Предатель рода

35
Дети могилы

Дверь в квартиру распахнулась, Хана вскрикнула от испуга. Акихито вскочил на ноги, когда Джуру затащил Йоши внутрь и захлопнул за собой дверь. Оба юноши были в крови. Йоши опирался на плечо Джуру, и его лицо было бледным от боли.
– Боги, Йоши! – Хана вскочила, бросилась к нему и помогла ему забраться на груду подушек. – Что случилось?
– Кабацкая драка. – Морщась, Йоши поднял окровавленную тунику и вылил целую бутылку «сеппуку» на ужасную рану на ребрах.
Хана сорвала с себя платок и прижала его к порезу глубиной в дюйм, из которого текла теплая липкая кровь.
– Кабацкая драка?
Йоши кивнул, опрокидывая в рот остатки рисового вина.
– Пьяный нищий монах подошел ко мне со своими четками. А они, ты же знаешь, чертовски острые…
Хана отстранилась, положив руки на бедра.
– Йоши, ты хоть раз в своей проклятой жизни можешь быть серьезным?
– И какой в этом смысл? – Он помолчал, чтобы отдышаться, и осмотрел ее новый наряд с ног до головы, криво улыбнувшись. – Да ты красивее, чем сама весна, сестрица моя.
Хана нахмурилась, глядя на тряпку, на пальцы, залитые кровью Йоши. Она посмотрела на Джуру. Юноша был в полной панике – руки заляпаны ярко-алым, а в темных влажных глазах плещется страх. Акихито с мертвым молчанием стоял в углу и переводил взгляд с брата на сестру. Наконец она повернулась и, не мигая, уставилась на Дакена, который свернулся на своем обычном троне над подоконником.
– Кто-нибудь скажет мне, что, черт возьми, происходит…
Не получив ответа, она обратилась к Кеннингу.
Она уловила местных крыс-трупоедов и быстро перелетела через дюжину пар глаз на расстояние крика от многоквартирной башни. А там вдали…
…на расстоянии…
…целый выводок из шести крыс сидел на теле мертвого нищего. Слышался топот сапог, и их братья и сестры разбегались в разные стороны, как лотосные мухи. Одна оторвалась от мяса, черные глаза блестели, мех и усы были залиты кровью. Она завизжала от злости.
Солдаты. В темных очках. Голая сталь. А она так и не наелась.
В ее голову полетел ботинок с разрезным носком…
– Крысы, – выдохнула Хана. – Вот дерьмо…
Она посмотрела на Йоши, его глаза расфокусировались и расширились, когда они встретились взглядами.
– Вот дерьмо – это ты о размере…
– Их не меньше дюжины…
– Может быть, за спиной. Посмотри вперед.
– В чем дело? – спросил Джуру, переводя взгляд с Йоши на Хану.
– Бусимены. – Йоши поднялся на ноги, морщась от боли. – Их много.
– Кто сказал, что они за нами?
– Хотите подождать и выяснить?
Дакен выскользнул из крохотного окошка, перелетел через карниз и выполз по водосточной трубе на крышу. Джуру исчез в спальне и вернулся с четырьмя пухлыми сумками, перекинутыми через плечо, в которых могли быть только монеты. Сейчас не время для вопросов… Хана схватила Акихито за руку, и все четверо выскочили за дверь, не оглядываясь.
Йоши двинулся впереди, прижимая окровавленную руку к боку, а другую – к железомёту на поясе. Джуру шел сзади, Акихито – вторым, Хана, спотыкаясь, бежала между ними, трепеща ресницами, пока отслеживала Дакена. Они не стали пользоваться лестницей и подошли к широкому окну с рисовой бумагой вместо стекла в конце коридора. Йоши дернул набухшую деревянную раму, и окно с ржавым стоном распахнулось, явив трехэтажный обрыв между ветхими многоквартирными домами. Алый солнечный свет, поразительно яркий, освещал булыжник и водосточную канаву.
Хана вылезла первой, цепляясь за проржавевшую трубу. Она спрыгнула вниз, как паук, Йоши последовал за ней. Перекинув одну ногу через подоконник, Акихито выбрался из окна и схватил трубку руками шириной с тарелку. Он спускался, используя только верхнюю часть тела, здоровой ногой упираясь в кирпич. У Джуру возникли проблемы: у него соскользнули ладони, и он, ругаясь, полетел вниз, потом согнулся пополам, как обезьяна, и последние двенадцать футов полз на руках.
Йоши тихонько свистнул и зашептал:
– Вид, конечно, прекрасный. Но, наверное, тебе стоит поторопиться.
– Заткнись, а то я упаду.
– Я поймаю тебя, Принцесса.
Наконец, Джуру удалось сползти пониже и спрыгнуть на землю. Он ударился о бетон и вскочил на ноги даже с некоторым шиком. Йоши коротко поаплодировал и натянул платок на лицо. Вверху на лестничной клетке послышались шаги тяжелых сапог, затем – треск дерева и гневные крики.
– Пора идти. – Хана надела очки.
– Точно.
Йоши на цыпочках стал пробираться по забитому выхлопом переулку, остальные последовали за ним. Хана снова потянулась к ближайшим крысам-трупоедам, разум заполнил густой запах сточных вод и сводящий с ума зуд от укусов блох. Впереди в канаве сидело еще несколько крыс, но стая с боков здания разбежалась, когда подошли стражники. Слишком мало глаз. Слишком мало вздохов. От страха у Ханы сжался живот, десны высохли, губы прилипли к зубам.
Четверка кралась на восток по одному из сырых переулков, Акихито держал ее за руку. Она взглянула на большого человека. Лицо его было холодным и жестким. В другой руке он сжимал кусаригама, лезвие которого блестело под палящими лучами.
Она зашептала:
– Ты думаешь, они…
– Дакен что-нибудь видит, Хана? – Йоши оглянулся на нее через плечо.
– Он наверху. – Хана просканировала вершины крыш, и голос ее задрожал. – Впереди мы не выйдем, нам придется…
Йоши и бусимен одновременно завернули за угол и врезались друг в друга почти на полном ходу. Лицо Йоши отскочило от нагрудника солдата, и он отшатнулся, прикрыв нос рукой и изрыгая проклятия. Бусимен замешкался, доставая свою нагинату – длинное копье с лезвием в три фута. Поднял его и принял боевую стойку.
– Именем даймё приказываю остановиться!
Йоши сморгнул слезы, и костяшки пальцев, которыми он вытер нос, еще больше покраснели. Бусимен носил алое и черное железо, и на его накидке золотой нитью были вышиты тигры. Он стоял напряженно, сжав челюсти. Смертельно острое лезвие нагинаты блестело в его руках.
– К стене! – пролаял он. – Быстро!
– Ублюдок, думаю, ты сломал мне нос…
– Я взял его! – крикнул бусимен через плечо. – Он здесь!
Хана услышала приближающийся топот тяжелых сапог. Металл по металлу. Пронзительный свист. Еще больше солдат. Трупоеды разлетаются по канавам, бусимены грохочут по растресканному бетону, нищие и торчки разбегаются врассыпную.
Бусимен устремил взгляд на Акихито, приставив клинок к груди здоровяка.
– Я сказал к стене, мразь Кагэ!
Йоши моргнул. Посмотрел на бусимена, потом на Акихито и снова на бусимена. И внутри у Ханы всё перевернулось.
– Кагэ? – Ее хмурый взгляд потемнел. – Подожди… так вы пришли за ним?
Акихито выпустил ее руку, шагнул вперед, размахнулся, и цепь кусаригамы обвилась вокруг копья бусимена, из-за чего тот потерял равновесие. Оскалившись в беззвучном рыке, Акихито взмахнул серповидным лезвием, вонзил его в горло солдата и пробил ему макушку. Из-за угла появилось еще несколько бусименов. Акихито вырвал свой клинок, а вместе с ним и нижнюю челюсть солдата, и с воем ринулся в толпу.
Он швырнул цепь в лицо другому солдату и срезал лезвие нагинаты с рукояти. Услышав позади топот, Хана обернулась и увидела еще троих, бросившихся к ним по переулку. Вверху послышалось рычание пламени. Прикрывшись рукой от палящего солнца, Хана подняла глаза и увидела на карнизе двух лотосменов, изрыгающих огонь. Их красные глаза горели, а латунные пальцы указывали на них.
– Брать живым! – крикнул один из них, стрекоча, как цикада. – Только живым!
Грохнул выстрел, и его эхо полетело по воздуху, отскакивая от узких стен. Хана вздрогнула. Бусимен упал. Ему снесло часть лица. Он страшно кричал, зажимая зияющую рану окровавленными перчатками. Его товарищи нырнули в укрытие, за угол, выругавшись, когда Йоши снова выстрелил, проделав звездообразную дыру в спине одного из убегающих солдат, который камнем рухнул среди полупрозрачных брызг красного тумана.
– У него железомёт!
Хана ощутила едкий запах горящих химикатов. Йоши развернулся на месте и направил оружие на бусименов, преследующих их сзади, и лотосменов сверху. И те и другие разлетелись, как осенние листья на штормовом ветру. Джуру что-то вопил, кричал, но в голове Ханы звучало только эхо выстрелов. Кровь. Молодые люди примерно ее возраста на земле. Мертвые. Яркие лужицы – красные, липкие и светло-желтые. Вой и крики. Лицо Йоши, бескровное, оскаленное, в ярости. Ей будто снова тринадцать лет, на грудь давит тяжесть, разбитое стекло, прижатое к щеке, и она кричит, кричит, кричит.
«Я могу вытащить их…»
– Хана, шевелись! – взревел Йоши, подталкивая ее к Джуру, который откинул крышку ливневой канализации в сточной канаве переулка и уже исчезал в темноте.
Она моргнула, взяла себя в руки, и в голове тихо зазвучал голос Дакена «иди-иди-иди», и тогда она упала на колени и поползла в трубу из черного камня шириной десять футов, погружая ноги по щиколотку в вонючий поток темной слякоти. Она услышала, как брат прорычал предостережение другим солдатам, когда рядом с ней упал Акихито, и через секунду свалился Йоши. В трубу ворвалась вспышка пламени под высоким давлением. Джуру потянул Хану вниз, и огонь опалил воздух над головами. Лотосмены кричали, падали, бились.
Грохотали тяжелые шаги.
Слышался звон стали.
Грязные каменные стены освещал тусклый солнечный свет, нос заполнила вонь дыма, дерьма и гниющих трупов. Джуру держал Хану за руку и бежал по жиже, спотыкаясь в темноте. Эхо от их шагов десятикратно усиливалось в бездонной тьме. Сзади раздался крик, полный боли. Это просвистела свою песнь цепь кусаригамы Акихито. Хана потянулась к крысам сверху и снизу, потянув Джуру влево, к ближайшей развилке. Топот, сбившееся дыхание, пот заливает глаза, липкая слизь на руках, бьющая в нос вонь. Она бежала, пока легкие не вспыхнули огнем, пока не затряслись ноги, пока сердце не начало тонуть в масле и кислоте, а живот не превратился в бурлящий клубок. Вокруг нее спешили крысы-трупоеды, темные, с острыми мордами, покрытые вонючей жижей, мертвые глазки-бусинки пронзали тьму впереди.
Громкие шаги сзади – десятки солдат топали по жиже, а свет фонарей заставлял их тени танцевать на влажных черных стенах. Тяжелое дыхание Акихито, его хромая поступь, хрипы боли. Где-то споткнулся Йоши, прижимая руку к окровавленным ребрам. Лотосмены были слишком громоздкими и не могли их преследовать в своих костюмах. Но звуки были такими оглушающими, словно за ними гналась половина армии Кигена, гончие в металлической броне с оскаленными клыками быстро бежали по кроличьему следу.
Она потянулась к Кеннингу – крошечный ум, маленькие глазки, длинные желтые ухмылки. Страх превращался в ярость, которая затопила их. Целые выводки лоснящихся тел и громадных одиночек собирались в тихой, прекрасной тьме – их тьме, теперь заполненной шумом, вонью и звоном стали этих проклятых людей. Призывая их к себе, друг за другом, Хана оглянулась через плечо на брата – бледное залитое кровью лицо, вытаращенные глаза, пряди черных волос казались трещинами на коже.
– Помоги мне, Йоши, – выдохнула она.
Он сглотнул, поморщился, кивнул. Они сплелись мыслями, направили их крысам – звали, притягивали, умоляли. И вот мимо пронеслась одна черная капля с обнаженными грязными клыками. Потом еще горстка, затем дюжина. Они прислушивались к скрежету, что звучал в глубине их разума, звенел в пустоте за глазами, разбухал, заполняя всю голову, тело, покрытое облезлым мехом, хвосты, болтающиеся обрывками старой завязанной узлами веревки, когти, покрытые грязью, и пасти, измазанные кровью. Хана услышала крик солдата, лязг стали о камень, всё больше крыс, рожденных в сточных канавах, потоком неслись мимо них, пока они убегали дальше и дальше.
Снова крики за спиной. Крики боли. Нет времени останавливаться и слушать, давить или драться. Надо просто бежать, хотя каждый новый шаг и кажется невозможным, хотя в глубине ее горла кипит обжигающая рвота, хотя каждая мышца плачет и кричит от напряжения, растягиваясь и щелкая. Поворот вслепую на каждой развилке, прямо, влево, влево, вправо. Иногда тьму пронзал слепящий свет, падающий сквозь водосточные решетки над головой. Акихито наконец задохнулся, навалился на стену и упал в грязную жижу, прижав руки к кровоточащему порезу на бедре. Йоши упал на колени, и из раны на боку между пальцами потекла густая кровь, красная, горячая. Хана, задыхаясь, стояла на четвереньках, ее рвало, она рыдала, по щекам текли слезы, в горле стояла тяжелая вонь.
Пока в висках бешено пульсировало, а дыхание со свистом вырывалось из груди, она потянулась к детям могилы вокруг – грубой изъеденной червями орде, и обнаружила, что больше не видит других людей их глазами. Никаких солдат, никакого страха. Только они. Только она. Они облизывали корявые челюсти плоскими серыми языками и гадали, не упадет ли она сейчас лицом вниз, в эту черную жижу, не испустит ли дух, хлебнув этого супа, и каков может быть на вкус ее такой красивый глаз.
– Они ушли… – выдохнула она. – Мы оторвались от них.
Джуру прислонился к вогнутой стене, грудь его поднималась и опускалась, как крылья воробья.
– Яйца Идзанаги…
Акихито потянулся к ней, нащупывая ее руку в темноте.
– Ты как… в порядке?
– Побеспокойся о себе, сукин сын! – зарычал Йоши, сунув дуло железомёта под подбородок Акихито и прижав его к стене.
– Йоши, прекрати! – закричала Хана.
И хотя Акихито весил футов на восемьдесят больше юноши и был на полфута выше, он не стал сопротивляться. Он медленно поднял руки, залитые алым, не сводя глаз с Йоши.
– Успокойся, сынок…
– Хочешь стать мне папочкой, старик? Обещаю, это вряд ли закончится хорошо. – Йоши наклонился ближе и сильнее надавил железомётом, голос его кипел недоверием и гневом. – Ты, проклятый бунтарь, спрятался в моем доме? Затащил мою сестру в ваше дерьмо? Привел буси к нашей двери? Я должен покончить с тобой! – Изо рта у него летели слюни. – Должен скормить тебя гребаным крысам!
– Он ни во что не втягивал меня, Йоши! – крикнула Хана. – Прекрати!
– Яйца Идзанаги, Хана, он состоит в гребаном Кагэ!
– Я в Кагэ!
Наступила полная тишина, прерываемая скрипом зубов. Йоши повернулся и недоумевающе посмотрел на нее в темноте.
– Скажи, что ты шутишь…
– Я присоединилась к ним несколько недель назад. После того, как прилетала Танцующая с бурей…
– Ты что, совсем сбрендила? – Глаза его превратились в черные щели, и голос взревел: – Я спрашиваю, ты…
– Я слышу! – выкрикнула Хана.
– О чем, черт возьми, ты думала?
– Я говорила тебе! У них есть цель, Йоши! Цель! И они сражаются за нее. Против Гильдии, лотоса, иночи и прочего дерьма. В котором я сижу по горло каждый божий день, и меня тошнит. Они – люди, которые борются и умирают! За нас! И ты хочешь, чтобы я сидела сложа руки и ничего не делала? Надеешься, кто-то другой сделает это за меня?
– Ты знаешь, кто мы. – Йоши повернулся к ней, указывая на улицу над их головами. – Ты же знаешь, эти ублюдки там не дали бы и капли дерьма лотосной мухи ни тебе, ни мне, если бы знали правду. Мы им не должны ничего. Ни черта! Ни капли!
– Йоши, – взмолился Джуру, коснувшись его руки. – Успокойся.
– Послушай своего… – мягко произнес Акихито.
Йоши резко повернулся и прицелился железомётом в лоб Акихито.
– Хочешь остаться красивым, лучше молчи, – выплюнул он. – У нас семейный разговор.
Он снова повернулся к Хане, и его голос стал холодным и жестким как лед.
– Этот маленький танец окончен, сестренка. Побегала с героями, повеселилась – и хватит. Мы сейчас обратимся в призраков и оставим этого парня вместе со всеми его штуками. Мы больше не смотрим на него и не разговариваем с ним. Мы уходим. Не оглядываясь.
Хана нахмурилась и покачала головой.
– Не указывай, что мне делать, братец мой.
– Я не указываю, что тебе делать. – Йоши медленно встал, взял Джуру за руку и выбрался из грязи. – Я рассказываю, что мы будем делать.
Хана взглянула на Джуру, лицо которого было бледным и болезненно кривилось. Но он стоял рядом с Йоши, измазанный гнилью, и крепко сжимал его руку.
– Пожалуйста, Хана…
– Я не собираюсь умирать за людей, которые с радостью сожгли бы меня живьем, – сказал Йоши. – Я не собираюсь ждать, когда буси снова выбьют мою дверь, бросят меня в камеру и оставят сдыхать от голода в темном чреве тюрьмы Кигена. Я не собираюсь умирать за людей, которые пожалели бы для меня и каплю мочи, если бы я умирал от жажды. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Подумай теперь сама и реши, стоят ли они того, чтобы умереть за них.
– Твой брат прав, Хана. – Акихито медленно поднялся на ноги, зажимая рану на бедре. Брат и сестра обернулись. – Тебе следует пойти со своей семьей.
Йоши смущенно моргнул.
– Несомненно. – Он наконец кивнул.
– Это моя вина, – сказал здоровяк. – Я не должен был приходить в ваш дом. Подвергать вашу семью опасности. Простите.
– Акихито… – Из глаз хлынули глупые девичьи слезы, и она, стиснув зубы, вытирала их кулаками. – Я не могу бросить тебя сейчас…
– Тебе надо идти. Многие мои друзья погибли из-за этого. Из-за того, что я мог что-то сделать и не сделал. – Он уставился на свои широкие умелые руки, измазанные кровью и грязью, беспомощно пожав плечами. – Я не хочу вырезать памятную табличку еще и для тебя.
– Мр-р-рмя-я-яу-у-у.
Все посмотрели наверх и увидели Дакена, заглядывавшего сквозь решетку ливневой канализации, – черный силуэт на фоне обжигающе яркого дневного света.
– Я пойду вперед, – сказал Акихито. – Выйду через несколько кварталов отсюда, подальше от вас.
– Сделай одолжение, – прорычал Йоши, бросив на него ядовитый взгляд.
Он протянул руку Хане, не сводя глаз с нее.
– Идешь?
Слезы текли по ее горящим щекам. Она ненавидела себя за то, что снова чувствовала себя слабой и напуганной девочкой, ребенком, которого она давно пыталась убить в себе. Ей будто снова было тринадцать. Ее трясло так сильно, что она не могла стоять. Йоши поднялся, сжимая пальцы, залитые алым…
Хана не могла оставить его сейчас. Только не после всего, что он сделал. Для нее.
Для меня.
Хана повесила голову. Сделала один шаг к брату – несколько дюймов и тысячу миль. Взяла его за руку. Она снова посмотрела на большого человека сквозь слезы.
– Прости… – рыдала она. – Акихито, прости меня…
– Всё в порядке, – ответил он, заставив себя улыбнуться. – Ты сделала много. Гораздо больше, чем остальные.
Большой человек виновато посмотрел на Йоши и Джуру, но встретил лишь безжалостный хмурый взгляд и неуверенные печальные глаза. А потом он повернулся, прижал руку к бедру и захромал во тьму, волоча ногу по грязи. Звук его шагов эхом отражался от запотевших стен, отскакивал вглубь туннеля, заполняя собой дыру в груди Ханы и пустоту в ее сердце.
Его шаги постепенно затихали.
– Не переживай, Хана. – Йоши взял ее за руку и посмотрел ей в глаза. – Я буду заботиться о нас. Всегда. Кровь есть кровь, помнишь?
Губы ее дрожали. Щеки горели. В горле застыл комок. Но всё же ей это удалось. Выдавить их. Эти слова. Клятву. Все, что у нее осталось.
– Кровь есть кровь.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий