Предатель рода

6
Снизу вверх

Другие слуги никогда не называли ее по имени.
Для своих восемнадцати лет девушка казалась невысокой и истощенной от голода. На плутоватое лицо со впалыми щеками и острым подбородком падали как попало подстриженные волосы, черные и влажные от пота. На месте правого глаза виднелся лоскут темной кожи, на щеке – едва заметный шрам, а бровь пересекал глубокий безволосый рубец. Здоровый глаз был большим, почти круглым и настолько темным, что казался черным.
Если бы кто-то из посетителей дворца сёгуна случайно взглянул на нее, то точно обратил бы внимание на слишком бледный цвет кожи и поспорил бы, что девчонка – урожденная Кицунэ – такая же светлокожая, как и весь лисий клан. Но ее правое плечо, прикрытое грубой хлопковой тканью, не украшали никакие клановые татуировки, а это означало, что она была низкородной полукровкой – бесклановой, – пригодной только для самой черной и грязной работы.
Поэтому и прозвище у нее было соответствующим.
– Эй ты! – раздался голос. – Вонючка!
Девушка остановилась как вкопанная, шаркнув сандалиями по полированному полу, и повернулась к приближающейся домоправительнице, отведя взгляд и сложив перед собой руки. Когда перед ней остановилась пухлая напудренная женщина, девушка уставилась в пол между пальцами ног. На территорию дворца опускалась ночь, но девушка слышала отчаянное чириканье одинокого воробья, задыхающегося от маслянистой дымки лотоса. Листья в убогих садах опадали. На город Киген наползала осень, раскрашивая все в серыё и ржаво-красные цвета, пока светило солнце. Но Вонючка бродила по дворцу только после наступления темноты – чем меньше ее будут видеть при свете дня, тем лучше.
– Да, госпожа, – произнесла она.
– Куда собралась?
– В крыло для слуг, госпожа.
– Как закончишь там, опорожни горшки в гостевом крыле.
Она поклонилась.
– Хай.
– Давай иди уже. – Женщина махнула рукой. – И, ради создателя, помойся завтра. Сёгуна, может, и нет, но всё равно это – дворец. Служить здесь – большая честь. Особенно для таких, как ты.
– Помоюсь, госпожа. Спасибо, госпожа.
Низко поклонившись, девушка подождала, пока домоправительница удалится, и лишь потом продолжила свой путь. Шаркая, она побрела к комнатам для слуг, и расшатанные доски соловьиного пола скрипели и пели под ее ногами. За каждой дверью ее поджидал небольшой ночной горшок из черной обожженной в печи глины, с подарком внутри специально для нее. И каждый она переносила к яме для нечистот на заднем дворе, куда выливала вонючее содержимое. Затем мыла и брела во дворец, чтобы разнести их по комнатам. И при этом внимательно наблюдать за медленным, тщательно спланированным хаосом вокруг, за министрами и солдатами, за магистратами, которые изо всех сил карабкались к вершине власти, собираясь в крошечные жужжащие стайки.
И в самом низу – она.
Домоправительница говорила правду – служить во дворце было честью, которая редко выпадала низкородным. Такие буракумины, как она, находились на самом дне кастовой системы Шимы. Их нанимали только для выполнения тех задач, которые считались омерзительными для обычных граждан. Мужчина, не принадлежавший ни к одному клану, мог, конечно, пойти в армию и оттрубить там десять лет в обмен на настоящую татуировку. Но у девчонки-вонючки такого выбора не было, даже если бы ей захотелось покончить жизнь самоубийством в качестве пушечного мяса на войне с гайдзинами. Кроме того, с ее отцом и этот план не сработал…
Поэтому она здесь – выносит ночные горшки во дворце сёгуна. Над ней насмехаются, ее избегают. Постоянно напоминают, что она недостойна этой чести. Но, даже будучи низкородной, за два года работы в этих роскошных залах она узнала простую истину, о которой подозревала всю жизнь: какой бы благородной ни была задница, дерьмо всё равно воняет.
Возвращаясь в крыло для слуг, она просовывала ночной горшок через щель в дверях спальни, и шла дальше. На каждой комнате красовался новый блестящий замок – все служанки леди Аиши, недавно переведенные из тюрьмы Кигена, находились под домашним арестом. На самом деле, после смерти сёгуна Йоритомо многие дворцовые слуги были заключены в тюрьму по подозрению либо в содействии заговору, либо в неспособности его остановить. Но не девчонка-вонючка. Без рода, без племени, никчемная, бледная полукровка в рваных обносках. Она выплыла, как всегда. Под покровом их презрения, настороженности.
Учитывая все обстоятельства, это сыграло ей на руку.
У последней двери в ряду она встала на колени, залезла внутрь своего жалкого кимоно и достала небольшой клочок рисовой бумаги и кусочек древесного угля. Внимательно осмотрев темный коридор, она нацарапала на бумаге несколько кандзи и просунула ее в дверной проем.
«Дайякава» – было начертано на клочке.
Название малоизвестной деревушки в северных провинциях Тора, где много лет назад крестьянское восстание было легко подавлено войсками сёгуната. Для большинства это слово ничего не значило. Для девушки, заключенной в комнате, оно означало всё.
Несколько мгновений спустя в щели снова появилась записка с кандзи, нарисованными помадой.
«Кто ты
Итак, началось. Бумага проскальзывает в коридор, вонючка быстро читает написанное и отвечает на обратной стороне. Прислушивается к приближающимся шагам, пока девушка, заключенная в комнате, строчит новое послание и просовывает его в щель под дверью.
– Меня зовут Никто, Мичи-чан. Каори передает привет.
– Я тебя знаю? – пишет в ответ Мичи.
– Я служу во дворце уже два года, но вряд ли вы меня знаете. Я присоединилась к местной ячейке Кагэ несколько недель назад.
– Почему сейчас?
– Увидела, как выступает на Рыночной площади Танцующая с бурей. Она сказала сжать руку в кулак и поднять. И вот я здесь.
Небольшая пауза.
– Как и я.
– Можно ли сбежать из комнаты?
– Пыталась. Панели потолка прикручены болтами. На окнах – решетки.
– Зачем же вы вернулись сюда после смерти Йоритомо? Вы же знали, что вас арестуют.
– Не могла бросить Аишу.
– Вы смелая.
– Я тут кое-что подслушала. Свадьба? С Лордом Хиро? Это правда?
– Это правда. Уже разосланы приглашения главам кланов. Назначена дата. Через три недели.
– Аиша бы никогда не согласилась.
– У нее нет выбора.
– С ней можно поговорить?
– Королевское крыло охраняется как тюрьма. Аиша никогда не выходит из комнаты.
– Мне надо вырваться отсюда.
– Единственный ключ – у магистрата Ичизо.
Снова пауза.
– Ненадолго.
Никто услышала скрип шагов и тихое бормотание двух приближающихся бусименов.
– Мне пора. Зажги красную свечу в окне, когда сможешь говорить.
Быстро поднявшись, девушка схватила ночной горшок и побрела по коридору, сердце бешено колотилось в груди. Она заставила себя успокоиться – дыхание замедлилось, руки перестали трястись. Но охранники постарались обойти ее как можно дальше – ее и ее вонючее оружие, – не удостоив и взглядом. Все знали, кто она. Все знали, что на нее можно не обращать внимания. Такова судьба безродных в Шиме – с ними обращаются как с животными. Она была невидимкой. Ходила, дышала. С ней очень редко разговаривали. И никогда не прикасались. Невидимка – для всех намерений и целей.
Учитывая все обстоятельства, это сыграло ей на руку.
* * *
Когда Никто была маленькой, она думала, что облака появляются из-за дымовых труб. Она помнила, как играла со своим братом у стен завода по переработке чи в Йаме, наблюдая грязных детей, которые проходят туда через кованые ворота и бредут обратно под звуки парового свистка. Тогда она завидовала, что они работают в таком волшебном месте. Сейчас, добираясь до дома по убогим улицам Даунсайда, она чувствовала угрызения совести из-за своей детской глупости.
Завод по переработке чи у залива Киген рос как опухоль; перепутанные, словно ветви вереска, линии набухших труб и раздутые резервуары злобно пялились на лабиринты переулков грязными стеклянными глазами. Дымоходы, усеянные горящими прожекторами, выплевывали в небо смог, окутывая разрушающиеся окрестности завесой удушающего пара. Из недр завода вырывалась высокая, словно дом, ржавая труба, которая затем вилась червем на север, через вялые черные глубины реки Дзюнсей. Вдоль масляно-грязных улиц Даунсайда – самого дешевого и самого мерзкого района Кигена с покрытыми битым камнем улицами – нависали стеллажами ветхие квартирки и полуразрушенные козырьки домов. Нужно было дойти до самого дна бедности или отчаяния, чтобы решить здесь поселиться.
Именно там она и находилась все восемнадцать лет.
На одежду служанки был накинут изношенный плащ, лицо закрывал грязный платок, широкая соломенная шляпа, низко надвинутая на здоровый глаз, съежилась от палящего солнца. Когда Никто завернула за угол к своему жилищу, которое она снимала в многоквартирной башне, навстречу ей из мрака метнулась тень, тихая, как последний вздох. Огромная – размером почти с ребенка, – без ушей и только с половиной хвоста, сине-черная, точно дым лотоса. У существа была изуродованная морда с кривыми зубами, клочкастый мех, прикрывающий многочисленные шрамы. В наше время такие тени стали в Кигене большой редкостью. Глаза ее были цвета мочи на свежем снегу – ярко-желтые.
Кот. Чертов метис. Котяра.
Никто опустилась на колени и почесала кота за ухом, которого не было.
– Привет, Дакен. Скучал по мне?
– М-м-мур-р, ум-м-мр, – замурмуркал он, как клинок чейн-катаны.
Никто поднялась по узкой лестнице башни, Дакен пошел следом. Стены были закрыты плакатами с изображением армии Кигена, расклеенными через несколько дней после смерти Йоритомо-но-мии – кампания по вербовке беднейших и бесклановых жителей города в армию, где им обещали трехразовое питание, чистую постель и возможность умереть, защищая пустой трон.
На площадке четвертого этажа Никто перешагнула тонкую, словно трещина, скрючившуюся фигурку, потерявшую сознание в луже собственной рвоты. Серая кожа, закатившиеся красные глаза. Она не могла понять, почему какие-то придурки всё еще курят сейчас, когда уже известно, как выращивают кровавый лотос. Не обращая внимания на несчастного, она отперла дверь и проскользнула внутрь.
– Привет, сестренка. – Йоши оторвался от карточной игры. – Как дела?
Ее брат сидел на полу у низкого столика, заваленного картами и монетами. Его волосы, заплетенные в несколько рядов замысловатых кос, рассыпались по плечам черной узловатой рябью. Он был ужасно бледным, с острыми чертами лица – красавцем с таким же острым подбородком и темными круглыми глазами, что и у сестры, которые сверкали, словно сюрикен, под бровями. Верхняя губа и щеки будто припорошило пылью – пробивались первые усы. Он был чумаз, как облакоход, и одет в грязные лохмотья. На голове криво сидела коническая соломенная шляпа с оборванными краями. На год старше ее, но всё еще юноша – худощавый, с крепкими мускулами и длинными ногами, – медленно превращавшийся в мужчину.
– Я в порядке, – вздохнула она. – Не могу поверить, что ты до сих пор не ложился…
– Ты недостаточно взрослая, вот я и дожидаюсь тебя, девочка. – Йоши приподнял над столом бутылку дешевого рисового вина. – Кроме того, у нас гость.
Никто поморщилась и повернулась к юноше, сидевшему рядом с братом.
– Выигрываешь, Джуру?
Джуру взглянул с другой стороны стола, пальцы зависли над стопкой медных кусочков. Он был примерно того же возраста, что и Йоши, но ниже ростом. Темные глаза прикрывали мягкие вьющиеся пряди черного цвета, щеки раскраснелись от вина. Из поджатых губ свешивалась пустая трубка для курения. Мускулистую руку обвивала красивая татуировка тигра – такое на дне увидишь редко, если только на трупе с совсем пустыми карманами.
– Выигрываю? Всегда. – Джуру одарил ее своей улыбкой сердцееда, перевернул карту с листом клена и сдвинул шляпу с глаз Йоши. – Моей заднице всегда везет.
Йоши выругался и швырнул монетку. Квартира было крошечной. В ней стоял низкий столик и валялись прелые подушки, от вольфрамового шара на потолке падал грязный свет. На полу рядом с мальчиками стоял звукобокс из дешевого олова и спутанных медных проводов, украденный прошлой зимой из фургона какого-то торговца. Через крошечное окошко жалкий бриз едва доносил звуки наступающего утра: город шумно потягивался, автоглашатаи уже рыскали по улицам, со стороны завода слышался свист пара.
Никто бросила горсть медных кука на стол среди игральных карт. Монеты были прямоугольной формы – две полоски плетеного металла, потускневшие от следов тысяч пальцев.
Джуру присвистнул.
– Яйца Идзанаги. Целый месяц выносить дерьмо за такие гроши? Тебе лучше попрошайничать на улице, девочка.
– Я тоже лучше бы сдавала тебя напрокат в доках, если тебя это так волнует.
– Да мы бы через пару недель разбогатели и вышли на пенсию.
Она рассмеялась, и Джуру ухмыльнулся, глядя на свою пустую трубку, – он бросил курить лотос после того, как нарушились поставки сырья для удобрений иночи, но так и не смог отказаться от привычки сосать черенок трубки.
– Ничего не забыла? – спросил Йоши, лениво приподняв бровь.
Никто вздохнула, опустилась на корточки и почесала пунктирный шрам под повязкой на глазу. Достав из-под кимоно кусок металла, она взяла его в руку. Это было тупоносое устройство с коротким стволом шириной с большой палец, матово-черное, уродливое, как шлюха, продающая себя за медные куки. Конструкция была асимметрична – сплошь трубки, заклепки и угроза смерти от свинца. Рукоятку из полированного дуба украшали золотые тигры и глубокий шрам, образовавшийся от удара об булыжник, когда его прежний владелец умер.
Железомёт сёгуна Йоритомо.
Она чувствовала его вес в руке – холодный, мертвый. Она была там, на Рыночной площади, когда его владелец нажал на спусковой крючок и смертельно ранил Черного Лиса Шимы. Она видела, на что способен этот кусок металла. И одна маленькая девочка.
Вот где это началось.
– Дай сюда, – сказал Йоши. – Пока не снесла себе ногу.
Она передала оружие, нахмурилась и тихо выругалась, упомянув причинное место Йоши.
– Не знаю, зачем ты таскаешь эту штуку с собой, – задумчиво произнес Джуру.
– А ты попробуй стать девушкой и прогуляться в одиночестве по этому городу ночью, – ответила она.
– Лучше бы мы его продали и разбогатели.
– Разбогатеть можно, ничего не продавая. – Йоши пристально взглянул на Джуру. – И потом, где ты найдешь идиота-ростовщика, который перебил бы номер на собственности сёгуна?
Брат сделал большой глоток из бутылки, взглянув на нее.
– И что там у вас говорят?
– На всех кухнях только и говорят о войне кланов. – Никто пожала плечами. – Клан Дракона готовится атаковать Лисов. Ходят слухи, что местные бусимены сегодня собираются вышвырнуть всех торговцев-гайдзинов из Доктауна. Приказать круглоглазым убираться обратно в Морчебу, иначе их корабли сожгут в бухте.
– Вы тут только и делаете, что собираете сплетни? – улыбнулся Джуру.
– Я не сплетничаю, – надулась она. – Просто слушаю.
Дакен подкрался к столу, принюхиваясь и поглядывая дьявольскими глазами на юношей под мерцающим грязно-желтым светом лампы. Кот фыркнул, словно ему не понравился запах выпивки, затем вскочил на подоконник и уставился на рассвет, помахивая своим обрубком.
Джуру достал еще бутылку – смертоносное рисовое пойло коричневого цвета, которое местные обитатели нежно называли «сеппуку».
– Выпьешь?
– Знаешь же, что не пью.
Джуру пожал плечами и поставил бутылку на стол. Троица услышала, как прозвучало шесть ударов в железный колокол – автоглашатай Гильдии объезжал улицы на резиновых танковых гусеницах, отбивая Час Феникса. Никто наклонилась и включила маленький звукобокс, пытаясь поймать сигнал на коротковолновых частотах.
– Яйца Идзанаги, только не Кагэ… – простонал Йоши.
– Они передают один раз в час, один день в неделю, – пробормотала она. – Мне приходится слушать твои мелодрамы через день, так что заткнись.
Йоши издевательски заговорил в кулак.
– Вы на р-р-р-радио Кагэ. В течение следующих пяти минут мы расскажем вам, как может быть прекрасна ваша жизнь сейчас, когда сёгун мертв. Простите, мы вынуждены прерваться, ведь Гильдия открыла пинком наши двери, и мы разбегаемся как блохи, когда собака начинает чесаться. Спасибо за внима-а-ание.
– Они хоть что-то делают, – пробормотала Никто. – Хоть за что-то выступают. Они борются, чтобы изменить мир, Йоши.
– Девочка моя, если бы они напичкали тебя своим дерьмом по самую макушку, твой глаз был бы карим.
– Теперь я должна тебе показать мой карий глаз, да?
– О боги, когда это случилось?
Она кисло взглянула на его кривую ухмылку.
– Ой, да ладно, сестренка. – Йоши наклонился, обнял ее и шумно поцеловал в щеку. – Ты же знаешь, я просто пошутил.
Джуру взял у Йоши бутылку.
– Серьезно, девочка. Ты прям липнешь к этим трансляциям… Чего нам ждать в следующий раз? Ты заявишь, что присоединишься к этим придуркам?
– Она хоть и ненормальная, но не настолько, – ухмыльнулся Йоши.
Никто поджала губы и промолчала. После долгого радиопоиска ей, наконец, удалось выйти на нужные частоты низкого качества. Сосредоточенно прищурившись, она медленно поворачивала ручку приемника, пока не подключилась к тому, что искала.
Звукопередача была сильно искажена и тонула в слабом белом шуме. Убавив громкость, Никто наклонилась ближе к динамику. Голос она не узнавала, но, честно говоря, она стала членом Кагэ не так давно и успела познакомиться лишь с парой человек из одной конспиративной квартиры на улице Куро. Так было меньше риска. И для них, и для нее. Люди из местной ячейки не знали друг друга даже по имени – они пользовались кличками, чтобы никого не сдать в случае поимки. Когда Серая Волчица спросила ее, какое прозвище предпочтет она, она сначала подумала о чем-нибудь романтичном, экзотичном или опасном. Имя какого-нибудь героя из детской сказки. Но, в конце концов, «Никто» подошло ей лучше всего.
Она облизнула пересохшие губы, прислушиваясь к едва пробивающемуся сквозь треск голосу.
– …спустя восемь недель после смерти Йоритомо всё еще действует комендантский час. Сколько еще это правительство будет держать своих граждан пленниками в собственных домах? Они бьют детей и старушек, пойманных после наступления темноты без разрешений, ради вашей безопасности? Или потому, что рушится их рабовладельческое государство? Потому что их страх перед собственным народом наконец-то оправдан?
– Даже сейчас Танцующая с бурей обсуждает ситуацию с руководством Кагэ, планируя следующий удар по кровавому режиму, который душит народ на протяжении двух столетий. Она – сама буря, которая должна смыть отбросы династии Казумицу и дать рождение совершенно новому…
Грохот тяжелых железных ботинок и голоса на улице заставили Никто вздрогнуть, и она уменьшила громкость до минимума. После приказа остановиться во имя даймё последовали возня и влажный хруст костей, ломающихся о булыжник. Послышался резкий крик боли.
– Может, стоит ненадолго отключить это? – произнес Йоши. – Если, конечно, ты не хочешь пригласить бусиков выпить?
Никто вздохнула, щелкнула маленьким переключателем и выключила звукобокс. Она устроилась на подушке рядом с братом, и Дакен прыгнул ей на колени. Девушка провела пальцами по дымчатому меху, по шишкам, где раньше были его уши, и по шрамам, пересекающим его тело. Дакен закрыл глаза и замурлыкал, как моторикша.
– Он воняет дохлой крысой. – Йоши нахмурился.
– Смешно. – Она понюхала кота.
– Вчера вечером он снова насрал в нашу кровать.
Никто засмеялась.
– Я знаю.
Йоши взмахнул железомётом.
– Если он сделает это еще раз, я оторву ему не только уши.
– Не смей даже шутить так.
Она нахмурилась, прижала кота к своей тощей груди. Дакен открыл глаза и уставился прямо на Йоши. Из его пасти донеслось низкое злобное урчание.
– Тебе меня не напугать, дружище. – Йоши потряс оружием под носом у кота.
Никто поморщилась.
– Маленький мальчик с большой игрушкой.
– Снова рассказывал обо мне сказки, Джуру? – Йоши приподнял бровь, глядя на друга, и опрокинул еще одну рюмку рисового вина.
Никто смотрела, как ее брат пьет, сжав губы и излучая легкое неодобрение. Даже одним глазом она могла пригвоздить лучших из них, и потому Йоши избегал ее взгляда. Закинув Дакена на плечо, она со вздохом встала.
– Я пошла спать.
– Как? – воскликнул Джуру. – Ты же только пришла!
– Я лучше посплю, чем буду смотреть, как вы двое напиваетесь и слюнявитесь друг с другом.
– Ну, может и тебе следует выйти, найти какого-нибудь красавца? – Джуру приподнял брови. – И послюнявиться с ним?
– У меня уже есть мужчина, правда, Дакен? – Она поцеловала кота в щеку и направилась к своей комнате. – Да, это мой большой храбрый мужчина.
– М-м-мур-р, ум-м-мр, – ответил Дакен.
Йоши уставился ей в спину с кислым выражением лица.
– Пусть твой парень как следует раскинет мозгами в следующий раз. – Он нахмурился, глядя на кота, который развалился на плече у сестры, и махнул бутылкой в его сторону. – Я не шучу, маленький ублюдок. Если ты еще раз насрешь в постель, я скормлю тебя крысам.
Дакен моргнул, и в его глазах блеснули искры, словно осколки стекла. Его мысли были простым мурлыканьем в головах брата и сестры, шелестом черного бархата по шелку.
…на твоем месте я бы не спал сегодня с открытым ртом…
Назад: 5 Куколка
Дальше: 7 Бледный ад
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий