Предатель рода

52
Иллюминация

Ловушки расставлены, наживка движется, цель всё ближе.
Акихито притаился за грудой ящиков с глиняной бутылкой, полной чи, в одной руке и тэцубо в другой. Услышав звук приближающихся тяжелых шагов, он кивнул Кагэ, сидящему на другой стороне переулка. Мелкая Мясничиха выскочила из-за угла, не переставая грязно ругаться, а за ней, грохоча, неслось с полдюжины бусименов. За ними следовал неуклюжий железный самурай, шипя и извергая чи из силового блока, в доспехах о-ёрой цвета старых костей. Сверху на них спрыгнули шестеро Кагэ с копьями нагамаки и прижали бусименов к земле. Из укрытия поднялся Акихито и швырнул бутылку чи в грудь самурая.
Возможно, на широком поле боя эти доспехи и наводили ужас. Но здесь, в тесных лабиринтах Кигена, под белыми шлемами попросту не было видно, что происходит чуть в стороне. Этим и воспользовались тени. Железный самурай отступил, подняв свои чейн-мечи, и в это время из укрытия появился Кагэ и швырнул горящий факел.
Самурай вспыхнул и закричал, пытаясь сбить пламя, пылающее на его золотой накидке. Огонь проник под шлем, и кожа под ним покрылась пузырями. Акихито взмахнул тэцубо двумя руками и чуть не снес голову солдат с плеч. Тот рухнул на спину и меж железных клыков, украшающих лицевой щиток шлема, хлынула кровь. Вздрогнув, Акихито наклонился и схватил чейн-катану павшего самурая. Вокруг собрались другие Кагэ. Двоих они потеряли в бою. Большинство были совсем мальчишки. Стражники двигались большими патрулями, сражались жестоко. Поэтому их преимущество, заключавшееся в неожиданном появлении, быстро исчезало. Акихито знал, что скоро железные самураи начнут двигаться по улицам упорядоченными колоннами, и тактика засад Кагэ потеряет смысл. Он надеялся, что они дали Даичи достаточно времени.
– Порядок. – Акихито посмотрел на небо. – Пора отступать. Разбивайтесь на группы и двигайтесь к арене. Там нас подберут. Вперед.
Кагэ двинулись дальше, ненадолго притормозили у входа в переулок, а затем выскользнули на улицу и рассыпались, как сухие листья. Акихито тоже был готов двинуться, когда с навеса над головой на него спрыгнул дымно-серый комок и уставился на него ярко-желтыми глазами.
– Мр-р-рмя-я-яу-у-у.
Акихито с удивлением наблюдал, как самый уродливый в Кигене кот трется о его ноги, громко мурлыча.
– Дакен?
* * *
Сэйми поднял паяльную лампу перед лицом Йоши, повернул топливную форсунку и зажег ее. Между ними вспыхнуло чадящее пламя. Йоши изо всех сил старался спрятать свой страх. Но Сэйми видел его по стиснутым челюстям, по зрачкам, превратившимся в черные ямы, по вдохам, заставлявшим содрогаться всё тело.
Это было прекрасно.
Сэйми наклонился ближе.
– Знаешь, это я разделал твоего дружка.
Йоши хотел ударить его лбом, но Сэйми отпрянул и уклонился от плевка.
– Он продержался о-о-очень долго, учитывая обстоятельства, – Сэйми ухмыльнулся, как кот над сметаной. – Должно быть, действительно боялся за тебя, раз так долго молчал. Прямо сердце кровью обливалось.
Дети Скорпиона, которые остались, чтобы насладиться представлением, захихикали в темноте. Сэйми нравились пытки. Однажды он продержал одного информатора целых шесть дней в кандалах. Не потому что так было надо, нет. Тот запел через тридцать минут после начала истязаний и рассказал всё необходимое. Просто Сэйми было интересно, сколько тот продержится.
Он снова наклонился ближе, вдыхая страх, смакуя его зубами и языком. А потом он уселся рядом с Йоши, положив ногу на ногу, и поднял паяльную лампу, словно дирижер оркестра за мгновение до того, как зазвучит музыка.
– О тебе будут слагать сказки, мальчик. Страшные сказки – чтобы пугать своих детей.
За спиной Сэйми услышал шорох. Один из братьев выкрикнул что-то, предупреждая его. А потом осталась только ослепляющая боль, будто ему в шею вонзился нож из горящего льда. Он повернулся, крича, и она снова ударила его ножом. Длинные плоскогубцы разорвали его сонную артерию, раскрасив воздух ярко-алыми брызгами.
Ее лицо было залито кровью из глазницы, где когда-то был ее левый глаз. Но она сорвала кожаную повязку, закрывавшую другую сторону, и под покрытым шрамами лбом, над щекой, рассеченной пополам длинной белой полосой, оставшейся после разбитой бутылки отца, горел красивый круглый глаз – он светился и сверкал, как розовый кварц.
– Не смей прикасаться к моему брату, – выдохнула она.
* * *
– Это уже в тебе, – говорил отец. – Ты – гайдзинский мусор. В тебе сидят белые дьяволы. Но я их вижу. Я могу их вытащить…
Он наклонился ближе, держа разбитую бутылку прямо над ее правым глазом, и ее зазубренный край отражался в мягко сияющем розовом цвете.
– Папа, нет! – Она замотала головой с плотно закрытыми глазами. – Нет, нет!
– Я могу их вытащить, – сказал он.
Она почувствовала, как бутылка вонзилась в кожу, как царапнуло разбитое стекло по кости. Она зажмурилась еще крепче и громко закричала. А потом она услышала его всхлип, и на лицо ей что-то закапало. Отец скатился с нее и с трудом поднялся на ноги, сжимая палочки для еды, торчащие из его шеи. И когда он повернулся, Йоши воткнул еще одну, глубоко вонзив ее в глаз, как кинжал.
Отец рванулся вперед и ударил Йоши бутылкой по лицу, пропоров четырехдюймовую дыру на полях его новой шляпы, в волоске от щеки. А потом он упал лицом вперед, на пол, среди останков их обеда и руин их жизни.
Йоши стоял над ним, сжав окровавленные руки в кулаки и прерывисто дыша сквозь стиснутые зубы. Смотрел на монстра, дьявола, демона, которого он наконец победил.
– Не смей прикасаться к моей сестре, – сказал он.
* * *
С того дня – самого худшего дня в ее жизни – она научилась скрывать его. Бледную кожу она объясняла кровью Кицунэ, которая когда-то давно мелькнула в их генеалогическом древе. Со светлыми волосами было еще меньше проблем – Хана просто красила их в черный каждые несколько недель, чтобы скрыть золотистые корни.
Но ее глаз? И зеленый-то выглядел странно, но розовый был просто невозможен, как невозможно было бы отрицать то, что в них течет кровь гайдзинов. Они понятия не имели, почему поменялся цвет – из-за травмы, возраста или чего-то другого, и никто не мог им ответить. В одном из саке-баров Даунсайда Йоши как-то подслушал историю пьяного солдата, только что вернувшегося с войны. Он говорил о ведьмах, шагающих среди орды гайдзинов. И правый глаз этих ведьм мерцал оттенками разбавленной крови. Мужчина рассказывал о них с ужасом и трепетом. И если на буракуминский мусор люди Шимы просто смотрели свысока, то восточных варваров они страстно ненавидели. Они были врагами, которые истребляли их колонии и сражались с их армиями в течение последних двадцати лет до полного истребления.
Жизнь бесклановой собаки на улицах Кигена и так была достаточно тяжела.
Что уж говорить о гайдзинской ведьме-полукровке?
И поэтому она прятала глаз, даже от бедного Джуру, спала в повязке, стараясь и сама забыть о нем. Только брат знал секрет куска кожи на ее глазу.
До настоящего момента…
Хана кинулась к инструментам на столе и схватила молоток, но якудза уже приближались к ней. Она с силой размахнулась, ударила по одной из тянувшихся рук, мужчина выругался и отшатнулся. Но теперь они окружили ее сзади, уже четверо, они подбирались, как тощие голодные волки, сузив глаза и оскалив зубы.
– Хана, беги! – взревел Йоши. – Убирайся отсюда!
Его глаза умоляюще смотрели на нее.
– Беги, черт возьми! Не думай обо мне – просто уходи!
Тогда она посмотрела на него, на приближающихся волков, и, несмотря на то, что он сделал, во что втянул их, она улыбнулась в ответ.
– Кровь есть кровь, – сказала она.
Один из Детей Скорпиона попытался схватить ее, но она ударила его молотком по лицу, разбив ему лоб и уложив его, как кирпич. Но сзади ее ухватил другой, сжав в сокрушительных удушающих объятиях, и приподнял над землей. Она орала, пиналась и билась у него в руках. Остальные подошли ближе, криво улыбаясь, глядя пустыми глазами.
…Хана…!
Из тени возник серый силуэт и, выпустив грязные острые когти, вцепился в ноги удерживавшего ее мучителя. Якудза взвыл и отпустил ее, хватаясь за плюющийся шипящий комок зубов и когтей. Хана упала на землю. А Дакен вспорол ему лицо, разорвав его щеки и губы в клочья, завывая, как о́ни, только что выскочивший из ворот Йоми. Хана отползла от якудза назад к столу. Чьи-то руки схватили ее и дернули за волосы. Она вскрикнула, и ее тяжелым весом придавило к земле.
…Хана…!
Она подняла глаза и увидела окровавленного якудза, который хватает Дакена за шиворот, отдирает его от себя в ореоле красных брызг и трясет его, словно тряпку. Она закричала от боли вместе с ним, чувствуя, как рвутся его мышцы, ломаются кости. Пока она смотрела, мужчина поднял кота вверх и швырнул на бетон.
Она пошатнулась от ослепившей ее боли, царапая камень когтями. Дакен приподнялся, шипя, и попытался отползти в безопасное место, превозмогая боль.
…Хана…
И пока Хана смотрела, гангстер поднял ногу и, выплюнув проклятие, со всей силы обрушил ее на голову Дакену.
Крик. Крик белой боли и самой черной ненависти. Хана даже не поняла, что это кричит она. Последняя искра его тепла вспыхнула и умерла в ее сознании. Она вскочила на ноги, вырвалась из крепкой хватки, не сводя глаз с убийцы Дакена. Но два других якудза удержали ее. Она плевалась и пиналась, и горе разрывало ее сердце. Йоши рычал вместе с ней, извиваясь в своих путах.
Потом она услышала тяжелый гулкий шум. Рев двигателя. Булькающие звуки. Лязг клинков, будто кто-то рубит мешки с мокрой грязью, которая выплескивается и шлепается на пол. Державшие ее руки отцепились, и она упала на землю, уставившись на маленькое серое пятно на камне. По алым щекам текли слезы, но она проползла по крови и дрожащими пальцами прикоснулась к покрытому шрамами и спутанной шерстью телу.
Она вспомнила мяукающий комочек меха, который они извлекли из сточной канавы. Она держала его на ладони, и на нее смотрели большие круглые глаза. Они спасли это живое существо. И теперь это существо спасло их.
– Дакен… – прошептала она.
Чьи-то руки взяли ее за плечи, потянули вверх, она завертелась, закричала, заметалась. И руки крепко обняли ее, прижав к широкой груди. И кто-то, пытаясь перекричать ее, говорил, что всё прошло, что всё хорошо, и уговаривал «тише, тише, Хана, всё в порядке». Руки удерживали ее крепко, но не жестко, а нежно, сильно и тепло. И сквозь прилив крови в ушах и боли утраты она, наконец, узнала его голос.
Акихито…
Она выдохнула его имя, увидела его лицо, печаль в глазах, когда он опустил ее на пол. Он протянул руку, неуверенно, будто пытаясь погладить рану там, где был ее левый глаз, пальцы парили, едва касаясь ее кожи. И со слезами на глазах он склонился над ней, нежно поцеловал ее окровавленный лоб и просто обнял. Обнял целиком и крепко сжал, и долго стоял так неподвижно, пока какофония пламени, криков и двигателей вдали не стала слишком громкой, чтобы ее можно было игнорировать.
Прошло несколько минут. Или часов. Точно она не поняла.
– Я должен отпустить тебя, – сказал он.
– Не надо, – ответила она и прижалась еще сильнее.
– Ненадолго.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Она ослабила хватку, чувствуя, как будто отпускает дерево, которое плыло в штормовых волнах, погружаясь вниз, вниз, вниз – в никуда. Акихито встал, снял с крюка Йоши, перерезал ремни у него на лодыжках. И вдвоем они помогли Хане подняться на ноги, хромая, вывели ее со склада и шагнули навстречу гимну хаоса и бушующего пламени, которое, казалось, выступало из-под воды, приглушенное, пульсирующее слабым светом. Город вокруг них дрожал, горел, небо закрыло дымом, вдали гремел гром, обещая скорую бурю. Но всё это казалось таким далеким, едва слышным, как боль в глазу, боль внутри нее – там, где раньше был Дакен. И всё это поднималось вверх, словно искры, летящие с кожи горящего города, и исчезало во тьме наверху.
– Куда мы идем? – спросила она чужим голосом.
– На север, – сказал Акихито. – В горы Йиши.
– Как мы туда доберемся?
Он крепко прижал ее к себе, и его слова заставили ее улыбнуться.
– Мы полетим.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий