Предатель рода

42
Пульс

Чанк-чанк. Чанк-чанк.
Ритм стука колес соответствовал ритму стука сердца в его груди и призрачному стуку мехабака в голове. Кин смотрел, как за окнами из пляжного стекла мелькают сельские пейзажи: мили и мили полей лотоса, огромные шестилапые комбайны, прорывающиеся сквозь растения, словно они сделаны из дыма, уплывающего в алое небо.
Поезд был набит под завязку, в основном сарарименами и их семьями: матери, отцы, дети, теснившиеся в маленьких металлических ракушках, мчались по дорогам к великой столице сёгуната Шимы. Новость о том, что Киген вновь открыл железнодорожное сообщение, чтобы принимать доброхотов, желающих побывать на свадьбе даймё, встретили с бурным волнением, и люди со всей страны стремились повеселиться на празднике и хоть одним глазком взглянуть на человека, который станет их новым сёгуном.
Чанк-чанк. Чанк-чанк.
Со всех сторон шептали. Такой красивый. Такой смелый. Человек, который протянул руку с мечом в защиту Йоритомо-но-мии и почти единолично подавил бунты Иночи. Человек, который выступил вперед в час, когда народ больше всего нуждался в нем, и навел порядок, расправившись с хаосом. Человек, который достоин руки последней дочери Казумицу и который ознаменует начало нового, золотого века для этой могущественной страны.
По крайней мере, так говорило радио.
Кин нахмурился, глазея на ландшафты за окном, и попытался заглушить металлический голос, льющийся из динамиков. Ему было интересно, сколько людей, теснившихся сейчас вокруг него, действительно верят пропаганде Гильдии. Они сидели так плотно, что едва могли двигаться. В воздухе витали шум и крепкие запахи, в том числе пота, и от этого многообразия становилось дурно. Но они всё же ехали. Чтобы своими глазами увидеть историческое событие. Стать его частью. Хоть на мгновение отвлечься от тяжкого труда, заполняющего их маленькие жизни, прижаться лицом к стеклу и глядеть на совершенства, которых у них никогда не будет.
В переполненных купе был как минимум один плюс – Кину не пришлось разговаривать с другими Кагэ. Они распределились по всему составу, стараясь не привлекать внимания. Даичи и Каори и еще пара дюжин – они взяли столько бойцов, сколько могли, чтобы не лишать деревню защиты. Кин знал: среди них был Исао. Такеши и Ацуши тоже. Но юноши соблюдали дистанцию и держали свои взгляды и оскорбления при себе.
Они ехали через лес к городу Йама. Аянэ тихо разговаривала с ним, а его рука обнимала ее за плечи. Ее голос было едва слышно.
– Ты так и не сказал Даичи-сама, что случилось? – с тоской в глазах шептала она.
– Ему всё равно. Но не переживай, Аянэ. Всё будет хорошо.
Чанк-чанк. Чанк-чанк.
– Всё будет просто идеально.
Теперь он смотрел на девушку, которая сидела рядом. Она глядела в окно широко раскрытыми темными глазами – и в них отражалась зелень и серая волна грозовых облаков над головой. Она вжалась в промежуток между сиденьем и стеной. Тяжелый плащ и большая соломенная шляпа, завязанная на плечах, закрывали купол серебристых рук на спине.
Он вспомнил свою встречу с Даичи, приглушенные голоса над шахматной доской и его план, который положит конец всему. Кин почти почувствовал жалость, когда он смотрел старику в глаза, а тот задумался о своем будущем. Он почти испугался того, что это могло значить. Куда могло привести.
Почти.
Чанк-чанк. Чанк-чанк.
Но он представил Аянэ, избитую, окровавленную, свернувшуюся. Вспомнил, как она дрожала еще несколько часов после землетрясения. Как она просыпалась среди ночи с криком и смотрела в никуда, пока не рассветет. И он понял, что всегда знал, чем это закончится. Инквизиторы показали ему всё.
Ему было всего тринадцать лет. Он вдыхал сладкий иссиня-черный дым, и перед ним вставало его Предназначение. Предназначение, от которого ему, как ни старайся, никогда не сбежать. Теперь он это знал. Как бы быстро он не бежал. Как бы глубоко не копал. Как бы истово не молился.
Чанк-чанк. Чанк-чанк.
Чанк-чанк. Чанк-чанк.
Чанк-чанк. Чанк-чанк.
* * *
Аянэ отказалась отпускать его руку.
Тени сошли с поезда на станции Киген, затерявшись в толпе и клубах дыма. Среди них были и Кин с Аянэ. Железнодорожная станция состояла из нескольких широких бетонных платформ, залитых черным дождем, окруженных забором из колючей проволоки и ржавыми остовами товарных вагонов. Над Кигеном, как второе солнце, парил величественный силуэт «Плавучего дворца» Феникса. В почерневшей бухте покачивались парусники Дракона. Вдали слышались звуки работающего завода: свист пара, шипение дыма, уплывающего в закатное небо.
Кин и бойцы Кагэ стремительно двигались по улицам – тени в толпе. Жители Кигена уже вовсю праздновали, из каждого саке-бара, ночлежки и борделя Даунсайда неслись звуки пьяного разгула. Императорская свадьба, даже если ее устроили на скорую руку, должна была продлиться несколько дней. По традиции, накануне церемонии жених и невеста встречались с семьей и друзьями. А на следующее утро, как только Богиня Солнца появится из-за горизонта, они свяжут себя брачными узами.
Если, конечно, ничего не случится.
– Вы в порядке, Кин-сан? – спросил Даичи через плечо, стуча новой тростью по булыжнику.
– Всё хорошо, Даичи-сама.
– Держись поближе, – прохрипел он. – Вряд ли местные Кагэ вам обрадуются.
Кин взглянул в широко распахнутые испуганные глаза Аянэ.
– Скоро они изменят свое мнение, – пробормотал он.
Они несколько раз возвращались назад, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Каори и другие Кагэ шли разными маршрутами. Но наконец все встретились у грязного дома в западных трущобах Даунсайда, недалеко от трубопровода. Даичи четыре раза стукнул, закашлялся, приподнял угол косынки и сплюнул черную слизь на булыжник, потерев ребра. Кин следил за улицей, внимательно изучая каждого нищего, каждую шлюху на углу, каждого пьяницу, выходящего из таверны или бара. В животе у него стучали крыльями железные бабочки. Ладони были покрыты потом. Пальцы одной руки переплелись с дрожащими пальцами Аянэ.
Дверь открыла маленькая жилистая женщина и пригласила их внутрь. Она носила темную одежду, а волосы заплела в косу. Бровей у нее не было, а розовая и блестящая кожа на лице выглядела так, как будто ее недавно ошпарили.
– Даичи-сама. – Она низко поклонилась. – Для нас большая честь принимать вас.
– Серая волчица. – Даичи накрыл свой кулак ладонью и тоже поклонился. – Это Кин-сан и Аянэ-сан.
Кин почувствовал, как старуха смотрит прямо сквозь него.
– Гильдийцы…
– Я ручаюсь за них, – сказал Даичи. – Они рисковали больше всех, чтобы оказаться здесь сегодня вечером.
Женщина закусила щеку изнутри, повернулась и пошла по узкому коридору. Троица последовала за ней мимо захламленной кухни, где над литой раковиной стекала кровь с подвешенных тушек крыс-трупоедов. Затем она спустились по винтовой деревянной лестнице в подвал. Даичи сильно хромал.
Почти всё пространство занимал широкий дубовый стол, на котором лежала карта города Киген, а по ней, тут и там, среди лабиринтов улиц, расположились фигурки из трех или четырех разных шахматных наборов. Каори стояла у лестницы и разговаривала с человеком размером с небольшой дом. Вокруг них толпилось еще несколько десятков людей – молодые и старые, мужчины, женщины и даже дети. Когда Даичи вошел в комнату, все замерли и уставились на него с нескрываемым обожанием и облегчением в глазах, накрыв кулаки ладонями.
– Друзья мои, – улыбнулся старик. – Мои братья и сестры.
– Отец. – Каори указала на стоящего рядом большого человека. – Это друг Юкико, Акихито-сан.
– Даичи-сама. – Здоровяк, хромая, выступил вперед и низко поклонился. – До нас дошел слух, что вы ранены. Мы рады, что вы с нами.
– Акихито-сан. – Даичи похлопал его по плечу, и его голос немного задрожал. – Юкико-чан часто рассказывала о тебе.
– Как она? Почему не с вами?
В комнате послышались перешептывания. Многие закивали в знак согласия.
– Танцующая с бурей занята на севере.
Кин заметил: Даичи так сформулировал фразу, что она не выглядела явной ложью.
– Я уверен, что мысленно она с нами. Но одной ей не вытащить эту страну из пропасти. Когда вы слишком сильно верите в кого-то одного – в меня, в Танцующую с бурей, в кого бы то ни было, – вы упускаете из виду силу внутри себя, друзья мои. Каждый из нас должен рискнуть всем. Ведь каждому из нас есть что терять, если мы проиграем. – Он закашлялся и вытер губы тыльной стороной ладони. – Мы потеряем всё.
Даичи оглядел комнату, посмотрел в глаза всем – каждому мужчине, каждой женщине и ребенку. В их взглядах Кин видел неуверенность, какую он и сам чувствовал. Еще отчаяние. Даже страх. Они понимали, что старик слаб. Эта болезнь. Трость. Рука, прижатая к разбитым ребрам.
– Мужайтесь, братья и сестры, – сказал Даичи. – О сегодняшнем дне вы будете рассказывать своим детям. Сегодня вечером мы сделаем еще один шаг, чтобы сбросить иго чи-монгеров и освободить эту нацию раз и навсегда. Мы принесем рассвет после долгой черной ночи. Мы принесем огонь в самые темные уголки мира. Они говорят, что лотос должен цвести. Мы говорим, что он должен гореть.
– Гореть, – раздался в ответ нестройный хор голосов.
Даичи облизнул губы. Взгляд его серых холодных глаз переходил с одного члена Кагэ на другого.
– Повторите, – сказал он громче. – Лотос должен гореть.
Теперь к хору присоединилось больше голосов. Ответ прозвучал сильнее:
– Гореть.
Даичи покачал головой, голос стал жестче, и в нем зазвенела сталь.
– Произносите это слово так, будто от этого зависит ваша жизнь.
Теперь они зазвучали в унисон. Голоса всех, кто был в комнате, кроме Кина и Аянэ.
– Гореть.
Теперь закричал и Даичи, черпая силу у них, а они у него – идеальный круг пламени, воли и ярости.
– Представьте, что только вы и отделяете эту страну от полной гибели!
– Гореть!
– Рабство ваших детей!
– Гореть!
– Конец всему, что вы знаете и любите!
– ГОРЕТЬ! – взревели они, сжав кулаки, оскалив зубы, плюясь слюной. – ГОРЕТЬ!
– И именно это мы и сделаем. – Старик кивнул, глядя на шахматные фигуры на карте.
Взяв черную императрицу, он поместил ее на завод по переработке чи.
– Сожжем все. Дотла.
Кин молча смотрел, как старик разбил Кагэ на группы: уличные засады, штурм дворца, бригады бойцов для моста. Он смотрел, как местные получают оружие: серпы кусаригама, железные тэцубо, дубинки, кривые ножи и даже старая катана в потрепанных ножнах для Даичи. Лица повязаны платками, шляпы надвинуты до самых прищуренных глаз. Объятия и поцелуи на прощанье. Рукопожатия и пустая бравада, звенящая в напряженном смехе. Он смотрел на людей вокруг, людей из всех слоев общества, объединенных ненавистью к тому, кем он был раньше.
К тому, от чего он всё еще мог попытаться убежать.
Аянэ прижалась к нему, по-прежнему сжимая его руку.
Слишком поздно. Слишком поздно для всего этого. Кусочки пазла встали на места. Люди готовились к нападению, сжимая в руках самодельные бомбы, работающие на чи. Подумать только, они верили, что у них есть шанс на успех. Что из всего этого есть выход. Что они смогут противостоять колоссу из железа и дыма, который прямо сейчас распрямлял свои конечности, запускал двигатели, вскидывал цепные пилы, заслоняя луну.
Не будет никакой борьбы. Всё сложится иначе. Против Землекрушителя у этого сброда нет ни единого шанса…
– Ты, гильдиец Юкико.
Кин моргнул, очнувшись от дум, и сосредоточился на стоявшем перед ним большом человеке. Акихито оглядел его с головы до ног. Гора, вырезанная из плоти, бесстрастное лицо, массивные руки, скрещенные на огромной, как бочка, груди.
– Ты был на «Сыне Грома», – сказал он.
– Был, – ответил Кин.
– Говорят, что ты помог ей сбежать. Соорудил металлические крылья, чтобы арашитора мог улететь вместе с ней.
– Соорудил.
Большой человек смотрел пристально, его глаза были такими же холодными и черными, как кремень. Кин чувствовал и другие взгляды, и пот щекотал ему шею. Медленно, но решительно Акихито протянул огромную лапу.
– Тогда прими мою благодарность. И я бы хотел назвать тебя другом.
Кин оглядел комнату, заметил резкие взгляды и поджатые губы. Недоверие висело в воздухе такой густой пеленой, что он мог рвать его ногтями. Он снова посмотрел на великана, на протянутую руку, язык прижался к зубам.
– Не уверен, что тебе нужен такой друг, как я, Акихито-сан.
Даичи стоял возле стола с картой. Поймав взгляд Кина, он жестом подозвал его и попросил в последний раз описать план завода для ударной группы. С извиняющимся поклоном Кин отошел от гиганта и посмотрел на собравшихся Кагэ – они должны были проскользнуть в трещины и поджечь внутренности Гильдии. Их возглавит Каори. Приведет дюжину мужчин в самое сердце завода и превратит его в пепел. Остальные Кагэ рассыплются по городу, чтобы оттянуть на себя силы из капитула и дворца и заставить сёгуна и Гильдию обнажить линию обороны своих цитаделей для защиты улиц.
Даичи будет наблюдать за атакой Теней на дворец Тигра – всего лишь горстка людей, быстрых, как ртуть, легких, как лезвие, прокрадутся сквозь хаос и выдернут леди Аишу прямо с брачного ложа. Кин уставился на Кагэ, которые будут охранять своего генерала в тылу – молодые и сильные, как тигры. Это были парни, которые пытались его убить. Которые причинили боль Аянэ.
Исао. Ацуши. Такеши.
Их недоверие было ощутимо, глаза пристально разглядывали входные разъемы на его запястьях и бледную от страха девушку за его спиной. Следы ее атаки все еще виднелись на их руках. А в ее пустых, испуганных глазах пряталась тень их мести. Даичи похлопал Кина по спине, демонстрируя поддержку и веру, несмотря ни на что. Так поступал его отец в мастерской, когда он еще и не думал о недовольстве, предательстве или революции. Еще до того, как он понял значение этих слов.
Кин развернул нарисованную от руки карту канализационной системы завода, взял дюжину шахматных фигур и начал говорить. Он обозначил возможные подходы. Бреши в системе безопасности. Непредвиденные обстоятельства. Каждый нюанс, каждый возможный исход. Он снова и снова брал у Каори самодельную взрывчатку из чи и подробно объяснял, как зарядить устройства и где их следует установить, чтобы результат был оптимальным.
– Взрыв будет сильным и повредит центральную зону завода. И они точно стянут войска, – сказал он. – Но вам нужно разместить заряды в резервуарах с катализатором на втором уровне. Если вы установите их в любом другом месте, может начаться реакция, которая приведет к воспламенению запасов чи.
– И что? – спросила Каори. – Чем больше ущерба мы нанесем, тем лучше.
– В этих резервуарах находится около пятидесяти тысяч галлонов чи. Если они воспламенятся, то сгорит почти весь Киген. Вам надо взорвать танки только на втором уровне. И больше нигде.
Каори нахмурилась.
– Тебе следует пойти с нами. Ты знаешь эту сточную канаву лучше всех. По мне, так это не город, а кровоточащая рана. Я бы снесла тут всё к чертям.
– Я не воин. – Кин покачал головой. – Битва с о́ни лишний раз подтвердила это. И, поверьте мне, внутри вам понадобятся воины. Даже если они оттянут силы, на заводе всё равно останутся лотосмены. Вам придется драться, чтобы выбраться оттуда.
– Все равно мы могли бы использовать тебя, гильдиец.
Кин почувствовал, как вздрогнула у него за спиной Аянэ, прижавшись к его позвоночнику и снова вцепившись в его руку. Он вспомнил, как она рыдала в темноте. Вспомнил вкус ее слез, эхо ее голоса.
«Мы здесь чужие».
– Просто придерживайтесь плана, – сказал он. – От меня будет больше пользы где-нибудь в другом месте.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий