нашла его руку, крепко сжала. Ее слова звучали хрупкой сдерживающей дыхание мольбой, остро, как серебряные иглы.
– Я здесь чужая, Кин-сан.
Она опустила взгляд на пол.
– Мы здесь чужие.
* * *
Они ждали его в доме Даичи, три фигуры вокруг очага, теплый свет, холодные взгляды. Кин не постучал, просто сдвинул дверь в сторону и вошел на собрание совета Кагэ под глухой гул сердитых голосов.
Каори опустилась на колени слева, уставившись на огонь. Справа – Маро с налитыми кровью глазами, влажными щеками и перевязанной левой рукой. Он стоял со склоненной головой и опущенными плечами, одетый в черный цвет траура. Даичи сидел в центре с чаем в руке, весь в бинтах от живота до горла. Повязка на ребрах пропиталась кровью, порезы на лице и суставах заживали, дыхание всё еще было тяжелым. Когда Кин вошел, Даичи уперся в него взглядом. Голос его звучал как хруст крошащегося сланца и скрип несмазанных петель.
– Кин-сан. – Он, морщась, прокашлялся.
– Разве вы не должны быть в лазарете, Даичи-сама?
Старик отмахнулся рукой от вопроса.
– Мне здесь удобнее. У Старой Мари есть… другие дела, которыми нужно заняться. – Он жестом предложил сесть напротив. – Присядь, пожалуйста.
– Я постою. – Кин старался говорить ровно, не показывая боли в животе и ребрах, как и старик. – Если вы не возражаете.
– Ты в порядке?
Он хотел ответить честно. Рассказать Даичи обо всём – избиениях, угрозах, покушении. Он хотел доверять этому человеку, как доверяла Юкико. Он хотел верить ему. Эти слова уже готовы были слететь у него с языка. Но заговорила Каори, ровным и холодным голосом:
– У нас есть более насущные проблемы, чем благополучие гильдийца, отец.
– Чертовски верно. – Маро кивнул, и в его глазах отразились тлеющие угли.
И желание сказать правду умерло, погасло, как свеча. Несмотря на собственную боль и собственные проблемы, Даичи мог бы помочь Кину: он был способен разглядеть в нем не только то, кем он был раньше. Но Каори и Маро? Их волновало только восстание. Только его ошибки. Кровь, пролившаяся из-за того, что это он их подвел. Конечно, они бы с этим не согласились, но Кин знал простую правду. Знал с тех пор, как стал жить здесь.
В их глазах он всё еще был врагом.
– Вы вызывали меня, Даичи-сама? – спросил он. – Если речь о проблеме с метателями, то я еще не…
– К черту твои проклятые метатели. – В голосе Маро звенело напряжение. Хотя и контролируемое. – У нас есть новости с юга. Мой брат и двое других Теней погибли, пытаясь сообщить нам об этом.
Кин моргнул.
– Сенсей Рюсаки умер?
Маро медленно кивнул. Нахмурился.
– Хай.
– Мне очень жаль, Маро-сан. Пожалуйста, примите мои соболезнования…
– Хватит, – огрызнулась Каори. – Сейчас не время для ложных соболезнований, гильдиец.
Кин наткнулся на холодный взгляд женщины и почувствовал себя совсем без сил.
– Тогда говорите.
– Гильдия создает армию к северо-западу от Кигена, – сказала Каори. – Сотни корчевателей-кусторезов. Наверняка чтобы выбить нас из этого леса.
– Но больше всего нас беспокоит машина, которую они строят и собираются пустить в авангарде. – Даичи говорил осторожно, прижимая руки к ребрам. – Она гигантская, Кин-сан.
Боль в животе у Кина усилилась страхом.
– Три сотни футов в высоту, – сказала Каори. – Черное железо и полотна бензопил шириной с неболёт. Дымовые трубы, пронизывающие небо. Двигатели, сотрясающие землю.
– Землекрушитель, – прошептал Кин.
– Ты знал о нем? – Глаза Маро сузились. – Знал, что эта штука существует?
– Существует? Нет. – Кин облизнул пересохшие губы, пробуя слезы Аянэ на вкус. – Но я знал о концепции. Это любимый проект сятей-гасиры Тора. Человека по имени Кенсай.
– Второй Бутон Кигена, – пробормотал Даичи.
– Да, он. – Кин кивнул. – Он говорил о ней много лет. Машина, чтобы положить конец войне в Морчебе и поставить гайдзинов на колени. Оружие, способное превратить целые города в руины. Ничего подобного круглоглазые никогда не видели. Но у него не было поддержки, чтобы начать строительство. Что-то должно было случиться, чтобы Первый Бутон дал разрешение.
Отец и дочь посмотрели друг на друга, словно читая мысли.
– Юкико, – проговорила Каори.
– Аянэ сказала, что капитул Кигена реквизировал бо́льшую часть персонала сектора боеприпасов Йамы, – выдохнул Кин. – Видимо, для работы над Землекрушителем. Боги, они на самом деле строят его.
Он не мог в это поверить. Кин видел копии этих планов много лет назад. Кенсай привлек отца Кина для работы над конструкцией топливозаборников и двигателей, и их показали новичкам как пример гениального творения. Но Гильдии пришлось бы потратить огромные ресурсы на постройку Землекрушителя. Одной только чи для его запуска требовалось столько, сколько необходимо для работы двадцати броненосцев с полным экипажем гильдийцев на борту.
Он, должно быть, жаждет ее смерти…
Кин уставился на огонь, затаив дыхание.
Юкико, ты где?
– Зачем вы мне это рассказываете?
– Мы должны уничтожить эту машину, – прорычал Маро. – Вопрос в том, как.
– Вы не сможете, – сказал Кин.
Маро плюнул в огонь.
– Врешь.
– Я не вру. – В груди Кина вспыхнул гнев, яркий и горячий. – Я видел планы много лет назад. Я мог бы уничтожить его изнутри, но атаковать его в лоб – самоубийство. – Он повернулся к Даичи. – Они строят его на полигоне в провинции Джукай, да? В Пятне?
Даичи кивнул, вздрогнув.
– Хай.
– Это место – крепость, окруженная мертвыми землями. – Кин покачал головой. – Это, вероятно, самый тщательно охраняемый объект Гильдии на островах рядом с Главдомом. У них больше сил, чем у любого капитула на Шиме. Мы никогда туда не попадем.
Каори посмотрела на него сквозь языки пламени.
– Кто это «мы», гильдиец?
– А еще Аиша, – сказал Даичи. – Свадьба Хиро.
– Да провались она пропадом, эта Аиша, – выплюнул Маро. – Сейчас на карту поставлено больше, чем добродетель…
– Она пожертвовала всем ради нас, Маро-сан. – Глаза Каори вспыхнули. – Не смей позорить ее имя.
– Я не хотел ее обижать, но эта армия уничтожит Кагэ!
– Мы не можем бросить ее там, чтобы ее насиловали ради престола!
– Мы не можем рисковать всем ради одного! Ведь этот Землекрушитель угрожает всем нам. Нам и с армией корчевателей не справиться, не говоря уже об этом монстре…
– Речь не том, что она – одна! Подумайте, что произойдет, если династию запустят по новой. Хиро станет законным императором. И тогда всё, что мы сделали, пойдет прахом!
Кин молча смотрел, как они ходят взад-вперед. От шума, дыма и боли в животе и груди у него кружилась голова. И всё-таки он был рад, что не рассказал Даичи об Исао и остальных. Иначе сейчас он выглядел бы жалким. Ребенком, который хнычет из-за ободранного колена. Он почувствовал себя совершенно одиноким. Обособленным. Парящим во тьме, без света. Отверженным. Чужим.
«Кто это “мы”, гильдиец?»
Он шагнул к двери и выскользнул наружу.
Остальные были слишком поглощены своей яростью, чтобы заметить его уход.
* * *
Он тихо ступал босыми ногами, переходил из тени в тень, спрятав руки в рукава. Путь ему подсвечивала Луна, прикрытая пологом облаков, сквозь которые проникали слабые копья ее приглушенно-серого цвета. Вокруг пела ночь – тысячи живых существ перекликались между собой, охотились и спасались бегством. Он шел через лес, окруженный шепотом деревьев и шорохом падающих листьев, пока, наконец, не остановился перед возвышающимся силуэтом одного из своих сюрикеномётов.
Машина печально ссутулилась и накренилась, будто ей было стыдно, что она сломалась, когда была так нужна. Кин поднялся по лестнице на место оператора, ощущая боль в ребрах и животе, словно ему вживили туда колючую проволоку.
Где-то в темноте вскрикнула птица.
Ветер перешептывался с деревьями.
Секреты.
Предупреждения.
Кин огляделся и, никого не увидев, чиркнул спичкой по боковой стенке насоса. Сера ярко вспыхнула оранжевым пламенем. Он зажег бумажный фонарь, который принес с собой, и от страха затаил дыхание. Он представил, как Исао и его товарищи налетят на него в темноте, сквозь зубы обвиняя его во всех грехах. А затем просто убьют.
Метатель под ним застонал.
Кин наклонился ниже, откинул люк и снял его с машины. Вытащив гаечный ключ из-за пояса, он погрузился в работу и забыл о времени, вспоминая бесчисленные дни в брюхе капитула, терпеливый голос своего сенсея, ласковые руки отца, теплые похвалы его выдающимся достижениям. Он был одарен и знал это: до того, как побывал в Палате Дыма, и даже до того, как ему пообещали великую судьбу, о которой большинство гильдийцев не смели и мечтать.
Он вспомнил Второго Бутона Кенсая, близкого друга своего отца: человека, которого он мог бы называть дядей, если бы они были обычными людьми, живущими обычной жизнью. Он вспомнил день, когда Кенсай с печалью в голосе сообщил ему о смерти отца, его неуклюжие металлические руки на своих плечах. Он вспомнил, как плакал внутри своей кожи, и слезы текли по щекам, а он не мог их коснуться. А потом смотрел на тело отца, которое отправили в чаны Иночи. А в ушах звенели слова Чистильщиков.
«В начале была Пустота,
И в Пустоту они снизойдут.
Черную, как утроба матери».

Но даже в печали ему светил теплый желтый свет горящего припоя, и он находил себе пристанище среди кожухов, транзисторов и шестеренок, слушая священные звуки сцепляющихся железных зубьев. Этот язык он знал не хуже собственного. Это на нем он разговаривал все те долгие одинокие ночи. Благодаря ему он ощущал себя на своем месте. Чувствовал, что он дома.
Неужели быть гильдийцем так плохо?
При этой мысли он покачал головой. Еще хуже, чем плохо. Это рабство, ведь его заключили в клетку из латуни. Он был пленником Предопределения, Инквизиции и Предназначения, их черных металлических улыбок в Палате Дыма, их шепота о будущем, таком ужасающем, что он просыпался в поту каждую ночь всю свою жизнь.
«Зовите меня Первым Бутоном».
Он был свидетелем массового убийства невинных людей ради того, чтобы произвести больше чи, получить больше власти, больше топлива для управления военной машиной. И никогда не чувствовал прикосновения руки другого человека, не знал настоящей дружбы. И любви.
А теперь ты познал дружбу? Эту дыру ты называешь свободой?
Голос, звучавший в его голове, был его собственным – металлический скрежет под маской из полированной латуни, шипение и свист дыхательных мехов, вонь чи.
Чью любовь ты познал здесь?
Он тяжело моргнул, глубоко, по локоть, погрузившись во внутренности метателя.
…Юкико.
Смех в его голове зазвучал щелканьем мехабака. Трескотней крыльев тысячи лотосовых мух.
Любит тебя? Она даже не знает тебя.
Руки его замерли, упершись пальцами в гладкие трубы и скользкий от смазки металл. Он все знал о машинах. Их место. Их предназначение. Их функции. С машинами было просто – установить нужный компонент в нужной последовательности и приложить нужную силу в нужное время. Никаких неразрешимых загадок, проблем, которые не мог бы решить простой интеллект и опыт.
Если бы с людьми было так же легко.
Если бы с ней было так же просто.
Он невольно вспомнил слова Исао, как тот прокручивал нож, вставив во входное гнездо в его плоти. Вспомнил о металле – он всегда будет частью Кина, от которого он никогда, никогда не избавится.
«Ты и все тебе подобные – яд».
И там, в мерцающем свете фонаря, в темных внутренностях машины, он вдруг увидел ответ, который всё время был перед ним, и у него перехватило дыхание. Дрожа, он вдохнул холодный воздух в болевшие легкие. Он увидел картину с такой четкостью, что мог рассмотреть даже мельчайшие детали. И ему открылась истина. Ужасная, но твердая и настоящая, как металл в его руках.
Неизбежная.
Неопровержимая.
Они тут никогда не оставят меня в покое – ни на мгновенье.
Из ослабевших пальцев выпал гаечный ключ, лязгнув по железу за тысячу миль от него – этот звук был таким же далеким, как Луна и ее слабый свет.
Они никогда не позволят мне просто жить.
И без звука он спустился с метателя и поплелся обратно в темноту.
* * *
Он точно помнил, что закрыл дверь, когда уходил. А теперь она была приоткрыта.
В горле застыл холодный ком страха, мешавший дышать, пока он ковылял к площадке у комнаты Юкико. Подойдя ближе, он услышал тихие рыдания. Толкнув дверь, Кин увидел ее, свернувшуюся калачиком в дальнем углу. Одежда на ней была разорвана. Услышав его шаги, Аянэ дернулась, как избитая собака, и, стуча ногами по полу, попыталась отодвинуться подальше. Кровь на ее коже, на лице, между ног казалась очень темной – почти черной.
– Первый Бутон… – прошептал Кин. – Что они с тобой сделали?
Она взвыла от страха, когда он подошел ближе. На лице наливались синяки, а губы распухли еще больше, на запястьях и бедрах багровели кровоподтеки. И кровь – повсюду.
Так мало – но так много крови.
– Аянэ. – Он потянулся к ней рукой. – Это я, Аянэ.
Он опустился рядом с ней на колени, не обращая внимания на боль в животе и ребрах. И при звуке его голоса она вцепилась в него, как ребенок, как сломанная фарфоровая кукла, и рыдания, сотрясавшие ее тело, опускались через пол в землю у корней вековых деревьев, заставляя дрожать почти всё сооружение.
Из окровавленных губ вырвался еще один вопль ужаса, пальцы впились в его руку, и комната вздрогнула, а по полу, звеня, покатились пустые бутылки. Кин понял, что это происходит наяву: комната вибрировала, остров встряхнуло еще одно землетрясение. С потолка сыпалась пыль, на улице хороводом летели вниз мертвые листья, словно поток сухого снега.
Кин крепко держал ее, прижав ладони к голой окровавленной плоти. Ее тело сотрясали рыдания – резкий, утробный вой. И он молился, чтобы больше никогда не услышать такого. Мир успокоился так же внезапно, как и затрясся. Стало тихо-тихо – будто время застыло.
– Кто это был? – твердо спросил Кин. – Кто это с тобой сделал, Аянэ?
Прошло много времени, прежде чем она отдышалась, прижимаясь лицом к его груди. А ее паучьи конечности, кончики которых были покрыты кровью, сомкнулись вокруг него, как лепестки мухоловки.
– Исао… будь он проклят, – тихо прошептала она. – Исао и… другие.
Он злобно, с чувством ненависти выдохнул. Всё ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий.
Задохнувшись, Кин стиснул зубы, опустил голову, закрыл глаза.
Как до этого дошло?
– Давай уйдем, Кин, – надломленно прозвучал ее голос, полный слез.
Слова из-за опухших губ звучали невнятно.
– Давай просто уйдем, пожалуйста. Мы здесь чужие. Нам вообще не следовало сюда приходить, Кин, пожалуйста, прошу тебя…
– Куда же мы пойдем? – спросил он, уже зная, что она ответит.
– Домой. – Она сжала его так сильно, что стало трудно дышать, и прижалась лицом к его шее гладкой теплой от слез кожей. – Мы должны пойти домой, Кин.
Он крепко держал ее и слушал, как она плачет, глядя в черноту за окном. Это место… Ему казалось, что он сможет прижиться. Он искал здесь покоя, но спокоен не был ни мгновенья. Его голос раздавался в темноте еще более темным эхом.
– Мы пойдем домой.
Он крепко сжал ее, и она всхлипнула от облегчения.
– Но сначала мы простимся.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий