Предатель рода

54
Жестокий шторм

Его невеста? Убита.
Его союзники? Предатели.
Его столица? Пылает.
Всё пошло прахом.
Киген мечется под ним, вздрагивая обугленным телом так, что по коже бегут мурашки. Тысячи людей устремляются к городским стенам и бросаются в бухту среди горящих руин парусников клана Дракона. По дорогам катятся пустые моторикши, объятые пламенем. Градом сыплются лопнувшие стекла. Бегут ничего не понимающие прохожие – лица испачканы сажей и залиты кровью. Не успеешь отойти в сторону – затопчут. Языки огня и танцующие силуэты, смятение, раздор, дрожащие вскинутые к небу руки.
Хаос.
Хиро стоял на борту флагмана «Красная тигрица» и смотрел, как рушится его мир. После нападения Феникса на причальные доки он собрал всё, что мог, и взошел на борт, пока его город пылал. Два дредноута Тигра и три броненосца Гильдии сумели перехватить неболёт Фушичо по пути в Апсайд и отразить нападение на сам дворец. Но предатели Шин и Шу уже подожгли половину Доктауна, и из-за их внезапной атаки сгорела большая часть тяжелых кораблей Хиро и половина флота Гильдии, когда они стояли у причалов. Более того, предводитель клана Дракона и его железные самураи покинули поле боя сразу же, как только новости об убийстве Аиши распространились среди солдат. Даймё Харука вернулся во дворец, чтобы спасти свою жену, но Хиро был абсолютно уверен: потом он покинет город. Он, наверно, должен быть благодарен, ведь лорд Дракона тоже не направил свои силы против него.
Таким было их представление о чести? Бусидо? Пути? Когда-то самураи этого народа верили в нечто большее, чем они сами. Мужество. Служение. Самопожертвование. Тем не менее и Феникс, и Дракон метнулись быстрее лотосных мух, развернулись и обнажили клыки, а их мечты о собственном правлении горели ярче, чем дома в столице Хиро.
А сам он? Разве он отличался?
Так ли чисты были помыслы, заставившие его принять трон, которым Кенсай размахивал у него под носом?
Железная рука на боку рефлекторно сжалась в кулак, пепел жертвенных даров застыл на губах.
– Все мы коварные ублюдки… – выдохнул он.
«Плавучий дворец» висел в небесах над бойней, его поддерживали горячие потоки воздуха, устремляющиеся вверх – прочь от пылающего трупа Кигена. Хиро чувствовал, что, будь у него еще несколько кораблей, он мог бы захватить летающую крепость и сбить ее с облаков. Но Второй Бутон Кенсай почему-то забрал два броненосца Гильдии и направил их в погоню за мятежниками Кагэ, которые теперь пытались бежать из города на каком-то торговце-драконе. Хиро получил сообщение, что лидер Кагэ схвачен лотосменами – он уже был в их проклятых руках. Но Кенсай, казалось, решительно настроился положить конец восстанию именно этой ночью – раз и навсегда. И к черту столицу Шимы. Неважно, что эти изнеженные ублюдки Фушичо превратили Киген в ад.
Шин и Шу сидели у него за столом. Он радушно приветствовал их в своем городе. А теперь они сожгли этот город дотла. Но если Киген действительно принадлежал ему, если трон, мантия, Путь имели для него какое-то значение, то он был обязан не просто символически защищать это место. Он собирался дать своему народу всё, что только мог дать.
Хиро заскрежетал зубами, глядя на висевший вверху неболёт, который поливал землю огнем, уничтожая всё вокруг. Затем повернулся к капитану «Тигрицы».
– Передайте сообщение на «Честь Казумицу». – Он кивнул на другое судно, плывущее по правому борту. – И на корабли Гильдии. Начинаем наступление.
– Хай! – рявкнул капитан.
Двигатели взревели, «Тигрица» вздрогнула, развернулась и неуклюже двинулась на врага. Корветы Феникса быстро перекрыли ей путь, заполнив небо между Хиро и его целью. Экипажи батарей «Тигрицы» открыли огонь из сюрикеномётов. Корветы ответили тем же. С обеих сторон обмякли и повалились люди, превращаясь в мертвую плоть, они омывали палубы внутренностями, красными, как цветы лотоса. Хиро низко пригнулся, когда над его головой просвистел сюрикен, и еще два отскочили от наплечника и нагрудника. Один корвет Феникса свалился с неба и врезался в арену Кигена. Другой столкнулся с неболётом Гильдии «Красный бутон», пропоров его воздушный шар. Броненосец взорвался и полетел вниз, где через мгновение запылал целый квартал.
С улиц раздались крики боли. Мольбы о милосердии.
А он стоял надо всем этим и не мог ничего сделать.
Корветы Феникса уже заходили на вторую атаку, когда флотилия Тигра вошла в пределы досягаемости огня мощных орудий «Плавучего дворца». На корабли Хиро обрушилась лавина сюрикенов, которые пробивали дыры в корпусе «Чести» и засыпали палубы мертвецами. В воздухе загорелся и взорвался еще один корвет, и его пылающие части разнесло по небу, как фейерверки в праздничный день. Ревели двигатели, люди вокруг Хиро выкрикивали координаты, требовали боеприпасы, поминали матерей, лежали в лужах из кишок и цеплялись за те места, где только что были их конечности. Воздух наполнила мерцающая, шипящая смерть, летела острая, как бритва, сталь, и звучало стаккато «бах! бах! бах! бах!» музыки хаоса, под которую все они плясали. А когда она затихла, стали слышны крики боли и рев пропеллеров, а на палубах остались лежать безжизненные фигуры, уставившиеся в беззвездное небо открытыми глазами с раззявленными ртами. Но они молчали и уже ничего не видели.
– Мы не можем подойти ближе, мой господин! – воскликнул капитан. – Наш шар уже проколот! Я не смогу долго удерживать судно в воздухе!
– Свяжись по радио с Кенсаем! – взревел Хиро. – Нам нужны эти броненосцы здесь!
– Они преследуют Кагэ, мой господин!
– К Эндзингер Кагэ! Если эти ублюдки-фениксы решат уничтожить Киген, а не захватить его…
И, как будто по приказу, «Плавучий дворец» изменил курс, развернулся от дворца Тигра и направился к дымящимся трубам к западу от пылающего залива.
Завод…
Земля вокруг завода чи сверкала кроваво-красными глазами и языками пламени, которые отражались в костюмах десятков чистильщиков Гильдии. Лотосмены орошали всё вокруг белой пеной, пехотинцы Гильдии заливали горящие здания черной водой, которую качали из бухты, стараясь не допустить огонь к резервуарам хранения чи. Но если на «Плавучем дворце» есть запас боеприпасов для артподготовки…
Капитан «Чести Казумицу» направил свой корабль наперерез ревущему «Дворцу», но как только они приблизились, его воздушный шар разорвало тяжелым огнем сюрикеномётов. Броненосец дал ответный залп, и в воздушном шаре «Дворца» тоже зазияли огромные дыры. Но благодаря гигантским размерам и количеству водородных отсеков, этот монстр остался на плаву и продолжил путь к своей цели. Воздух заполонили с полдюжины корветов Феникса, которые рассекали клубящийся дым, плевались вспышками искр в воздухе и кружились светляками.
Через минуту, а может, меньше, Феникс окажется прямо над заводом.
Достаточно одного залпа.
– Капитан, – сказал Хиро. – Курс на «Дворец». Скорость тарана.
– …Хай!
Хиро выругался и облизал пепел с губ. Будь это его последний вздох, он пустил бы этих бесчестных собак прямо в ад, и сам бы сопроводил их туда. Железный кулак непроизвольно сжался, и мысли обратились к мести, от которой в этом случае ему пришлось бы навсегда отказаться. Но он мечтал об этом убийстве. Спал и видел ее лицо, обращенное к нему, ужас в ее глазах, когда он смыкал железные пальцы вокруг этой красивой шеи и выдавливал саму жизнь из ее тела.
И тут небо разорвал гром.
По его спине прошла знакомая дрожь, по коже побежали мурашки, будто любовница провела по спине кончиками пальцев. Он бросился к перилам. Пепел на щеках пошел трещинами, когда он, прищурившись, увидел пламенеющий покров, извергающий искры, дым и крики умирающих.
Он ждал их.
Ждал ее.
И вот она – как во сне.
– Юкико…
* * *
В небе гремел рев Буруу, который когтями рвал шар корвета Феникса, отправляя его на землю. А на спине у него, вцепившись руками в шею, сидела Юкико – с катаной наголо. И волосы ее знаменем развевались на пепельном ветру. В воздухе свистели сюрикены, горели неболёты – Тигра, Гильдии, Феникса, – и они поливали друг друга огнем из всех имеющихся на борту метателей. Город внизу пылал, люди неслись кричащей толпой. Несмотря на ночь, было светло как днем. Хаос. Абсолютный кровавый хаос.
ПРЕКРАСНАЯ СВАДЬБА.
Мысли Буруу отозвались в Кеннинге, подчеркнутые эхом страданий истерзанного города и усталостью от их безумного восьмидневного перелета. Глаза Юкико были полны песка, голова налита свинцом, лицо в синяках, а основание черепа пульсировало. Болела каждая мышца. Обжигал каждый вздох. Буруу и Кайя устали почти до полного изнеможения. Но они прибыли вовремя и успели увидеть всё это. И пылающий Киген наполнил ее ужасом и радостью, яростью и безрассудством. Юкико не понимала, как им удалось, но Кин, Даичи и Каори сделали это. Натравили волков друг на друга. Брачная ночь сгорела в огне и разлетелась пеплом, а мечты Хиро о владычестве рухнули и превратились в руины. Сквозь ухмылку она чувствовала вкус дыма.
Протянув руку сквозь жар Кеннинга, она услышала гром в душе Кайи, впустила в себя мысли самки арашиторы и вздрогнула от громкости. Под пульсирующим приливом боли, ударившей в стену, с кровью на губах, она чувствовала обоих грозовых тигров внутри своего разума, ее мысли были связующим звеном между ними, а в голове горела их жажда крови.
Я не знаю, что, черт возьми, здесь происходит. Но, если я не сошла с ума, эти корабли Феникса атакуют город.
– БРОСИМ ДЕТЕЙ ОБЕЗЬЯН-ДЕТЕЙ В ЭТОЙ БОЙНЕ? —
Буруу зарычал в ответ.
В ГОРОДЕ ЕСТЬ НЕВИННЫЕ.
Буруу прав, мы не можем просто…
Из дыма навстречу им вылетела вспышка огня. Буруу и Кайя обогнули ее и стали пробираться сквозь осколки. Корабли Тигра и Гильдии заметили их и нацелили на них свои орудия, как и корветы Феникса. Какая бы вражда ни зарождалась между двумя кланами, она, казалось, испарилась в присутствии убийцы Йоритомо и двух крупных грозовых тигров. Но, взглянув на палубу огромного флагмана Фушичо, Юкико увидела, как его экипаж заряжает огнеметы и устанавливает воспламенители. Перед ее мысленным взором всплыла картина бомбардировки леса в Йиши, и, посмотрев на курс, которым шло судно, Юкико почувствовала холодный страх в животе рядом с двумя горящими искрами жизни, которые она теперь ощущала каждой частичкой своего тела.
Они собираются бомбить запасы чи! Кайя, займись корветами, чтобы они отцепились от нас. А мы возьмемся за гиганта!
В ответ она услышала низкий рык, и Буруу прыгнул и понесся сквозь яростный град сюрикенов, извергавшихся с бортов корабля. Неболёты Тигра и Гильдии тоже продолжали поливать их огнем, случайно зацепив преследующий корвет – и его тут же разнесло в клочья. Юкико скользнула в жар за глазами Буруу, почувствовала грохот его пульса в своей груди, прижавшись к нему вплотную, пока они плыли сквозь металлический дождь. Она падала в него, погружалась в знакомую оболочку, которая нежно обволакивала ее. Вот на кончиках ее пальцев вспыхнули маленькие молнии, когда они вместе открыли пасть и заревели. И там, в разрываемой языками пламени тьме, воздух вокруг наполнился свистящей смертью. Она чувствовала его жар под своей кожей и свои мысли в его разуме, и вместе – вчетвером – они ощущали свое тепло и свое единение, о котором раньше и не подозревали.
Они пролетели сквозь воздушный шар корвета, разорвав его полотно на ленточки, и по небу, визжа, разлетелись лопасти пропеллеров. Они падали, кружились и прыгали. Её клюв раскрывался, когда ревел он. Вместе они хлопали крыльями, смотрели бело-голубыми глазами на изрезанную красоту их перьев. И неслась, гремела в небе Песнь Райдзина – тянулась, хваталась за подол ночи, разрывая его в клочья, налетала ударной волной прямо из их сердец, разбивая плывущие рядом корабли вдребезги, словно эти крошечные летающие твари были сделаны из стекла. Они мчались сквозь осколки к гиганту, несущему гибель с небес над Кигеном, ко дворцу Феникса – дворцу удовольствий, который огромными пригоршнями бросал смерть на улицы города. Рев Кайи волновал их, по их шерсти бежало электричество, и они рычали в ответ, призывая к войне, к крови, лившейся дождем, когда они сбили еще одну бескрылую муху с неба.
Но утонуть в ней?
Захлебнуться в ней?
Бросок вниз сквозь град, удар в его плечо, кровь на ее перьях, рев ярости. Прыгнуть под брюхо корабля, замереть там на мгновение в неподвижности, преодолеть холодные дрожащие тиски гравитации, вынырнуть с другой стороны. Их несла сила инерции и сила тяжести. В них клокотало прекрасное оглушающе громкое желание. Мелькнули изумленные лица экипажей Феникса и открытые в крике рты двух мужчин с накрашенными глазами и красивыми, совершенными лицами, окутанных сияющими шелками – такими прекрасными, что и умереть не жаль. Всадница верхом на звере с крыльями из металла, дерева и холста – мечта обезьян, мгновенье назад спустившихся с дерева, мечта, заставляющая их тосковать о небе с момента рождения. Летать! Чтобы чувствовать облака, целующие лица, ветер, лохматящий волосы, и отступающую гравитацию, которая падает вниз мяукающим котенком. Но как этого добиться? Вечный вопрос.
Почему бы и нет, мой друг?
Почему бы не полетать?
И они закричали – вдвоем (вчетвером), будучи одним (единственным) целым, и, наконец, выпустив когти, глубоко вонзили их в оболочку шара, разрывая отсек за отсеком, вскрывая бескрылого летуна, как спелый фрукт, и со свистом выпуская водород в залитую кровью ночь. Они кричали до хрипоты. Кричали так, чтобы весь мир услышал, почувствовал и узнал ответ. Почему бы, мой друг, не полетать? Почему бы нет?
Потому что небо – наше.
Потому что небо – мое.
И на когтях у них расцветал огонь, отражаясь в их глазах сияющих янтарем и бездонной черной тьмой, дрожа у них в лапах. Крошечный факел – всего лишь искра, недостойная внимания. Легко ли швырнуть его в испарения? Наверное, так мужчина бросается в объятия своей возлюбленной после целого дня в одиночестве. И когда они воссоединяются, их страсть вспыхивает огромным ярким, как глаз бога, пламенем, мощным, обжигающим, ядерным. И этот огонь поглотит крики лордов Феникса, спалит их ярким поцелуем, а их «Дворец» разнесет на обломки и осколки железа, которые градом обрушатся на прекрасный Киген жесточайшей бурей. Воющий ветер разнесет пепел, который будет кружиться и падать мелкими хлопьями, будто снег, среди дыма, угля, сажи и засыпать сточные канавы и всё, что в них есть, до тех пор, пока не останется ничего.
Совсем ничего. И даже Фениксу невозможно будет возродиться.
Легко ли?
Они впились костяшками пальцев в ее виски. Жажда крови стучит в их (ее) голове. Они уже бывали в такой ситуации. Перед ее (их) мысленным взором возникли три броненосца, падающие с неба. Испуганный взгляд Аянэ. Письмо Такео. Ее собственные слезы. И голос Кина, который эхом разносится в их мыслях.
«Я вижу, как постепенно исчезает Юкико, которую я знаю…»
Они моргнули.
Очень легко.
И они увидели правду. Сотни жизней на борту корабля Феникса. Мужчины и женщины, которые не были солдатами или предводителями кланов, самураями или мясниками. Слуги и инженеры, юнги и матросы. Люди, мечтавшие о руках любимых или улыбках детей, а не о рычащих мечах и пустых тронах – все они погибнут, если эта махина упадет. Если она позволит себе поскользнуться в потоке гнева. Если она даст ярости волю.
Разве такой она была? Разве такой ей хотелось стать?
Ради чего погиб ее отец?
«Плавучий Дворец» застонал, его воздушный шар сминался под собственной тяжестью, когда из него с шипением вырывался в пылающую ночь водород. И с яростным криком они швырнули факел не в сторону тонущего неболёта, а в бухту, в черную воду внизу, и крошечную дрожащую искру поглотила тьма. Флагман падал, медленно, даже грациозно, воздушный шар, который когда-то держал его на плаву, теперь рвался за кормой. И их голос эхом отозвался у них в головах, и они не были уверены, где кончается ее голос и начинается его, и его нежная улыбка сияла на ее губах.
– БУДЕМ НАДЕЯТЬСЯ, ЧТО ЭТОТ «ПЛАВУЧИЙ ДВОРЕЦ» ОПРАВДАЕТ СВОЕ ИМЯ. —
Это выкрикнула Кайя, и ее рев заполнил пустоту, а потом корабль с грохотом рухнул в устье Дзюнсея, и на берег огромной волной хлынул черный пенящийся поток и затопил тлеющие дома у кромки воды. С берегов начал подниматься пар. «Дворец» погрузился в воду до самых перил, грязная вода затопила палубу и устремилась обратно сотнями водопадов, когда корпус всплыл на поверхность, и воздушный шар накрыл судно, как саван. «Дворец» неуклюже барахтался среди руин, а корветы Феникса бросились врассыпную, как крысы с обглоданного трупа. Даймё стояли на коленях, измазанные в черной грязи, и кричали от бессильной ярости. Но они были живы.
Живы.
В дыму и языках вздымающегося пламени они кружились, снова падая друг в друга, Буруу и Юкико, Юкико и Буруу, и в их глазах мерцали огни городского пожарища. В облаках над головой, сквозь пелену горько-черного дыма, сверкали молнии, и их собственный пульс учащался. Остальные корабли Гильдии выстроились плотными рядами, ощетинившись смертью – в ожидании девушки, которую все боятся. Они стояли, затаив дыхание, не вздымались мехи, во рту было сухо, кожа, скрытая под блестящей латунной оболочкой, покрылась потом. Стрекотали мехабаки. Открывались и закрывались рты. Скрежетали от напряжения зубы.
Встала дыбом шерсть на загривках. Дым во рту. Палубы кишат чи-монгерами. Жажда крови бьется, растет, рвется наружу, перетекая из грозовых тигров в Кеннинг, усиливается и очищается, удваивается, утраивается и подпитывается сама собой. Они смотрели на эту крошечную стаю металлических насекомых, слепых личинок, которые думали, что им никогда не попасть в созданный ими ад, что их пламя никогда не настигнет их. Каждый корабль укомплектован солдатами и лотосменами: здесь нет ни в чем не повинных людей, только убийцы – все.
И сквозь дым они увидели его, увидели в первый раз: огромный броненосец, выкрашенный в красный цвет – цвет Тигра. На корме развевались три флага со знаком даймё.
Они пристально смотрели на корабль и на укутанную дымом палубу его глазами – острыми, как новые булавки, и очень яркими. И в толпе маленьких юношей в плюющихся дымом доспехах, окрашенных в цвет смерти, они увидели самого маленького. Юношу, которому они доверили себя. Юношу, которого они любили (она любила), и вид его, обмазанного пеплом, как труп – белый, с серым лицом, – снова разбудил жажду крови, и она крепко сжала Юкико, втягивая в себя. Потребность Буруу убивать, дикая и первобытная, налетела на нее и понесла за собой, как волна. Наполняя ее. Сражаясь с ней. Тащила ее вниз, чтобы утопить.
Но она пиналась. Сражалась. Кипела. Вырывалась наружу, вырывала себя из единого целого и возвращалась к себе, чувствуя вкус собственной крови на губах и боль, проникшую сквозь трещины в стене. Чтобы снова стать собой. Просто Юкико.
Отделиться.
Буруу взмыл в воздух, широко распахнув металлические крылья. Юкико сидела у него на спине. Сначала она почувствовала себя как в бреду – настолько сильно кружилась голова. Собственное тело на мгновение показалось ей совершенно чужим, оно дрожало, ей было холодно. Грозовой тигр под ней ревел, время почти остановилось, по лицу текла кровь, губы приоткрылись, и она с трудом перевела дыхание. Глаза были прикованы к высокой фигуре на носу, которая в этот момент обнажила мечи и направила на нее чейн-катану, бросая вызов.
– Хиро, – выдохнула она.
Юкико оскалилась. Глаза встретились с его глазами. Цвета зеленого нефрита Кицунэ. Цвета зеленых листьев лотоса. Но не цвета моря. Нет. Потому что моря вокруг этого острова, который она называла своим домом, были красными – как лотос, как кровь. Их отравили эти ублюдки и их вонючая жалкая трава. Она видела лицо Хиро, искаженное яростью. Он жестом приказывал самураю освободить место на носовой палубе. Отступить. Оставить его там одного. Его слова терялись в гудении двигателей, в вое пламени, но его жесты говорили сами за себя. Он бросал вызов. Требовал сразиться с ним. И желал отомстить. Он ударил себя кулаком в грудь – железным кулаком – и приказал самураю отойти еще дальше. Он широко раскинул руки, глядя на Юкико и ее грозового тигра. Его действия говорили громче любых слов.
Давай, иди ко мне.
Он ревел, снова направив на нее свою чейн-катану.
Давай, достань меня.
Буруу зарычал, низко, долго, их ненависть переливалась друг в друга и вспыхивала в его глазах. С этим необходимо покончить здесь и сейчас. Уничтожить планы Гильдии на правление Хиро. Над Шимой всё еще висела угроза войны. Вдали на горизонте собирались грозовые тучи.
ПОЧЕМУ МЫ ТОРМОЗИМ?
Мысли Буруу эхом проникли в самые глубокие, самые потаенные уголки ее разума.
Я ПОНИМАЮ, ПОЧЕМУ МЫ ТАК ПОСТУПИЛИ С ФЕНИКСАМИ. НА КОРАБЛЕ БЫЛИ НЕВИННЫЕ. НО ХИРО ЖАЖДЕТ ТВОЕЙ СМЕРТИ. ГИЛЬДИЯ ПОЛНОСТЬЮ ЕГО ПОДДЕРЖИВАЕТ. СЕЙЧАС НАДО УБИТЬ САМОЙ ИЛИ УБЬЮТ ТЕБЯ, ЮКИКО.
Она с трудом дышала, убирая волосы с глаз.
А что потом? Если мы убьем его, гильдия просто найдет еще одну марионетку. Еще одного раба.
ТЫ САМА ВЫБРАЛА ЭТОТ ПУТЬ. ЭТО РЕКА КРОВИ, КАК Я И ГОВОРИЛ.
И ты не боишься, что я утону в этой реке?
ТЕБЕ НУЖНО ПРОСТО НЫРНУТЬ И ПЛЫТЬ.
Я…
Она вытерла кулаком кровь из носа. Кайя кружила по небу, кружила над ними, снова ревела, дрожа от нетерпения.
Ее рука потянулась к животу.
Боюсь, что не смогу, брат…
МЫ УБИЛИ ЕГО ОДНАЖДЫ. И СМОЖЕМ УБИТЬ СНОВА.
Юкико выпрямилась у него на спине, сжимая в руке катану.
Один раз я уже позволила ярости и мести ослепить меня. Мы убили сотни людей, и что это нам дало? Куда мы пришли? Мы убили Йоритомо и просто усугубили хаос. Мы приложили руку ко всему этому ужасу, Буруу. Это мы помогли поджечь этот Киген, предали огню целый народ.
Мы должны быть чем-то большим. Большим, чем ярость. Большим, чем месть. Иначе мы просто утонем, Буруу. Захлебнемся. Ты. Я. Все мы. Как ты и сказал.
Зверь зарычал, и шерсть у него на загривке встала дыбом.
ОН ЗАСЛУЖИВАЕТ СМЕРТИ ЗА ТО, ЧТО СДЕЛАЛ С ТОБОЙ. ЭТОТ МАЛЬЧИШКА ЗАСЛУЖИВАЕТ СМЕРТИ.
Юкико опустилась ему на плечи, огненный ветер теребил ей волосы.
Всё умирает, брат. И все умирают.
Она смотрела на юношу на палубе корабля: он ревел, неистовствовал и вращал клинками. Всё это уже было. И могло случиться снова. Но не должно повториться никогда. Она вспомнила о табличке памяти в саду камней, на которой написано имя ее отца. Боль о его потере жила в ней, настоящая и острая. Рука соскользнула с живота на подаренный им клинок. Только это от него и осталось, да еще угасающие воспоминания. И она посмотрела на юношу, которого когда-то любила, на руки, которые обнимали ее за талию, когда он прижимался губами к ее губам. А теперь у него только одна рука из плоти, а вторая – из холодного мертвого железа. Она потянулась к нему через пропасть, проникла в пылающий огонь его мыслей, остро осознавая, как мало усилий потребуется, чтобы просто… сдавить его мозг. И там, среди этого невозможного клубка мыслей, закрученного по краям яростью и отчаянием, она уловила некое ощущение. Единственное откровение. Осколок, оттиск известия, которое поглотило, затопило и сожгло всё, чем он был.
Аиши больше нет.
Она мертва.
Так много крови.
Она взглянула вниз, на руины города, на дым и тела, на улицы, залитые алым – крови так много, в ней запросто можно утонуть. И мысль о том, чтобы добавить хотя бы каплю, вызвала тошноту.
То, для чего мы пришли сюда, уже сделано за нас.
ЧТО?
Свадьбы не будет, Буруу. Династия в руинах. План Гильдии рушится.
Она провела рукой по его шерсти.
Достаточно на сегодня.
Она вложила катану в ножны за спиной. Убрала ярость подальше и покачала головой. Юноша в своих бледно-пепельных доспехах ревел, плевался и кричал, и ее руки снова скользнули к животу, к страху, ужасу и величию, которые, она чувствовала, росли в ней. В голове у нее горел огонь. Внизу горел город.
Мир Сёгуна лежит в руинах, и гражданская война теперь неизбежна. Тигр против Дракона. Дракон против Лиса. Лис против Тигра. И посреди всего этого – Гильдия.
– До свидания, Хиро…
И когда они развернулись и, рассекая воздух, отправились прочь от Кигена, назад на север, в голове у Юкико вспыхнула единственная мысль. Предостережение о не таком уж далеком будущем, которое приближалось, которое она уже могла почувствовать. Это была уверенность – легкая, как железо, теплая, как лед. Уверенность, что река Буруу поглотит их всех, что бы они ни делали.
Война лотоса началась.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий