Предатель рода

43
Не упасть на колени

В окне горела красная свеча. Мичи сидела в темноте. Одна. Ждала, когда затикают дроны или явятся бусимены, чтобы арестовать ее, или, вопреки всему, придет Никто и просунет кованый ключ под дверь.
Но никто не пришел.
Настала ночь, соратница по заговору так и не появилась, и ее надежды начали угасать. Наверное, ее раскрыли, иначе она нашла бы способ передать ей известие. Если ее раскрыли, то сейчас она, скорее всего, в камере пыток, сжимает зубы, чтобы не выдать имя Мичи вместе с криком.
Она слышала, как вокруг велись приготовления к свадьбе: слуги, пробегающие мимо ее двери, повышенные голоса, музыка вдали. Она выглянула в зарешеченное окно, увидела огромные талисманы из красного шелка, знаменами свисающие с садовых балконов. Из дверей кухни валил дым, дети какого-то знатного Фушичо бились на деревянных мечах в саду. Получится ли у Кагэ предотвратить эту свадьбу? А у Юкико? Наверняка они уже в пути. Может, уже в Кигене? А сама Мичи ничего не знала об их планах.
Слепая. Глухая. Безмолвная.
Боги, я чувствую себя такой беспомощной.
Она попыталась открутить болты на потолке голыми руками и услышала тиканье дрона над головой, пересекающего узкое пространство, которое когда-то служило тайным ходом для нее и ее товарищей. Она попробовала взломать замок на двери. Бесполезно. Наконец ей удалось пробить дверной косяк, до крови разбив суставы. Она металась по комнате, как тигры, заточенные на территории дворца. Сердце бешено колотилось, и из груди вырывалось тяжелое дыхание.
– Гори медленно, – прошептала она. – Гори медленно.
Но она не могла. В этот момент всё висело на волоске. Не только судьба Первой дочери, клана Тора, города Киген, а будущее целой страны. Эта свадьба возродит к жизни династию, которая продала Шиму в рабство чи-монгерам. На трон сядет еще один монстр. И начнется очередной век рабства, смерти и удушающего дыма.
Мичи присела на корточки в углу, стукнувшись затылком о стену. Ее последние надежды испарялись. Никто так и не пришла. Ее раскрыли. Все закончилось сейчас, в одиннадцатом часу. Она сжала кулаки. Во рту высохло. Как она далеко от своих.
А потом в дверь постучали.
Она подняла глаза на звук ключа в замке, убирая волосы с лица и вытирая слезы разочарования с глаз. Она встала, стиснув зубы, и приготовилась броситься в бой, как только бусимены схватят ее. «Не всё ли равно, где умирать», – подумала она. Но живой им ее не заполучить. Она встретит их на ногах. Не упадет на колени. Не поползет. Никогда.
Никогда.
В комнату вошла фигура, кивнула бусимену снаружи и закрыла за собой дверь. На лице – улыбка. И что-то большое в руках.
– Ичизо?
– Привет, любовь моя.
Он держал длинную коробку из алого картона с белым шелковым бантом.
– Я принес тебе подарок.
Она моргнула, не шелохнувшись. Он был одет в красивое кроваво-красное кимоно, украшенное ревущими тиграми. Его волосы собрали в пучки и украсили на макушке четырьмя длинными золотыми иглами. За спиной висели скрещенные чейн-катана и вакидзаси – новое светило своего клана явилось во всем своем великолепии. Рот и челюсть прикрывал золотой респиратор в виде пасти рычащего тигра. Но глаза над ним светились искренним беспокойством.
– Ты плакала, Мичи?
– Нет, мой господин.
– Ты выглядишь расстроенной.
– Что ты здесь делаешь?
Он протянул коробку, и она взяла ее в руки так осторожно, будто та могла взорваться.
– Открой.
Она долго смотрела на него, во рту стало сухо, как в старой могиле. Она помнила о железных ключах на его оби. О чейн-дайсё на талии. О бусименах за дверью. Положив коробку на кровать, она развязала бант. Внутри лежало сверкающее платье дзюни-хитоэ: двенадцать слоев ткани прекрасного алого и кремового цветов, расшитых маленькими тиграми и крошечными драгоценностями; широкий оби из золотистого шелка в тон его собственному.
– Я надеялся, что ты согласишься пойти на праздник сегодня вечером, – сказал Ичизо. – В качестве моей дамы.
Оно оторвала взгляд от платья и посмотрела ему в глаза.
– Почему?
– Потому что я люблю тебя, Мичи-чан. Всем своим сердцем. Каждой своей частичкой.
Она просто смотрела молча, не мигая.
– Я принес тебе еще кое-что, – сказал он. – Так, на всякий случай.
Он протянул коробку поменьше – она умещалась у него на ладони. Взяв ее, Мичи услышал, как внутри что-то гремит. Даже не открывая ее, она всё поняла. Она сняла крышку. Блюдце, заполненное кровавым воском, с отпечатком ключа от комнаты.
Никто провалилась.
– Мы нашли это в доме твоего сообщника вместе с формой дворцового слуги. – В голосе Ичизо не было гнева, а просто боль и увядающая печаль. – Стоит мне только сказать слово, и сюда зайдет бусимен и утащит тебя обратно в тюрьму Кигена.
– Так сделай это.
– Не хочу, Мичи-чан. – Он шагнул вперед, положил руки ей на плечи и посмотрел в глаза. – Ваш заговор раскрыт. Но я могу защитить тебя.
– Зачем тебе это?
– Потому что я люблю тебя. Будь я проклят, но я тебя люблю. Я смотрю в твои глаза и вижу, что часть тебя тоже меня любит.
– Я…
– Я же не самый плохой человек. Разве я плохо обращался с тобой? Только и делал, что заботился. Даже сейчас я предаю свои клятвы, свою кровь, чтобы защитить тебя. Я люблю тебя, Мичи.
Слишком хорошо, чтобы быть правдой…
– Я тебе не верю, – сказала она.
– Сама подумай, что я приобрету в результате. И что потеряю.
– Ты лжешь. – Мичи покачала головой. – Ты хочешь, чтобы я предала других. Выдала местонахождение нашей крепости. Членов городской ячейки…
– Да меня не волнует ваш бунт! – Его голос звучал тихо-тихо.
Он взглянул на дверной проем, подумал о бусименах за ним.
– Меня не волнуют ни трон, ни полутруп, который его займет. Всё это меня не волнует. Мы можем сбежать после свадьбы. Ты и я. Так далеко, как нам захочется. У меня есть деньги, у меня будет содействие. Мы можем просто бросить всё это.
Мичи ничего не ответила, но губы ее приоткрылись, чтобы сделать вдох.
– Скажи, что ты меня не любишь – попросил Ичизо. – Скажи мне, что ты ничего не чувствуешь.
– Я…
Он сорвал респиратор со своего лица, схватил ее за запястья.
– Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не чувствуешь ничего из того, что чувствую я. Когда чувствуешь мои губы на своих. Когда шепчешь мое имя в темноте. Скажи мне, что между нами ничего нет.
Она почувствовала, как по щекам текут слезы. Как дрожит нижняя губа. Как трясутся руки, когда он с отчаянием заглядывает ей в глаза. Она открыла рот, чтобы заговорить, но слова не шли, и лицо ее сморщилось, будто кто-то ее пнул.
– Не плачь…
Он целовал ее веки, одно за другим – точно так было, когда он впервые признался ей в любви. Руки нежными прикосновениями гладили ее лицо.
– Я знаю, кто ты, – прошептал он. – Кто ты на самом деле. Ты не предательница. Ты не Тень. Ты – моя женщина. Моя любовь.
Она упала в его объятия, прикоснулась губами к его губам, горячим от слез.
– Ты моя любовь…
Она почувствовала соленый привкус, когда их губы соприкоснулись, и его тело прижалось к ее. И в этот короткий миг у нее в голове возникла яркая картинка – ее жизнь, какой у нее никогда не было и о какой едва ли приходилось мечтать. Жизнь, полная покоя, вдали от почерневших берегов. Хороший человек, с которым можно ее разделить. Мужчина, рискующий всем, чтобы быть с ней, любивший ее по-настоящему, искренно, больше, чем Даичи, Каори или Аиша. Она чувствовала проблеск давным-давно утраченного счастья. Оно мелькнуло здесь, сейчас – и она держала его в своих руках. Один лишь миг. Ей очень хотелось найти слова, чтобы выразить это. Она прижала руки к его щекам, провела пальцами по его волосам, вдыхая слова ему в рот.
– Прости, Ичизо… Мне очень жаль… – Пальцы сжали золотую иглу, скалывавшую его волосы.
Надо вытащить ее – быстро, как муха.
– Мне правда…
Воткнуть ее в ямку за ухом. Поглубже. В мозг. Она крепко прижала губы к его губам, чтобы заглушить предсмертный вздох, слабый, сдавленный крик. Он открыл глаза и встретил ее взгляд, полный слез. И начал падать. Она подхватила его тяжелое подергивающееся тело и опустила на кровать. Матрас под ним скрипнул. Она вытащила иглу, которая оставила крошечное красное пятно на его коже.
– Но я не твоя женщина, – прошептала она. – И я не твоя любовь.
Она еще раз воткнула в него иглу – в сердце. На всякий случай. Слишком глупое сердце, влюбившееся в девушку, которая давным-давно отказалась даже от мыслей о любви.
– Я – Кагэ Мичи.
* * *
Ключ повернулся, и дверь широко распахнулась. На пороге появилась девушка с гладкой-гладкой кожей, одетая в красивое дзюни-хитоэ, алое с кремовым. Ее лицо было напудрено, глаза густо обведены тушью, на губах – вертикальная полоса вишневого цвета. Она посмотрела влево от двери, улыбнулась и поклонилась.
– Спасибо, мой господин, – произнесла она.
Четверо бусименов выпрямились, ожидая, когда за ней появится магистрат Ичизо. Девушка вышла в коридор крохотными шажками, наступила на подол платья и споткнулась о порог. Тихо вскрикнув, она потеряла равновесие и начала падать вперед. Два бусимена кинулись к ней, чтобы поймать. В этот момент она выпрямилась, протянула руки и с силой воткнула им под подбородки иглы для волос – они и моргнуть не успели.
Тихо булькнули горлом и камнем упали с ошеломленными лицами. Двое других охранников закричали, поднимая свои нагамаки: четырехфутовые лезвия из полированной стали с рукоятью такой же длины – слишком длинные, чтобы использовать их в узких коридорах, где были расположены комнаты для слуг. И Мичи вытащила еще две длинные блестящие иглы из своих волос, встала между ними, кружась, будто в танце, и воткнула по одной в глаз каждому мужчине.
Вот кто я на самом деле.
Бусимены бились о доски, вяло задыхаясь, их доспехи звенели по полированной сосне, как железные колокола звонят, возвещая о смене времени. Воздух наполнился запахом крови и мочи. Мичи подняла подбородок, закрыла глаза и глубоко вздохнула.
Вот это моя жизнь.
Осмотрев коридор, она затащила тела в свою спальню, перевела дух. Кровь стерла с пола алым плащом, и золотой тигр превратился в красного. Выхватив один нагамаки, она подняла верхний слой своего дзюни-хитоэ и вспорола одиннадцать следующих слоев, до бедер. Она насухо вытерла иглы, снова вставила их в волосы, глядя на свое отражение в зеркале. Наконец-то она видела лицо девушки, которую она знала. Пустая, раболепная маска была сорвана и, кровоточа, валялась на полу.
Вдали она услышала низкий рев, земля затряслась от грохота. Выглянув в свое крошечное окошко, она увидела, как вспыхивают в небе огни – неуклюжими оранжевыми мазками на облаках. До ушей донеслись слабые крики. Звон железных колоколов. Топот бегущих ног. Она оглядела комнату, взглянула на медленно остывающие тела мужчин, которые считали ее мышкой. Дурой. Шлюхой.
Она улыбнулась.
И, подхватив коробку, которую принес ей Ичизо и которая стала легче, она вышла в коридор и заперла за собой дверь.
Назад: 42 Пульс
Дальше: 44 Удары молотком
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий