Предатель рода

46
Стоградусное пламя

В ночной тишине распустился оранжевый бутон пламени, крошечное солнце окрасило стены капитула в цвета далекой зари. На расколотых камнях плясали длинные тени, которые отбрасывала внезапная вспышка разгоравшегося огня. Наверху ночь уже задохнулась и погрузилась в абсолютно черноту – ни мигающих звезд, ни рыдающей луны. Огромные завесы дыма стремились вверх, чтобы целовать тьму. В душном осеннем вечере чувствовалось приближение бури.
Над горящими бочками, сложенными высоким штабелем на деревянной повозке у ворот капитула, взметнулось пламя. Рассохшееся дерево трещало, когда его лизали языки яркого жара, искры взлетали вверх по спирали, словно давно сдохшие светлячки. Внутри капитула зазвучала сирена: резкий металлический вой перекрывал рев огня. Нищие с черными легкими, в грязных лохмотьях, сбившиеся в кучу на другой стороне улицы, вздрогнули от этих звуков.
Огромные металлические двери распахнулись, визжа несмазанными петлями, и из них на свет пламени вышли четверо гильдийцев. По поверхности их атмоскафандров бликовал жар, словно шлифованную латунь погружали в мерцающую охру. Инсектоидные шлемы, биомеханические линии холодного металла и змеевики, большие резервуары на спинах. Три сятея и капитан кёдай – все в белых накидках Сектора чистильщиков.
Глаза кёдая светились кроваво-красным светом, когда он сканировал улицу. Сятеи выступили вперед, протягивая к огню руки, словно желая согреть их. Из ладоней вырывались потоки белой пены, заливая навес, повозку и разбитые бочки. Жар и свет задыхались в потоке, гасли, оставляя только обугленные деревянные остовы, забрызганные шипящей пеной. За ними в тлеющем свете тянулись клубы сопротивляющегося дыма.
Сятей осмотрел обломки под испуганными взглядами попрошаек через дорогу. Несколько более смелых негодяев проползли вперед, наблюдая, как чистильщики затаптывают последние искры сапогами. Кёдай заговорил, его голос напоминал жужжание роя ос.
– Инициатор?
Сятей опустился на колени среди тлеющих останков, затем поднял глаза на своего старшего брата.
– Чи.
Кёдай щелкнул несколькими бусинами мехабака у себя на груди. Он внимательно оглядел улицу, и его светящиеся кровавые глаза остановились на подбирающихся ближе нищих, закутанных с головы до ног в грязные тряпки, с черными ногтями и покрытыми струпьями суставами. Ближайший из них – великан – находился всего в нескольких футах от него и шагал вперед, шаркая и слегка прихрамывая.
– Стой, где стоишь, гражданин. – Из запястья чистильщика вылетело пламя. – Это Гильдия…
Мужчина швырнул глиняную бутылку, наполненную густой красной жидкостью, которая попала в грудь чистильщика, разлилась по его атмоскафандру и, глухо бахнув, вспыхнула от огня на запястье. Другие нищие последовали его примеру. Глина разбивалась о камень у ног гильдийцев, жидкость попадала на их скафандры, окрашивая их в блестящий алый цвет. Через секунды четверо чистильщиков были объяты ревущим пламенем, которое жадно захватывало всё больше пространства. Зловоние горящей чи усилилось. Гильдийцы, изрыгая проклятия, отступили и начали поливать друг друга шипящими струями белой пены, пытаясь затушить огонь.
По улице, визжа колесами, пронесся моторикша и врезался в двух чистильщиков. Один влетел в стену капитула и разлетелся фейерверком искр. Резервуар с чи на его спине раскололся и взорвался, и едва водитель моторишки выкатился из кабины, нос авто вспыхнул. Нищие сбросили свои черные лохмотья и, вытащив из складок одежды оружие, налетели на двух оставшихся гильдийцев. Кёдай предупредительно поднял руку, кожа его была черной и дымилась. Но здоровяк все равно бросился на него с высоко поднятой боевой дубинкой. Акихито представил Касуми, лежащую в луже крови на полу тюрьмы Кигена. Представил имя Масару, вырезанное на сотнях памятных табличек вокруг Пылающих камней. Представил лицо Йоритомо на плечах из шлифованной латуни вместо головы гильдийца.
Встретившись с тэцубо, шлем чистильщика раскололся по швам, металлически взвизгнув. Один светящийся красный глаз вылетел и растворился в темноте. Раздался влажный хруст, скрежет. Чистильщик упал, прижав руки к разбитому лицу. Металл ударился о камень, и гильдиец вскрикнул – слишком по-человечески: стон страха и боли.
– Нет! – Он поднял руку. – Не надо, подожди…
Тэцубо рухнул на голову Кёдая, и по улице разнесся лязг треснувшего металла. Акихито поднял дубинку и снова опустил ее на шлем гильдийца. Потом еще раз. И еще. И еще. До тех пор, пока не превратил лицевую панель в блин. Свет в оставшемся глазу пошел трещинами и погас. Между разбитыми швами выступили красные пузыри. Кёдай дернулся и замер.
– Идем! – Другой Кагэ разделался с остальными чистильщиками.
Он схватил Акихито за руку и оттащил большого человека от его жертвы, потому что в задней части пылающей моторикши уже вспыхнули предохранители. Среди воя сирены послышались тяжелые металлические шаги в капитуле: надвигалась целая орда. Улица была усыпана останками бронированных тел, освещенных пламенем пылающего рикши. Черный едкий дым жег ему горло и царапал глаза.
Он кивнул. Улыбнулся.
Кагэ исчезли в тени.
* * *
Взрыв расколол пространство над Даунсайдом, яркое пламя осветило облака над капитулом Кигена, дым устремился ввысь, как свежеиспеченная невеста в объятия своего жениха. Даичи смотрел на пылающее небо, считая себе под нос: один, два, три – и вот оно. Второй взрыв на востоке, затем третий – вспыхнули три неболёта, пришвартованные у шпилей, и осыпали дощатый настил горящими останками. Через десять секунд взорвался топливный склад в Доктауне, и на мгновение показалось, что солнце взошло раньше обычного. Огромные языки огня вздымались всё выше, отбрасывая резкие тени, клубился дым, неслись крики страха и боли, эхом отзывающиеся внутри Даичи. Ночь была наполнена гулом пропеллеров неболётов. Над головой гудели и рассекали небо корветы Феникса. Чрево «Плавучего дворца» освещал своим мрачным сиянием огромный пожар.
Даичи поднес руку ко рту и закашлялся. Облизал зубы и плюнул. Прижал ладонь к истерзанным ребрам. Вся кожа в ранах. Каждый вдох – ожог. Каждое слово – пытка. Его речь перед Кагэ отняла остатки сил.
Они разместились на верхнем этаже городского дома с прекрасным видом на дворец сёгуна и ждали, когда тигры покинут свое логово. Аянэ опустилась на колени у небольшого стола и, склонив голову, прислушивалась к стуку мехабака в голове. Устройство висело у нее на шее и было подключено к разъему на ключице, бусинки на груди звенели, бегая туда-сюда. В слотах всё еще виднелась грязь, на лицевой панели – следы ржавчины от сна под влажной землей, небольшая царапина от лопаты, которой его выкапывали. Она наклонилась к юноше, сидевшему рядом, и почти коснулась губами его уха. Кин докладывал Кагэ о передвижениях, численности и расположении войск, используя коротковолновый передатчик на столе перед ним. Пара стояла на коленях, почти касаясь друг друга. И в их близости чувствовался своего рода симбиоз, который тревожил Даичи.
Он слышал звон колоколов, топот тяжелых шагов, выкрики приказов. Из капитула выплеснулись кадровые войска Гильдии и пронеслись на восток по мосту через Широй, еще несколько десятков устремились на юг, чтобы укрепить оборону завода. В их очках с ночными светофильтрами и луковичных шлемах отражался свет пламени. Они напоминали сотню жуков-скарабеев, готовых к войне. Бусимены занимали позиции на мостах, по улицам грохотали моторикши, а на территории дворца собирались железные самураи. Пожар быстро распространился по Доктауну. Вспыхнул и загорелся деревянный настил, отрезав доступ к большей части флота Тигра в сухом доке. Даичи улыбнулся черным грозовым тучам над головой и прошептал молитву Сусано-о, умоляя Бога Бури благословить свадьбу лорда Хиро и не позволить пролиться дождю хотя бы еще один день.
– Невероятно, – прошептал Исао.
Юноша стоял у окна, освещенный пламенем, с благоговеньем наблюдая, как чернеет и морщится мирный фасад Кигена.
– Музыка хаоса, – сказал Даичи. – Издалека красиво. Но представь на минутку, как чувствует себя обычный человек на улице. Оглушенный ревом пламени. Объятый страхом. За себя и за тех, кого любит.
Он посмотрел на Исао.
– Не стоит гордиться смутой, что мы сейчас сеем. Разрушить легко. Гордиться надо будет миром, который вы построите на этих обломках.
Старик снова закашлялся. Долгий мучительный спазм согнул его пополам, одну руку он прижал ко рту, другую – к животу. Лицо исказилось от боли, зубы сжались, и он, наконец, выплюнул черную вязкую жидкость на доски под ногами. Тыльной стороной ладони вытер рот, и костяшки пальцев окрасились в цвет горелого масла. Исао сочувственно положил руку ему на плечо.
– Ты лучше иди на улицу и… следи вместе с Ацуши и Такеши. Как только вспыхнет завод чи… мы подадим сигнал о начале атаки на дворец.
– Хай.
Юноша кивнул, накрыв кулак ладонью, и спустился по лестнице.
Даичи повернулся к паре у себя за спиной. Аянэ напряженно следила за ним запавшими глазами, а на груди у нее стучала машина. Рядом с ней сидел Кин, опустив голову и пристально глядя ему в глаза. Юноша осунулся и выглядел изможденным, кожа казалась почти прозрачной. В глазах плескалась пустота.
– Ты чувствуешь… это, Кин-сан?
– Чувствую, – ответил он.
Даичи снова повернулся к окну, к пылающему за стеклом пожару. Он опять закашлялся, прикрывая рот рукой и наблюдая за танцующими языками пламени.
– Началось, – произнес он.
* * *
Кагэ тихо, как осенние листья, двигались по переулку, бесшумно ступая по растрескавшимся камням. Они были полностью укутаны в черное, мерцая только белками глаз. А между складками ткани на спине лежали мечи с острыми клинками. Каори привела их к дамбе. Низко пригнувшись, они смотрели на каменный мост через реку в пятидесяти футах от них. За ней присел руководитель местной ячейки: худощавый человек с рябым лицом по кличке Паук, двигавшийся как клочья облаков в лунном свете.
Вода в реке Дзюнсэй была густой, грязной, угольно-черной. Воняло экскрементами и едкой солью. Двенадцать теней соскользнули вниз по бетонному берегу и практически без звука вошли в реку. Рев пламени, звон колоколов и грохот бегущих ног в тяжелых ботинках заглушали плеск и проклятия. Запах был таким ужасным, что одному пришлось остановиться и задержаться, пока его рвало в воду.
Они прошли по южному берегу и поползли вдоль уровня воды, пока не достигли сливной трубы завода. Это был тоннель шириной четыре фута, загороженный железной решеткой. Меж ржавыми зубьями текла вонючая жидкость. Каори присела у входа, вытащила ножовку и принялась за сварные швы. Паук и остальные встали вокруг, низко пригнувшись, они не отрывали глаз от бусименов на мосту.
На северных берегах собралось примерно две дюжины детей, которые бросали в стражников камни и бутылки. Каори узнала лидера группы: девушку по кличке Мясничиха. Ее пронзительный голос звенел над водой, изрыгая непристойности, от которых и облакоход бы покраснел. Она невольно улыбнулась.
Над головой прогремел неболёт, и пепел от работы его лопастей попал ей в глаза. Громкоговорители, установленные на бортах корабля, зычно призывали всех законопослушных граждан разойтись по домам, а яркие прожекторы высвечивали стайки инакомыслящих у пешеходного моста. Дети швыряли в небо камни и бутылки. Корветы Феникса гудели, уклонялись от летящих в них предметов, выпустили несколько предупреждающих очередей из плюющих огнем сюрикеномётов.
Если бы было тихо, то звук пилы привлек бы сюда всех бусименов города. Но из-за шума двигателей его никто не слышал. Каори раздвинула ржавые прутья, чтобы они могли протиснуться сквозь образовавшееся отверстие. Жестом она подозвала остальных, и один за другим Кагэ проникли в тоннель, погрузившись почти в полную темноту и ужасный химический запах. Оставшись одна на берегу, Каори достала вакидзаси и бросила последний взгляд на облака над головой. Черные, они катились по небу, которое освещали толстые языки пламени и огни надрывающихся неболётов.
Она чувствовала этот запах, приносимый ветром и перебивающий зловоние реки: слабый аромат дымящейся древесины и специй, резкий привкус чи, горящей на складах Доктауна, которая извергалась из резервуаров железных самураев, направленных на их защиту.
Музыка хаоса.
Улыбаясь, она повернулась и поползла в темноту.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий