Предатель рода

8
Никто

Независимо от формы береговой линии или цвета горизонта, на этой земле, где есть рассветы и закаты, можно встретить три вида пьяниц.
Первый вид – это жизнерадостный пьяница, который хватается за бутылку, когда у него есть повод повеселиться. Он частенько перебирает на празднествах, пирах и гулянках и наслаждается жизнью с румяными от прилившей крови щеками. Он напевает себе под нос, спорит с друзьями о войне с гайдзинами или последней схватке на арене и всё время улыбается до ушей. И хотя он может погрузиться до самого дна бутылки, он не тонет, а видит на донышке свое отражение и улыбку.
Второй вид – это пьяница по призванию. Он пьет так, будто это дело всей его жизни. Молча сидит, ссутулившись над своим стаканом, стремительно приближаясь к состоянию ступора. Он не испытывает ни радости от путешествий, ни утешения в компании встреченных в дороге друзей. Но он стремится к своей цели так упорно, что под глазами у него залегают темные тени. И эта цель – напиться до бессознательного состояния. Провалиться в небытие, где сны глубоко погребены под теплыми объятиями Забвения и кажутся скорее вибрациями, чем звуками – как колыбельная матери для младенца, который пока не понимает ни словоформ, ни их значений.
И третий вид – это пьяница, подобный отцу Никто.
Это полнейший ужас. Мрак. В горлышке бутылки он видит проход в черное чрево. Выпивка для него – это растворитель, который стирает яркие краски с его маски и глянец с костей и крови. Он пытается оправдать то, что случилось в прошлый раз, и молчаливо обещает: это произойдет снова.
Горлышко бутылки прижато к его губам, как губы любовницы. Это бальзам, чтобы успокоить душу после возвращения с войны с инородцами. Транквилизатор, чтобы заглушить крики гайдзинов, которые до сих пор преследуют его во снах. Наркотик, чтобы унять боль в тех членах тела, которые он потерял. И хотя он тоже был игроком, безнадежным и беспомощным, бутылку он любил куда больше.
Но ее он тоже любил, по-своему, уродливо. Мать он называл сукой, брата – ублюдком. А дочь… это самое дорогое, что у него осталось. Его цветочек. Даже в худшем своем состоянии он звал ее по имени.
Хана.
Ее самые ранние воспоминания о матери – как из распухших глаз, сияющих голубой радужкой, текут слезы. Сгорбившийся силуэт, дрожащие руки и сломанные пальцы. Громкая ругань и побои. Умоляющие о пощаде открытые ладони, окровавленные губы и выбитые зубы. Долгие дни без крошки во рту. Краткие периоды изобилия с уставленным едой столом и крошечные игрушки (куклы для нее, солдатики для брата), которыми он их одаривал с широкой щербатой улыбкой. И снова закладывал в ломбард несколько недель спустя.
Догонялки в сточных канавах города Йама с другими детьми, оставшимися сиротами из-за бутылки или курения лотоса. Или войны. Когда ей исполнилось шесть, она и Йоши были тверже, чем кожа лотосмена. Насилие, грязь, разбитые костяшки – всё это в обертке из вони чи и дерьма. Кулачные бои. Битое стекло. В канавах гнили нищие с черными легкими, выкашливая их остатки в переулках, где играли и смеялись дети, забываясь хотя бы на мгновение. Но, несмотря на это, они были вдвоем – она и Йоши.
Кровь есть кровь.
А потом отец купил ферму. В буквальном смысле. Крошечный надел рядом с городом Киген, на котором выращивали лотос. Урвал куш на тридевятке в курильне какого-то якудза. И герой войны превратился в фермера. Они покинули Йаму и, погрузившись на неболёт, отправились на юг – в Киген. Это было первое и единственное в ее жизни путешествие на неболёте. От гудения двигателей вибрировали кости, а ветер ласкал лицо ливнем нежных поцелуев на щеках. Она стояла на носу и смотрела, как мир плывет под ними, желая, чтобы они навсегда остались тут – над облаками.
Йоши ненавидел его. Отчаянно ненавидел. Но даже когда они устали считать побои, когда бутылка украла всё, чем он был и чем мог бы стать, она любила его. Любила всем сердцем.
Она ничего не могла с собой поделать.
Он был ее отцом.
* * *
Она поднялась с постели еще до захода солнца, натянула на себя одежду прислуги, на языке остался привкус застарелых выхлопов. Умылась в ведре с прохладной водой, пальцами ощущая гладкую рубцовую ткань на щеке и брови. В ее памяти снова всплыла страшная картина – отблеск свечей на битом стекле, плевки и кровь. Она поправила повязку на глазу, пригладила непослушные волосы, насколько это было возможно, и приготовилась вдыхать запахи своей ночи. Заглянув в спальню Йоши и Джуру, она увидела, что они спят, растянувшись на грязных простынях, к счастью, без кошачьих экскрементов.
Пока, Дакен.
Кот сидел на подоконнике – черный силуэт на фоне медленно темнеющего неба, – и наблюдал за ней глазами цвета мочи.
…осторожно…
Никто подняла железомёт, который так и валялся среди пустых бутылок и разбросанных игральных карт. Сунула его в потайной карман под мышкой, прижала к телу.
Я всегда осторожна. До вечера.
…увижу тебя первым…
Она вышла за дверь и, спустившись по лестнице, оказалась на грязных улицах, среди длинных теней и сотен людей, до ночи сновавших по делам, пока не наступит комендантский час. Ее встретила городская вонь – фекалий, черной морской воды и чад чи. Осенняя прохлада хоть и принесла долгожданное облегчение после обжигающе жаркого лета, но алый закат всё еще пылал доменной печью, и она натянула на глаз дряхлые очки, чтобы уберечь его от ожогов.
Постепенно она погрузилась в шум, который обступал ее со всех сторон – суета и бормотание людей, спешивших домой, гул моторикши, рычание генератора. Под этой звуковой подушкой она подспудно ощущала тонкую прослойку недовольства – скорее вибрацию, чем звуки. Злость. Хруст битого стекла под ногами, соломенно-сухой треск готового воспламениться трута. Граффити, как будто брызгами покрывавшие плакаты с призывами на службу в армию, – одна и та же фраза почти на каждой улице.
Грядет Араши-но-одорико.
Она прошла по мостам через черные как смоль реки Шудзё и Широй и оказалась в зажатом симметричными постройками Апсайде. Здесь картина изменилась – сутулясь, сновали торговцы нео-тёнины, пялились пустыми прилавками рыночные ряды. Когда она добралась до территории дворца, солнце уже целовало горизонт. Она низко поклонилась стражникам у ворот и, опустив взгляд, протянула свой пропуск. Безродная девчонка-вонючка была, конечно же, недостойна вечерних приветствий, и мужчины просто открыли ворота и отошли в сторону. Желание говорить с буракумином возникало у них в голове не чаще, чем мысли о нечистотах, плывущих по сточным канавам.
Придворные стояли разноцветными кучками, звуки голосов приглушались респираторами и дребезжанием вееров. Повсюду – бдительные взгляды суженных от напряжения глаз. Наконец она добралась до королевского крыла, чтобы приступить к своим ночным обязанностям. Троица жалких тощих тигров гремела цепями в опустившемся на двор сумраке, тяжело вдыхая отравленный воздух. Когда она шла по крылу даймё, ее тенью сопровождали рулады, скрип и треск соловьих полов.
Вдобавок к «пению», которое должно было отвратить потенциальных убийц от черных дел, Гильдия неделю назад выпустила во дворце целый рой так называемых пауков-дронов – устройств размером с кулак, с заводным ключом и восемью сегментированными лапами, острыми как иглы. Они ползали по залам, потолкам и стенам, а их изящные заводные внутренности издавали тихие звуки – «тик-тик-тик». Когда они только появились, Никто из любопытства подняла одного, и он завибрировал в ее руке и глухо загудел «дон-дон-дон!», пока она не отпустила его. Один из слуг предупредил: эти устройства передают всё, что видят, своим хозяевам в Гильдии, и с того дня Никто через плечо подглядывала за проклятыми машинками. Они бродили меж этажами и наблюдали глазами Гильдии, и их стараниями притязания лорда Хиро на трон на сегодняшний день казались максимально обеспеченными.
Остановившись у покоев даймё, она низко поклонилась железному самураю, охранявшему дверь. Золотистая накидка означала, что он является членом элиты Казумицу – хранителем рода императоров, который покрыл себя позором поражения после убийства сёгуна. Ростом он был около семи футов, в доспехах о-ёрой, с кучей поршней и механизмов, широкими наплечниками, чейн-катанами и вакидзаси, скрещенными на талии. До смерти Йоритомо их одежды покрывали черной эмалью, но теперь они окрашены в белый – цвет кости и смерти.
До нее доходили слухи о Ночи беспорядков иночи, когда новость о зверствах Гильдии против военнопленных гайдзинов впервые сообщили по беспроводной сети. О целом легионе бледных призраков, выпущенных императорским дворцом, чтобы жестоко подавить восстание. И молодом капитане, возглавлявшем атаку, глаза которого горели зеленым огнем преисподней.
Едва заметным кивком самурай позволил Никто войти. Низко кланяясь, опустив глаза и сгорбившись, она раздвинула двойные двери.
– Попробуйте сейчас, – произнес металлический голос с присвистом.
Она вошла в комнату и, увидев залитых светом верхнего фонаря собравшихся, упала на колени и прижалась лбом к полу. Вокруг кресла-каталки стояли трое гильдийцев. Двое первых были неразличимы – под плотно прилегающими коричневыми оболочками угадывались женские формы, поверх были накинуты длинные фартуки, утыканные пряжками и шпильками. На позвоночниках у них держались серебристые шары, из которых тянулось по восемь длинных блестящих конечностей, образующих сверкающий, как бритва, ореол. У них были невыразительные лица и выпуклые глаза, горящие кроваво-красным светом.
Третьего гильдийца она узнала сразу – Кенсай, Второй Бутон из капитула Кигена, голос Гильдии в столице Тигра. Он был огромен – ростом более шести футов. Тело втиснуто в атмоскафандр из полированной латуни, имитирующий мускулы. Глаза горят. Мехабак на груди, не умолкая, заикается и трещит на неразборчивом машинном языке. Лицо Второго Бутона в шлеме выглядело, мягко говоря, странно: идеальное и прекрасное, но застывшее в непрерывном крике, а изо рта его тянулся пучок дребезжащих металлических проводов. Как всегда, его вид вызвал в животе Никто приступ холодного страха.
– Лорд Хиро, пожалуйста, – проскрежетал Кенсай. – Попробуйте еще раз.
Никто быстро взглянула на человека, лежащего на кресле-каталке. Длинные темные волосы. Остроконечная бородка. Пронзительно-зеленые глаза цвета нефрита Кицунэ. Высокие скулы, гладкая загорелая кожа, мускулистая фигура, шесть кубиков рельефного пресса, как будто вырезанного из дерева кири. Никто думала, что он мог бы выглядеть красавцем в другом месте и в другое время. Но бессонные ночи оставили серые круги под этими прекрасными глазами, а отсутствие аппетита (его еда всегда оставалась нетронутой) превращало его в уставшего, изможденного человека.
Лорд Хиро поднял правую руку и, нахмурившись, стал загибать пальцы, один за другим.
Сколько бы она за этим ни наблюдала, каждый раз восхищалась искусным мастерством. Пальцы на шарнирах с прочными сухожилиями. Замысловатое кружево механизмов – ужасно и одновременно красиво. Шипяще-жужжащая конструкция – шестеренки и зубья из тусклого серого железа.
Механическая рука.
– Отлично, – выдохнул Кенсай. – Скорость вашей реакции с каждым разом все лучше.
– Смогу ли я вскоре владеть мечом? – голос лорда Хиро донёсся как будто издалека.
– Конечно. – Женщина-паук кивнула, ее серебристые конечности затряслись. – Протез намного прочнее, чем просто мясо и кость. Но ловкость, с которой вы будете владеть оружием, зависит только от вас. Практикуйтесь, Хиро-сама. Кожа крепка. Плоть слаба.
– Лотос должен цвести, – пробормотал Кенсай.
Даймё клана Тигра медленно поднялся, пробуя размять руку, и тут же раздалось шипение поршней, сопровождавшееся небольшими всплесками выхлопов чи. На плече у него была закреплена железная манжета, скрывавшая, где заканчивался металл и начиналась мышца. На другом плече красовалась татуировка в виде императорского солнца, обливавшего лучами скульптурные мышцы. А под ним распускался куст цветущего лотоса – новая татуировка, означавшая, что он является лордом клана. Даймё. Главой дзайбацу Тигра.
Впечатляющая работа для восемнадцатилетнего юноши.
Облачившись в свободную шелковую накидку, лорд Хиро наконец заметил, что на полу на коленях стоит Никто и украдкой поглядывает на него. Она вспыхнула и прижалась головой к доскам, сердце бешено стучало в груди. Надо было подождать, пока они уйдут. Начать с министерских палат, а не кидаться сюда, чтобы попасть под эти кровавые взгляды…
– Займись делом, девочка, – произнес глава клана Тигров.
– Простите, господин.
Она быстро встала и прошла в темную спальню, где опустилась на колени у ночного горшка, слушая жужжащий голос Второго Бутона.
– Главы клана Феникс приняли приглашение на вашу свадьбу, великий лорд. «Плавучий дворец» уже в пути. Из достоверных источников я узнал, что скоро за ними последуют Драконы. А когда Рю и Фушичо согласятся с вашими притязаниями, то и Кицунэ быстро смирятся. А если нет, то любые мысли о восстаниях испарятся, как только Лисы увидят свадебный подарок.
– Свадебный подарок?
– Хай. Я отвезу вас в провинцию Джукай для осмотра. Примерно через неделю.
– Я никогда не любил сюрпризов, Кенсай.
– Значит, это будет первый, великий лорд.
Никто, нахмурившись, стояла с ночным горшком в руке.
Свадебный подарок? Что это, во имя Создателя?
Пора уходить. Она и так слишком долго тут торчит. Выскользнув из спальни и опустив взгляд, она пронесла глиняную ношу через комнату. Собравшиеся едва взглянули на нее. Женщины-пауки упаковывали свои инструменты, Глава клана Тигра стоял на балконе и смотрел, как на его город тихо опускается вечер. Второй Бутон маячил у него за спиной. В воздухе витал густой запах смазки и чи.
– А теперь, – сказал Кенсай, – нам надо поговорить о… траурном сценарии. Что будете делать вы и другие представители элиты Казумицу…
Выскользнув за дверь, Никто проскочила между двумя возвышающимися великанами – белыми как смерть дежурными Железными самураями. Голова у нее закружилась. Ей надо было срочно попасть в Убежище на улице Куро. Рассказать обо всём Серой Волчице. Но, чтобы избежать подозрений, ей придется отработать полную смену, не торопясь, с невозмутимым лицом и без страха в глазах. Девушка, которую никто не хотел, никто не знал. Абсолютно неприметная, достойная внимания не больше, чем таракан, который прячется, заползая в трещины.
Расширяя эти трещины с каждым днем.
Я – ничто.
Я – Никто.
* * *
Вскоре после этого произошло землетрясение – в течение тридцати секунд содрогались стены дворца, вазы падали с подставок, а гобелены – с крюков. Тяжелая дрожь под ногами на мгновение отвлекла внимание от нарастающей придворной интриги. А разбирать образовавшиеся завалы, разумеется, пришлось слугам. Домоправительница была в ярости, и больше всего досталось Никто, как самой бесправной в этой иерархии.
Богине Солнца предстояло поспать еще с полчаса, когда Никто сбежала из дворца. Она шла медленно, низко надвинув соломенную шляпу на лицо. Сначала по территории дворца, а потом по улице города в предрассветной тишине. На пустом перекрестке она увидела нищего, который ходил кругами и утверждал, что землетрясение доказывало недовольства лорда Идзанаги приближающейся королевской свадьбой. Пока Никто смотрела, беднягу окружили молодые бусимены, одетые в цвета лорда Хиро, и, повалив, начали его пинать. Потом их командир подошел к ней, она показала свой пропуск и поспешила дальше.
Через реку к Даунсайду. Рассвет едва пробивался на востоке. Дакен встречал Никто на своем обычном месте, крадучись выбираясь из переулка. Он мурлыкал и прижимался к ней мордой, на которой сияла улыбка, словно лезвие, вынутое из ножен, а пах он так, будто только что откусил кусок трупа.
…увидел тебя первым…
Умный. Хочешь еще раз постоять на шухере?
…идем в тонкий дом?..
Совсем ненадолго. Мне нужно увидеть своих друзей.
…Йоши пойдет?..
Нет, Дакен. Йоши нельзя о них знать. Мои друзья – это секрет, помнишь?
…много секретов…
Не расскажешь ему?
…я же не рассказываю тебе о его?..
Кот одарил ее самодовольным взглядом, повернулся и нырнул во мрак. Несмотря на свои немаленькие размеры, Дакен двигался бесшумно, как тень, и был тих, как надгробие. Шествуя по полуразрушенным крышам, он видел всё вокруг лучше, чем любой другой, кто мог бы последовать за девушкой через запутанные лабиринты улочек в Доктауне. Пряча в рукавах руки и прижимая к себе спрятанный под мышкой железомёт, Никто пробиралась сквозь городские трущобы к зловонию бухты Киген.
Иногда она быстро разворачивалась и шла назад. Прислушивалась на углах. Наблюдала за отражениями в грязных витринах магазинов. Так, как ее учили. Курс молодого бойца в Кагэ был быстрым: они не хотели терять время. В тот день, когда Никто стала свидетелем смерти Йоритомо от рук Танцующей с бурей, в ее сердце вспыхнула крошечная искра и тускло осветила прежде темные уголки ее разума. Раньше она бы просто осталась в стороне. Ей никогда не приходило в голову действовать против правительства. Удивительно, как быстро рушатся столпы мировоззрения, когда шестнадцатилетняя девушка убивает Повелителя империи у тебя на глазах. Невозможное становится возможным перед лицом событий тектонической силы.
Но, конечно же, у нее не получалось отследить Кагэ. Она не могла примкнуть к заговорщикам сквозь закрытые двери. Искра внутри нее начала постепенно гаснуть – ведь никто не помогал ей раздуть пламя. Йоши держал ее подальше от бунтов Иночи. Просто сказал ей, что систематическое убийство тысяч заключенных гайдзинов ради урожая цветов – это не их дело. Но когда Танцующая с бурей вернулась и произнесла речь на рыночной площади во время похорон Йоритомо, когда она смотрела в толпу и при этом прямо в глаза Никто, та почувствовала, как искра превращается в хищное пламя. Когда Танцующая с бурей взмыла в небо, Никто, несмотря на риск, несмотря на всю глупость этого поступка, первой сжала руку в кулак и подняла ее вверх со слезами на глазах. Она поняла, просто поняла, что должна сделать нечто большее.
На следующий день к ней подошла Серая Волчица.
Убежище представляло собой скромное здание, втиснутое между двумя складами, рядом с высокими небоскребами. Улица Куро была узкой, упрямые сорняки сквозь трещины пробивали себе дорогу к жизни, полной удушающих выхлопов. Окна были заколочены. Здесь и там стояли уличные куртизанки, прячась под бумажными зонтиками серого цвета и от солнца, и от ядовитого дождя. Сточные канавы, забитые мусором, лотосовые наркоманы, нищие, выкашливающие черные легкие, – просто еще один проулок настоящего Доктауна с его убожеством, заметным даже слепым, если они хотели видеть правду.
Никто кивнула одному из наблюдателей Кагэ – двенадцатилетней девочке с необычным прозвищем Мясничиха, знавшей такие изощренные ругательства, которые раньше не доводилось слышать, – и подошла к узкому фасаду убежища. Стукнув ровно четыре раза, она стала ждать. Дверь открыла изможденная женщина, одетая в темную ткань. Ее серебристые волосы были заплетены в косу, рот прикрыт черным платком. Согбенная спина, натруженные руки, морщины в уголках глаз, вызванные лишениями и невзгодами.
– Серая Волчица. – Никто поклонилась.
Старуха кивнула.
– Входи.
Они прошли через узкую зону столовой и спустились по скрипучей лестнице в грязный погреб. Стены там были разрушены, и подвалы соседних зданий сливались в одно большое помещение с несколькими лестничными пролетами, которые вели в рядом стоящие строения. На длинном столе была расставлена впечатляющая коллекция радиоаппаратуры, на стенах висели карты Кигена. Над радиоустановкой склонилась молодая женщина с сонными глазами, работавшая паяльником. В помещении было еще несколько человек, которые замерли, когда Никто вошла. Самый крупный из них – целая груда мускулов с широкими, как лопаты, руками – уставился на нее не мигая.
– Кто это?
– Наш друг во дворце, – ответила Серая Волчица. – А теперь подойди к ней и поздоровайся, грубиян несчастный. Ты, конечно, большой, но всё равно можешь получить деревянным черпаком.
Мужчина улыбнулся и, осторожно ступая на правую ногу, подковылял и поклонился. Он был на целый фут выше, чем Никто. Крепкая челюсть, толстая шея, щеки, неделями не знавшие бритвы. Правое плечо украшал прекрасный феникс, а левое – императорское солнце (Никто быстро поняла, что городские оперативники не сводили свои татуировки). У него было красивое лицо, обрамленное тугими косами, суровые глаза прятались в тени. На оби висел кусаригама, лезвие серпа которого пряталось в складках грязных брюк.
– Никто, – сказала Серая Волчица, – мы называем эту небритую скалу Охотником.
Никто поклонилась.
– Простите за невежливость, но у меня новости.
Степенная улыбка стерлась с лица Серой Волчицы.
– Что случилось, дитя?
– Лорды клана Фушичо присоединились к лорду Хиро. Они приедут на его свадьбу и почти наверняка поддержат его как сёгуна. Очевидно, что и Рю плюхнутся на спину, задерут лапки и попросят, чтобы им тоже почесали животы.
Серая Волчица вздохнула, покачала головой.
– Как быстро. А я-то надеялась…
– Они поклялись служить Казумицу и будут это делать, – произнес Охотник. – Если жива династия, то живы и их обязательства. Но если не будет свадьбы, ни за что на свете Драконы не склонят головы перед кем-то вроде Хиро. Их армия огромна. И Фениксы не любят никому кланяться.
– Кицунэ пока молчат. Возможно, Лисы выберут…
– Прошу прощения, – перебила Никто. – Но это еще не всё. Второй Бутон говорил о свадебном подарке лорду Хиро. Инспекционная поездка в провинцию Джукай.
Охотник приподнял бровь.
– Что еще за подарок?
– Не знаю. Может, они что-то делают для него? Оружие?
Серая Волчица повернулась к одному из мужчин у радиоустановки.
– Воробей, свяжись с Йиши. Спроси, знает ли что-нибудь об этом гильдиец Танцующей с бурей.
– Как Мичи? – спросил Охотник. – Вы говорили с ней?
– Всё еще под домашним арестом. Как и остальные служанки Аиши. Лорд Хиро назначил своего кузена лордом магистратом. Его зовут Ичизо. Он лично допрашивает девушек.
– Хорошо хоть, она не в тюрьме Кигена, – вздохнул здоровяк. – Я говорил ей не возвращаться…
– Она сказала, что не может бросить…
…осторожно…
Мысли Дакена сконцентрировались в Кеннинге, хоть приглушенные расстоянием, но резкие, срочные. Она чувствовала, как он идет по крышам к северу, ловит глазами отблески на изрезанном горизонте, который солнце только собиралось пересечь, и в этот момент по заливу разносится ужасный смрад.
Что случилось?
…мужчины в железных одеждах. Их много…
Солдаты?
…да…
– О Боги. – Никто оглядела комнату, ладони вспотели. – Нам надо бежать.
– Что? – Серая Волчица нахмурилась. – Что ты…
– Идут буси. Их много. Нам надо убираться отсюда. Сейчас.
– Я не слышал никаких сигналов наблюдателя…
На улицах наверху раздался короткий свист двух тональностей – слабый и резкий. Сигнал повторялся ближе и ближе, опускаясь по узкой лестнице.
– Рассветный рейд… – прошептала старуха.
Никто показалось, что следующий момент тянулся целую вечность. Серая Волчица и Охотник обмениваются взглядами – лица слегка побледнели, глаза широко открылись. В голове настойчиво звучат мысли Дакена, передавая картинку – бусимены в кроваво-красных плащах несутся по переулкам к убежищу. И вдруг все в подвале начали двигаться, хватать оружие и радиоаппаратуру, срывать со стен карты.
Охотник схватил Никто за руку и пристально посмотрел ей в глаза.
– За вами следили?
– Конечно нет!
– Вы уверены?
– Мой дозорный увидел их раньше вашего!
Серая Волчица раздавала указания другим Кагэ, голос ее был спокойным, как гладь мельничного пруда, но твердым, как сталь.
– Вы все знаете порядок. Проверяйте, нет ли сообщений в дроп-боксах, ни с кем не разговаривайте, пока мы не дадим знать о себе. Двигайтесь. Быстро!
Кагэ уже рассыпались по разным лестничным пролетам в соседние здания, некоторые, уходя, злобно поглядывали на Никто. Охотник все еще смотрел ей в лицо, и в его глазах отражался гнев. Серая Волчица ткнула его в грудь, чтобы привлечь внимание.
– Я же сказал убираться. Иди! Забери Никто с собой!
– Ты рехнулась? – прорычал Охотник. – Никуда я ее не возьму.
– Подождите, вы что, думаете, я продала вас? – изумилась Никто.
– А что, этот рейд – просто совпадение?
– Если бы я хотела сдать убежище, я бы просто сказала бусименам, где вы прячетесь! Я же не идиотка, чтобы прийти сюда в день рейда!
– Может, и идиотка, – сказал Охотник.
Она бросила на него решительный хмурый взгляд.
– Простите меня, Охотник-сама, но, может, вы поцелуете мою…
Сверху донесся крик боли, топот бегущих ног. Зазвенели лезвия – сталь по стали. Раздались громкие команды прекратить сопротивление во имя даймё, цветистые ругательства Мясничихи. Серая Волчица ударила здоровяка по руке.
– Я же сказала – уходи! Прямо сейчас!
– А ты?
– А я в состоянии позаботиться о себе, – ответила старуха. – Это девушка – наш единственный источник во дворце. Она нам нужна. Убедись, что она благополучно уйдет, Охотник.
Он выругался, глядя, как раскалывается на куски дерево. Тяжелые шаги на полу. Звуки битвы. Громкие проклятия.
– Хорошо, пошли.
Прежде чем Никто успела возразить, он схватил ее за руку и потащил вверх по лестнице слева в заброшенный склад. Он тащил ее быстро, насколько позволяла ему хромота. Добравшись до черного хода, они выскользнули через заднюю дверь навстречу рассвету. Никто слышала позади звон разбитого стекла, хриплые крики. Она чувствовала вспышку солнечного света и Дакена в своей голове, пробиравшегося по крышам – закрыв свой глаз, она видела всё вокруг его глазами. Бусимены надвигались со всех сторон. Завидя их, люди на улицах падали ниц. Некоторые послушно лежали, закрывшись руками, другие тихо истекали кровью на разбитых булыжниках. Охотник потащил ее на запад по узкому проходу, но она резко отстранилась, качая головой.
– Не туда.
– Что?
– Их слишком много. Иди за мной.
Охотник остановился, неохотно, словно глыба льда. Но настойчиво потянув за руку, Никто потащила его обратно по узкому переулку, окутанному вонью крысиной мочи. При их приближении гладкие, покрытые шерстью тела исчезали. Вокруг валялись пустые бутылки, скомканные газеты, бытовые отходы и человеческое дерьмо. Наконец они вышли на многолюдную, выложенную кирпичом улочку. Охотник сильно хромал. А сердце Никто было готово выскочить из грудной клетки. Она натянула очки для защиты от ржавого дневного света. На плакатах с призывами служить в армии были начертаны крупные кандзи белой краской.
Грядет Араши-но-одорико.
Хромая, они выскочили на главную улицу, промчались по открытой местности и устремились в переулок. Протиснулись сквозь узкое пространство, по колено в мусоре. Никто крепко вцепилась в скользкие от пота пальцы Охотника. Вдали слышались крики. Клацала и звенела сталь, грохотали подкованные железом сапоги.
– Откуда ты знаешь, куда идешь? – выдохнул он.
– Доверьтесь мне.
Они бежали, насколько могли бежать при хромоте здоровяка. Его лицо исказилось от боли, пот струился градом. Одна рука сжимала ее руку, другая прижималась к правому бедру, по которому через штанину сочилась кровь. Через пару кварталов, когда Никто подумала, что они избежали опасности, Дакен снова прошептал предупреждение. Мгновения спустя по улице эхом разнеслись крики. Звенела по булыжнику тяжелая поступь, разбегались в стороны горожане. Два буси бросились в атаку, ощерившись копьями нагинат и выкрикивая: «Всем стоять во имя даймё!»
Охотник выругался, опустив плечи, и выдернул руку из ее ладони.
– Ублюдочная нога… – вздохнул он.
Отцепив от талии кусаригаму, он поднял серповидное лезвие своим массивным кулаком и кивнул ей.
– Давай, девочка. Продолжай бежать. Если это ты продала нас, я помолюсь, чтобы Энма-о скормила тебя голодным мертвецам, когда ты умрешь.
Охотник повернулся к атакующим солдатам, раскрутил цепь кусаригамы, постепенно выпуская ее из пальцев, и изо всех сил размахнулся над головой. Если бы ему повезло, он убил бы одного солдата, но второй точно проткнул бы его. Шансов, что он уйдет живым, не было. Никто вытерла пот, мысленно увидев неизбежный исход. Вот Охотник падает на пол, грудь проткнута, ребра сломаны. А она бежит обратно, в свою лачугу и маленькую жизнь, без Кагэ, ведь события вышли из-под контроля…
Она покосилась на приближающихся солдат и поняла, что они новобранцы, всего на несколько лет старше нее. Алые накидки поверх лат, вышитые тигры, новые косынки. Молодые люди, скорее всего выросшие на этих самых узких улочках, поступили на службу в армию в надежде на регулярную еду и место для проживания.
Охотник швырнул кусаригаму, цепь которой обернулась вокруг надвигающегося копья. Он потянул на себя, и солдат потерял равновесие. Затем здоровяк двинул ему своим бетонным локтем в челюсть. Размахнувшись серпом, Охотник вонзил его в шею бусимена, и тот свалился, истекая алой кровью. Его товарищ взревел в ярости, направив клинок прямо в сердце Охотника.
Никто подняла железомёт.
Выстрел прогремел оглушительно громко, отдача в предплечье была сильной, с губ сорвался крик. Бусимен схватился за шею, и меж его пальцами липко распустился красный цветок. Он закрутился на месте, задыхаясь, из горла хлынула кровь, и он рухнул на разбитую дорогу.
Охотник ошеломленно уставился на нее, из дула железомёта поднималась тонкая струйка дыма, беззвучно заполняя пространство между ними.
– Если Великий Судья и отправит за мной голодных мертвецов, – выдохнула она, – я пну его по заднице так, что у него глаза выскочат из орбит.
– Где ты, черт возьми, это взяла?
…еще идут, уходите…
– Потом, – ответила она. – Нам надо бежать.
Охотник нагнулся, с кряхтением вытащил свой клинок, рукавом вытер красные брызги с лица.
…друг?..
Никто взглянула на крышу и увидела силуэт Дакена на фоне кровавого неба, черную тень на карнизе, уставившуюся на окровавленные булыжники. Он посмотрел на мертвого бусимена и облизнулся.
Может быть…
– Охотник, нам нужно идти…
– У меня есть квартира, к северу от Даунсайда. – Он обернул кусаригаму вокруг талии. – Далековато, но там мы можем залечь на дно.
Никто посмотрела на его ногу, на кровь, сочившуюся сквозь ткань хакама.
– Мое место намного ближе. Легче добраться.
– Там безопасно?
– Безопаснее, чем здесь среди бела дня.
Охотник оглядел улицу, посмотрел на остывающие тела и на свои ноги.
…они идут…
– Нам нужно идти, – сказала она. – Если вы всё еще думаете, что это я привела бусиков, спросите себя, зачем я только что пристрелила одного из них на ваших глазах. Спросите себя, почему я не дую вам на коленку и не жду, пока придут другие.
Он слизнул пот со своих губ. Посмотрел ей в глаза. Медленно кивнул.
– Всё в порядке.
– Меня зовут Хана, – сказала она. – Я имею в виду, это мое настоящее имя.
Вдали вновь послышался топот бегущих ног. Крики тревоги. Звон железного колокола. Охотник хмыкнул, опустил шляпу еще ниже.
– Акихито, – сказал он. – Друзья звали меня Акихито.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий