Испанка: История самой смертоносной пандемии

ЧАСТЬ III

ТРУТ, КРЕМЕНЬ И КРЕСАЛО

Глава девятая

Весной 1918 г. мир было трудно удивить смертью. К этому времени в земле уже гнили тела более 5 миллионов солдат, брошенных в «мясорубку», как выражались генералы, с тупостью которых могла сравниться только их жестокость.

Например, немецкие генералы решили покорить Францию, втянув ее в кровопролитнейшую битву при Вердене, и разменять смерть на смерть в надежде на превосходство Германии в численности населения. А затем французы перешли в ожесточенное контрнаступление, веря, что их élan vital — воля к жизни — поможет им выстоять и победить.

Но побеждала пока только бойня. В конце концов один французский полк взбунтовался, отказавшись идти в самоубийственную атаку. Волнения распространились на 54 дивизии, и справиться с ними удалось только благодаря массовым арестам. За мятеж были осуждены 23 тысячи человек, 400 из них приговорены к смерти, в действительности казнены — 55.

Но ничто не говорит о жестокости этой войны более красноречиво, чем санитарный отчет по поводу запланированной борьбы с крысами в окопах — как с переносчиками болезней. Один майор по этому поводу заметил: «При решении вопроса о крысах внезапно всплыли и другие проблемы… Крысы выполняют одну весьма полезную функцию — они поедают трупы на ничейной земле. Только крысы согласны добровольно выполнять такую работу. В связи с этим было решено сохранить на передовой некоторое количество крыс, а не истреблять их полностью».

Вся Европа устала от войны. Не устали только американские англофилы и франкофилы, по большей части с Восточного побережья — богатые и влиятельные. Только в Соединенных Штатах англофилы и франкофилы все еще смотрели на войну как на славное деяние. Они оказывали сильное давление на президента Вудро Вильсона, побуждая его вступить в войну.

Война началась в 1914 г. Вильсон устоял перед давлением. В 1915 г. немецкая подводная лодка потопила «Лузитанию», британский пассажирский лайнер, среди пассажиров которого были американцы, но Вильсон устоял и тогда, несмотря на яростную кампанию в прессе, и даже добился от Германии обязательства ограничить масштабы подводной войны. Вильсон отвергал и другие доводы в пользу вступления США в войну. В 1916 г. он был повторно выдвинут кандидатом в президенты — под лозунгом «Он уберег нас от войны», что было недалеко от истины. Сам Вильсон предупреждал: «Выберете моего соперника — выберете войну».

Вечером в день выборов он отправился спать в полной уверенности, что проиграет. Однако проснулся победителем, выиграв с минимальным за всю историю президентских выборов в США преимуществом.

Потом немцы пошли ва-банк. 31 января 1917 г. германское правительство объявило о начале неограниченной подводной войны ровно через 24 часа. Оно оставляло за собой право атаковать торговые суда и суда нейтральных стран. Немцы рассчитывали, что война на истощение вынудит Британию и Францию к миру до того, как США — если они все же решат объявить Германии войну — смогут оказать им помощь. Это привело американцев в ярость.

Но Вильсон и тут отказался вступать в войну.

Затем всплыла так называемая депеша Циммермана: перехваченная телеграмма неопровержимо свидетельствовала о том, что немецкий министр иностранных дел предложил Мексике — в союзе с Германией — начать войну против США с целью отвоевать часть Нью-Мексико, Техаса и Аризоны.

Критики Вильсона, захлебываясь от ярости, обвиняли его в трусости и малодушии. В своем знаменитом эссе пацифист и социалист Рэндольф Борн, который позднее умер от гриппа, с грустью констатировал: «Сочувственное отношение к войне начиналось постепенно, но неуклонно — выступлениями ее поборников, в большинстве своем влиятельных людей из деловых кругов. Но затем это сочувствие одну за другой стало захватывать и группы интеллектуалов. Не без участия [Теодора] Рузвельта ропот превратился в монотонный гул, а затем в слаженный хор — настолько мощный, что не поддерживать его сначала было просто неприлично, а затем и вообще непристойно. И понемногу в стране зазвучали напыщенные грозные тирады в адрес Германии».

Через три недели после обнародования депеши и после того, как президентский кабинет единодушно высказался за военные действия, 2 апреля 1917 г. Вильсон наконец запросил согласие конгресса на вступление США в войну. Два дня спустя он объяснял своему другу: «Я считал необходимым действовать медленно и постепенно, всеми силами избегая войны, чтобы привести страну к единомыслию».

Вот так Соединенные Штаты вступили в войну — преисполнившись ощущения своей бескорыстной и самоотверженной миссии, веря в возможность покрыть себя славой и несколько дистанцируясь от развращенного Старого Света. США вступили в войну на стороне Британии, Франции, Италии и России — не как союзник, а как «присоединившаяся держава».

Тот, кто думал, будто Вильсон, который очень неохотно согласился на вступление США в войну, не станет активно ее вести, плохо знал своего президента. Он был одним из тех редких людей, у которых вера в собственную праведность доходила едва ли не до умопомешательства.

Вильсон и в самом деле верил, что его воля и дух направлялись не только волей и духом народа, но и самим Господом. Он говорил о «сочувственной связи», которая, как он был уверен, соединяла его с каждым американским гражданином, и добавлял: «Я уверен, что моя душа говорит то же, что хочет сказать душа народа… Я не стану кричать — "Мир, мир!" — до тех пор, пока на свете существует грех и несправедливость… Америка рождена для того, чтобы явить образец преданности правде, следующей из Священного Писания».

Вероятно, он был единственным американским президентом, который так убежденно придерживался своей веры, не допуская ни малейших сомнений. В этом он больше походил на крестоносца, чем на политика.

Для Вильсона эта война действительно была крестовым походом — и он собирался вести тотальную войну. Вероятно, зная себя даже лучше, чем свою страну, он предвещал: «Стоит повести наш народ на войну — и он забудет, что некогда существовала терпимость. Чтобы воевать, нужно быть жестоким и беспощадным, дух беспощадной жестокости проникнет в самый характер нашей национальной жизни, заразит конгресс, суды, полицейских на посту, людей на улице».

Америка так сильно прониклась духом своего верховного главнокомандующего, как не случалось с ней ни прежде, ни потом: ни во время Гражданской войны, когда было приостановлено действие habeas corpus (по сути — презумпции незаконности задержания), ни во время Корейской и даже Второй мировой войны, ни во времена маккартизма. Вильсон превратил страну в оружие, в пороховой заряд.

Но у этого был и побочный эффект — страна превратилась в огниво для эпидемии: достаточно было чиркнуть кресалом по кремню, и трут вспыхнет.

* * *

Вильсон объявил: «Для войны мы должны готовить и обучать не армию, а всю страну, весь народ».

И он готовил страну, стиснув ее железной рукой — но без бархатной перчатки. У него имелись законные основания для озабоченности, ему было чем оправдать жесткую линию.

Америка — и это было никак не связано с войной — представляла собой громыхающее, хаотичное нагромождение непрерывных перемен и сдвигов: менялась сама ее внутренняя природа и идентичность. В 1870 г. в Соединенных Штатах было всего 40 миллионов населения. Из них 72% жили в маленьких городках и на фермах. К моменту вступления Америки в войну количество жителей страны выросло приблизительно до 105 миллионов человек. В США хлынул поток иммигрантов, в основном из стран Восточной и Южной Европы, — 15 миллионов за 15 лет (1900–1915). Они говорили на других языках, часто были более смуглыми и темноволосыми. Первая послевоенная перепись населения впервые выявила преобладание городского населения над сельским.

Одной из крупнейших этнических групп в стране были граждане США немецкого происхождения — американские немцы, и немецкоязычные газеты (а их хватало) не скрывали своих симпатий к Германии. Будут ли американские немцы воевать против Германии? На Пасху 1916 г. Ирландская республиканская армия подняла восстание против британского правления. Будут ли американские ирландцы помогать Британии? На Среднем Западе США преобладали изоляционистские настроения. Пошлют ли эти штаты солдат в Европу, когда на США никто не нападает? Популисты яростно агитировали против войны, и даже государственный секретарь при Вильсоне, Уильям Дженнингс Брайан, который трижды выдвигался кандидатом в президенты от Демократической партии, подал в отставку еще в 1915 г., посчитав, что Вильсон слишком агрессивно отреагировал на гибель «Лузитании». На промышленных предприятиях, в шахтерских поселках Скалистых гор и Северо-Запада были сильны позиции социалистов и радикальных профсоюзов. Пойдут ли эти люди защищать капитализм, даже если будут призваны в армию?

Жесткая линия была призвана запугать тех, кто выступал против войны, и сломить — или раздавить — тех, кто в итоге откажется ее поддерживать. Перед самым вступлением в войну Вильсон предупреждал конгресс: «Должен со стыдом признать, что в Соединенных Штатах есть граждане… которые впрыскивают яд измены во все артерии жизни нашей страны… Следует искоренить эти порождения страсти, предательства и анархии».

Так Вильсон и собирался поступить.

Огонь его убежденности охватил практически все в стране, даже моду: чтобы экономить ткань как военную продукцию — во время войны все было «военной продукцией», — модельеры сужали лацканы и уменьшали, а то и вовсе убирали карманы. Яростная страсть Вильсона была видна во всех действиях американских властей. Во время Гражданской войны Линкольн отменил действие habeas corpus, отправив в тюрьмы без суда сотни людей. Но тогда была реальная угроза вооруженного мятежа. Тем не менее Линкольн оставил без внимания жесточайшую критику в свой адрес. Вильсон считал, что это была недоработка Линкольна. Своему кузену он говорил: «Слава богу, что был Авраам Линкольн. Я не повторю его ошибок».

Власти принуждали народ к лояльности: свобода слова была законодательно ограничена, и это пугало — такого никогда не происходило в США ни до, ни после Первой мировой войны. Вскоре после объявления войны Вильсон провел через послушный конгресс «Закон о шпионаже», который не предусматривал разве что откровенную цензуру. Хотя Вильсон настаивал и на цензуре — как на «настоятельной необходимости».

Закон дал исполнительному главе Почтовой службы Альберту Берлсону право отказывать в доставке любых периодических изданий, какие он сочтет непатриотичными или антиправительственными. В те времена, до эпохи радио и телевидения, пространством публичной политической речи была печатная пресса. Берлсон, узколобый расист-южанин, популист-демократ, близкий скорее к крылу Бенджамина Тилльмана по прозвищу Бен-Вилы (намек на его сельские корни и манеру общения с оппонентами), чем Уильяма Дженнингса Брайана, очень скоро прекратил доставку практически всех американских и в первую очередь зарубежных изданий, которые не слишком восторженно поддерживали участие США в войне.

Генеральный прокурор Томас Грегори призывал страну сплотиться вокруг власти. Грегори был сторонником прогрессивных взглядов: назначение Луиса Брандайса, либерала и первого еврея в высшей судебной власти, председателем Верховного суда — во многом его заслуга. По мнению Грегори, США были «страной, управляемой общественным мнением», и он был намерен помочь Вильсону управлять общественным мнением — а следовательно, и страной. Грегори потребовал, чтобы смотритель библиотеки Конгресса сообщал имена тех, кто запрашивал определенные книги, объясняя это так: правительство должно отслеживать «индивидуальные изменнические высказывания, случайные или импульсивные». С этой целью Грегори настаивал на принятии закона, достаточно расплывчатого для того, чтобы наказывать за высказывания, сделанные «из лучших побуждений или… если изменнические побуждения окажутся недоказуемыми».

Такой закон у администрации уже, правда, был. В 1798 г. президент-федералист Джон Адамс в условиях необъявленной войны с Францией провел «Закон о подстрекательстве к мятежу», который запретил любые «выступления лживого, клеветнического или злонамеренного характера» в печатной или устной форме, направленные против органов власти. Этот закон, однако, критиковали со всех сторон, и в итоге Адамс, который баллотировался на второй срок, проиграл следующие президентские выборы. Кроме того, закон привел к единственному в истории случаю импичмента судьи Верховного суда, когда Сэмюэл Чейз сначала способствовал обвинительному вердикту Большого жюри по делам об измене и мятеже, а затем приговорил подсудимых к максимальным срокам.

Администрация Вильсона пошла еще дальше, но при этом не встретила особенного сопротивления. Новый «Закон о подстрекательстве к мятежу» предусматривал двадцатилетнее тюремное заключение за печатные или публичные «нелояльные, порочащие, непристойные или оскорбительные заявления» в отношении властей США. Можно было отправиться в тюрьму за ругань в адрес правительства или за его критику, даже если эта критика была правдивой. Оливер Уэнделл Холмс от имени Верховного суда написал заключение, в котором признал закон конституционным и заявил, что обвиняемые должны отбыть свои сроки (это было уже после окончания войны), ссылаясь на Первую поправку, которая не защищает свободу слова, если «высказывание… несет явную и непосредственную угрозу».

Для соблюдения за исполнением закона было создано специальное ведомство. Глава этого ведомства, которое затем стало Федеральным бюро расследований, согласился организовать при министерстве юстиции группу добровольцев, названную Лигой защиты Америки, и разрешил этим добровольцам носить значки с надписью «Секретная служба». В течение нескольких месяцев численность ЛЗА выросла до 90 тысяч человек. Через год в 1000 населенных пунктов насчитывалось уже 200 тысяч членов Лиги.

В Чикаго «летучие отряды» Лиги совместно с полицейскими патрулями выслеживали, запугивали и избивали членов международной рабочей организации «Индустриальные рабочие мира» (ИРМ). В Аризоне члены Лиги заперли 1200 активистов ИРМ и их «пособников» в товарных вагонах, которые потом бросили в пустыне Нью-Мексико. В Рокфорде (штат Иллинойс) армейское начальство попросило ЛЗА помочь выбить признания у 20 с лишним чернокожих солдат, которых обвиняли в нападениях на белых женщин. По всей стране «американские патрули бдительности» из членов Лиги выслеживали «мятежных уличных ораторов»: иногда они вызывали полицию, а иногда действовали более… непосредственно. Повсюду ЛЗА следила за соседями, выискивала «уклонистов» и «припрятывающих продовольствие», допрашивала граждан, почему они не покупают — или перестали покупать — военные облигации (займ Свободы).

В некоторых штатах вне закона оказалось преподавание немецкого языка, а один политик из Айовы предостерегал избирателей, что «90% всех учителей немецкого — предатели». Уличные или телефонные разговоры на немецком языке вызывали подозрение. Квашеная капуста, которая прежде называлась немецким словом Sauerkraut, была переименована в «капусту-либерти». Газета The Cleveland Plain Dealer констатировала: «Страна требует, чтобы измена — как тонко замаскированная, так и явная — была искоренена». Каждый день в газете The Providence Journal появлялся один и тот же заголовок: «Каждый немец или австриец в США, если он не известен всем на протяжении многих лет как законопослушный гражданин, должен считаться шпионом». Коллегия адвокатов Иллинойса объявила, что тех, кто соглашается защищать лиц, уклоняющихся от призыва, следует считать «антипатриотами» и «изменниками». Президент Колумбийского университета Николас Мюррей Батлер, один из национальных лидеров Республиканской партии, начал увольнять профессоров, критически настроенных в отношении правительства, объясняя это так: «То, что раньше было допустимым, теперь недопустимо. То, что раньше считалось вольнодумством, теперь надо считать мятежом. То, что раньше выглядело как глупость, теперь стало государственной изменой».

Тысячи правительственных плакатов и объявлений призывали граждан доносить в министерство юстиции о каждом, «кто сеет пессимизм, разглашает — или пытается выяснить — секретную военную информацию, призывает к миру или обесценивает наши старания выиграть войну». Сам Вильсон заговорил о «коварных интригах» во всех слоях американского общества, которые ведут «агенты и легковеры».

Даже противники Вильсона, даже интернационалисты и коммунисты — все перестали доверять иностранцам. Сначала в США вообще было две коммунистические партии: одна — для урожденных американцев, а другая на 90% состояла из иммигрантов.

Судья Лернед Хэнд, один из ближайших друзей Саймона Флекснера, позже замечал: «Наше общество уже находится в процессе раскола, когда каждый человек начинает смотреть на соседа как на возможного врага, когда несогласие с общепринятыми воззрениями, политическими или религиозными, становится признаком недовольства, когда донос без подробностей и обоснования занимает место доказательства, когда правоверность душит свободу высказывать несогласие».

Но на деле американское общество было далеко от раскола. Напротив, налицо была его кристаллизация: ни раньше, ни, пожалуй, потом американцы не направляли свое внимание, свои силы на одну цель так единодушно.

Жесткая линия Вильсона обещала несогласным тюрьму. Кроме того, федеральные власти взяли под контроль многие аспекты жизни страны. Совет по военной промышленности распределял сырье по предприятиям, гарантировал прибыль, контролировал производство военной продукции и цены на нее, а также (совместно с Национальным военно-трудовым советом) устанавливал зарплаты. Железнодорожное управление, по сути, национализировало американские железные дороги. Топливное управление контролировало распределение топлива (для экономии были установлены ограничения на освещение и потребление электроэнергии). Продовольственное управление под руководством Герберта Гувера надзирало за сельскохозяйственным производством, следило за ценообразованием и распределением продукции. Словом, власти наступили Америке на горло, заставив всех слышать только голос государства, пригрозив несогласным тюрьмой и прикрикнув на всех остальных.

Незадолго до войны будущий знаменитый полководец Дуглас Макартур, тогда еще майор, написал пространное предложение по введению тотальной цензуры в случае, если страна начнет военные действия. Видный журналист Артур Буллард, близкий приятель Эдварда Хауза (его прозвище было Полковник, хотя никакого отношения к армии он не имел), доверенного лица Вильсона, предлагал другой подход. Конгресс отклонил законопроект о введении цензуры и решил этот вопрос в пользу Булларда.

Буллард писал из Европы о войне для изданий Outlook, Century и Harper's Weekly. Он указывал, что Британия ввела цензуру печати и тем самым ввела в заблуждение британский народ, подорвав доверие к правительству и отбив у людей желание поддерживать войну. Буллард призывал опираться исключительно на факты. При этом он не был большим поборником правды как таковой — просто правда была эффективнее: «Правда и ложь — это произвольные понятия… Нет доводов в пользу того, что первое всегда предпочтительнее второго… Существует безжизненная правда и жизнеутверждающая ложь… Сила идеи — в ее способности воодушевлять, и неважно, истинная это идея или ложная».

Затем, вероятно по требованию палаты представителей, писатель и журналист Уолтер Липпман направил Вильсону служебную записку по поводу создания бюро пропаганды. Записка датирована 12 апреля 1917 г. — за неделю до этого Америка объявила войну Германии. Одна из примет Эпохи прогресса, эпохи появления специалистов в самых разнообразных областях, — убежденность, что элита лучше знает, как надо. Неудивительно, что Липпман позже называл общество «слишком сложным и изменяющимся образованием», чтобы средний человек мог в нем разобраться, поскольку «большинство людей по своему умственному развитию находятся на уровне младенцев или варваров». Но, по словам Липпмана, как показывает опыт, «самоопределение является лишь одним из многих интересов человеческой личности». Липпман настаивал на том, чтобы самоуправление подчинялось «порядку», «правам» и «процветанию».

На следующий день после получения записки Вильсон издал президентский указ за номером 2594, которым учредил Комитет общественной информации и назначил его главой Джорджа Крила.

Крил был страстным человеком, мощным, красивым и несколько эксцентричным (спустя много лет после войны, уже будучи в годах, он однажды залез на люстру в банкетном зале и принялся на ней раскачиваться). Он твердо решил превратить общество в «единую раскаленную добела массу… спаянную братством, самоотверженностью, мужеством и беспримерной решимостью».

С этой целью Крил взял под контроль военные информационные бюллетени и фронтовые очерки: они печатались в газетах тысячами и, как правило, почти не редактировались. Теперь же была введена «добровольная» цензура. Редакторы не пропускали ничего, что, как они считали, могло подорвать боевой дух общества. А еще Крил организовал специальное подразделение так называемых «четырехминутчиков». Его численность в какой-то момент превышала 100 тысяч человек. «Четырехминутчики» произносили краткие пропагандистские речи (продолжительностью четыре минуты) на собраниях, перед началом киносеансов, водевилей и прочих развлечений. Рэндольф Борн с грустью замечал: «Вся эта интеллектуальная "сплоченность", основанная на стадном инстинкте, которая за границей видится сущей истерикой и подхалимажем, подается нам как нечто весьма рациональное».

Крил начал с намерения сообщать только факты, пусть и тщательно отобранные, и вести «позитивную» кампанию, избегая пользоваться страхом как орудием. Но очень скоро все изменилось. Новое отношение к пропаганде отразилось в декларации, опубликованной одним из писателей ведомства Крила: «На нашем знамени поверх пресловутой Истины начертан благороднейший из всех девизов — "Мы служим!"». Они служили делу. На одном рекламном плакате займа Свободы так и было написано: «Я — Общественное Мнение. Меня все боятся! Если у вас есть деньги, но вы не покупаете облигации, я живо вас уничтожу!» А вот другой плакат Комитета общественной информации: «Вы не знакомы с этим поклонником кайзера? Его можно встретить в вестибюле отеля, в курительной комнате, в клубах, учреждениях и даже в собственном доме. Это самый опасный сплетник. Он повторяет все слухи, всю клевету и ложь об участии нашей страны в войне. Он очень убедителен… Людям это нравится… эти тщеславные и любопытные изменники помогают немецким пропагандистам сеять семена раздора…»

Крил требовал «стопроцентного американизма» и мечтал, чтобы «каждая печатная пуля попадала в цель». При этом он внушал «четырехминутчикам», что страх — это «важный элемент воспитания гражданского населения. Трудно сплотить людей, рассказывая им о высоких моральных принципах. Борьбу за идеалы, возможно, придется сочетать с мыслями о самосохранении».

«Песни свободы» — еженедельные мероприятия, которые были придуманы в Филадельфии и охватили всю страну. Детские хоры, барбершоп-квартеты, церковные хоры — все исполняли патриотические песни, а публика подпевала. Перед каждым собранием «четырехминутчики» произносили зажигательные речи.

Песни, способные подорвать боевой дух населения, были запрещены. Рэймонд Фосдик, когда-то учившийся в Принстоне у самого Вильсона, член совета директоров (а позднее и президент) Рокфеллеровского фонда, возглавил комиссию по мероприятиям в армейских учебных лагерях. Комиссия запрещала и «злые пародии», и простые незатейливые песенки, которые находила сомнительно верноподданническими, вроде невинной «I Wonder Who's Kissing Her Now» («Интересно, кто теперь ее целует»). Кроме того, были запрещены «сомнительные анекдоты и другие анекдоты, пусть и безвредные, но двусмысленные — впрыскивающие в души солдат яд несогласия и беспокойства, заставляющие их тревожиться за оставшихся дома». Песни и анекдоты были «кульминацией пропагандистской работы гуннов, которые распространяют вымыслы о том, как якобы страдают родные без наших солдат».

Вильсон был беспощаден. При запуске кампании в поддержку очередного, пятого выпуска облигаций займа Свободы он требовал: «Силой! Только силой, без всяких ограничений и послаблений! Праведная торжествующая сила сделает Правду законом мира и повергнет в прах всякое себялюбие».

Но эта сила — пусть и косвенно — лишь усугубит эпидемию гриппа и разорвет социальную ткань общества. Вильсон пытался вести страну и более мягким путем, что отчасти — но лишь отчасти — уменьшило ущерб.

Этим «мягким путем» был Американский Красный Крест.

Если Лига защиты Америки вербовала в основном мужчин, чтобы выслеживать всех, кто критиковал войну, и нападать на них, то Американский Красный Крест привлекал к более полезным делам женщин. Международный комитет Красного Креста был учрежден в 1863 г. для защиты пострадавших во время войн и обеспечения гуманного отношение к военнопленным, согласно Первой Женевской конвенции. В 1881 г. Клара Бартон основала Американский Красный Крест, а годом позже Соединенные Штаты ратифицировали Женевскую конвенцию. Во время Первой мировой войны все участники конфликта были членами Международного Красного Креста, хотя и полностью независимыми.

Американский Красный Крест стал квазигосударственной организацией, формальным руководителем которой был (и остается сейчас) президент США. Американский Красный Крест, официально уполномоченный конгрессом служить стране в дни тяжких испытаний, еще теснее сросся с государством во время войны. Председателем центрального комитета АКК был предшественник Вильсона на посту президента Уильям Говард Тафт, а сам Вильсон назначил весь «Военный Совет» АКК — орган, фактически руководивший всей деятельностью организации во время войны.

Как только Соединенные Штаты вступили в Первую мировую войну, Американский Красный Крест заявил, что «приложит все силы, чтобы оказать всю возможную помощь нашим союзникам». В заявлении говорилось: «В наступившем мировом бедствии наша организация стремится не более, но и не менее чем к координации великодушных усилий нашего народа, направленных на достижение высшей цели».

В Америке не было более патриотической организации, чем Красный Крест. Только он отвечал за обеспечение армии медицинскими сестрами — десятки тысяч женщин отправлялись на войну. Во Франции Американский Красный Крест организовал 50 стационарных госпиталей. Кроме того, сотрудники АКК оборудовали несколько железнодорожных вагонов под специализированные лаборатории на случай вспышек инфекционных заболеваний (правда, они были предназначены только для нужд армии, а не гражданского населения) и разместили их так, чтобы любой из них «можно было доставить в любую точку [страны] в течение 24 часов». (Рокфеллеровский институт тоже переоборудовал множество железнодорожных вагонов по всей стране в первоклассные лаборатории.) Красный Крест оказывал помощь гражданским лицам, раненым или оставшимся без крова после взрывов на заводах по производству боеприпасов.

Но главная роль Красного Креста не имела никакого отношения ни к медицине, ни к чрезвычайным происшествиям. Самой важной задачей Красного Креста было цементирование нации: Вильсон положился на Красный Крест, чтобы достучаться до каждого населенного пункта в стране. Красный Крест оправдал эти надежды, не упустив возможность расширить свое присутствие в жизни Америки.

У Красного Креста и до этого была прекрасная репутация, завоеванная во время нескольких стихийных бедствий: при наводнении в пенсильванском Джонстауне 1889 г., когда из-за прорыва дамбы вода буквально смыла городок, убив 2,5 тысячи человек, при землетрясении в Сан-Франциско в 1906 г., а также при разливе рек Огайо и Миссисипи в 1912 г. Красный Крест обеспечивал медицинской помощью войска США во время испано-американской войны, а затем во время восстания на Филиппинах.

В начале Первой мировой в Америке было 107 отделений Красного Креста, к концу войны — уже 3864.

Красный Крест работал и в крупнейших городах, и в крошечных деревушках. Деятели АКК сумели донести до граждан, что участвовать в делах организации — это значит участвовать в великом крестовом походе за цивилизацию, и в первую очередь за американскую цивилизацию. Красный Крест прибегал и к тонким приемам, и к открытому социальному давлению, но никого ни к чему не принуждал открыто. Для начала сотрудники АКК находили наиболее известного и влиятельного в городе человека — того, кому жители едва ли могли в чем-либо отказать, — и просили его занять пост председателя местного отделения Красного Креста. Его уговаривали, рассказывали ему, как важна будет его роль в войне, как он нужен стране. И практически всегда этот человек соглашался. Помимо этого, Красный Крест обращался к известным в городе женщинам (главам женских «обществ», женам состоятельных граждан) с просьбой занять пост главы местного женского вспомогательного отделения АКК. В Филадельфии на эту роль согласилась Элизабет Мартин, основавшая первое в стране садоводческое общество (а ее семья пользовалась в городе большим авторитетом, равно как и семья ее мужа, известного судьи). В округе Хаскелл — а «общественная жизнь» существовала и в маленьких городках — председателем местного женского отделения Красного Креста стала жена все того же Лоринга Майнера, дочь крупнейшего в Канзасе землевладельца.

В 1918 г. в рядах Американского Красного Креста насчитывалось 30 миллионов человек — из 105 миллионов населения. 8 миллионов американцев, почти 8% населения, работали на предприятиях местных отделений. (В Первую мировую у АКК было больше волонтеров, чем во время Второй мировой, хотя население выросло на 30%.) Женщины составляли подавляющее большинство среди волонтеров, при этом они работали еще и на фабриках. У каждого отделения была своя квота на производство, и каждое отделение старалось в нее уложиться. Отделения Красного Креста произвели миллионы свитеров, миллионы одеял, миллионы пар носков. Они делали мебель. Они делали все, что от них требовалось, — и делали хорошо. Когда Федеральное продовольственное управление объявило, что косточки персиков, чернослива, фиников, слив, абрикосов, оливок и вишен нужны для производства угольных противогазов, пресса сообщила: «Кондитеры и рестораторы во многих городах в патриотическом порыве начали продавать фрукты и орехи по себестоимости при условии, что покупатели вернут косточки и скорлупки… Каждый американец, каждая американка, каждый ребенок — все, у кого в армии родственники или друзья, обязаны считать своим личным долгом обеспечение армии достаточным количеством угля для производства противогазов». Красный Крест по всей стране собрал тысячи тонн фруктовых косточек — так много, что армия попросила прекратить сбор.

Писатель и главный редактор The New Yorker Уильям Максвелл, выросший в Линкольне (штат Иллинойс), вспоминал: «Мама ходила крутить бинты для солдат. Она одевалась в белое, а на голову надевала что-то вроде кухонного полотенца с красным крестом. А мы, школьники, собирали косточки чернослива, которые шли на производство угля для противогазов, и понимали, что наш город тоже по-своему воюет. Мы чувствовали, что принимаем активное участие в войне».

Война постепенно захватила всю нацию. Призывной возраст вначале был ограничен — с 21 до 30 лет, но впоследствии его увеличили (с 18 до 45 лет). Но даже после этого власти объявили, что все мужчины, подходящие по возрасту, будут призваны в армию в течение года. Все мужчины. Так и было сказано.

Кроме того, армии было нужно по меньшей мере 100 тысяч офицеров. Подготовкой офицеров должен был заняться особый Студенческий армейский тренировочный корпус: предполагалось, что в него будут отбирать добровольцев с немедленным зачислением на действительную военную службу.

В мае 1918 г. военный министр Ньютон Бейкер разослал письма президентам всех учебных заведений университетского уровня — от Гарварда в Массачусетсе до Северного Тихоокеанского стоматологического колледжа в Портленде (штат Орегон). Он не просил о сотрудничестве. И уж тем более он не просил разрешения. Он просто информировал: «Военное обучение под руководством офицеров и сержантов будет проводиться во всех учебных учреждениях (от колледжа и выше), в которых обучаются не менее 100 студентов-мужчин… Всех студентов старше 18 лет будут убеждать вступать в армию… Руководитель-офицер обеспечит соблюдение военной дисциплины».

В августе 1918 г. за этими письмами последовала другая новость для студентов: подчиненный Бейкера отправил администраторам специальные записки, где сообщалось, что война, вероятно, сделает необходимой «мобилизацию всех годных по здоровью военнообязанных моложе 21 года в течение десяти месяцев с сегодняшней даты… Студент-доброволец становится солдатом армии Соединенных Штатов, получает обмундирование, подчиняется воинской дисциплине и получает жалование рядового… то есть зачисляется на действительную военную службу». После зачисления почти всех студентов планировалось отправлять на фронт. Двадцатилетним студентам полагалось пройти трехмесячную подготовку перед зачислением на действительную службу, а подготовка студентов более молодого возраста должна была длиться лишь на несколько месяцев дольше. «Учитывая сравнительно небольшой срок, оставшийся студентам-солдатам для посещения колледжа, и ввиду ожидающей их военной службы, учебные планы в отношении этих студентов должны быть пересмотрены в соответствии с прямой военной необходимостью».

Таким образом, преподавание академических дисциплин прекращалось и заменялось военным обучением. Руководство всеми колледжами страны фактически перешло в руки армейских офицеров. Средним школам предписывалось «ускорить процесс обучения с тем, чтобы молодые люди в возрасте 17–18 лет могли как можно скорее перейти в колледжи».

Словом, вся нация включилась в войну, как только Вильсон выбрал войну. Вначале американские экспедиционные силы в Европе были невелики и предназначались только для мелких тактических операций — лучше сказать, для перестрелок и стычек. Но численность армии постоянно росла. Всю нацию нужно было перековать на оружие, и эта задача была почти решена.

Эта задача загнала миллионы молодых мужчин в тесные казармы, не рассчитанные на такую численность личного состава. Она же привела на заводы и фабрики миллионы новых рабочих — привела их в города, где для них не было нормального жилья, где мужчины и женщины делили не только помещения, но и койки, да еще и посменно: когда одна смена рабочих возвращалась домой (если эти жалкие бараки можно было назвать домами), люди ложились спать на койки, только что освобожденные теми, кто ушел на работу. Люди дышали одним и тем же спертым воздухом, пили из одних чашек, пользовались одними ножами и вилками.

Эта задача означала, что за счет запугивания и «добровольной» самоцензуры, за счет полного пренебрежения правдой власти полностью контролировали поток информации.

Таким образом, полное вовлечение нации в войну обеспечивало полную загрузку мясорубки, которая перемалывала тела солдат и рабочих самыми разнообразными способами. Она сохраняла равнодушный холодный нейтралитет — нейтралитет технологии, нейтралитет природы, — не ограничиваясь производством обычного пушечного мяса.

Показать оглавление

Комментариев: 2

Оставить комментарий

  1. BobbyTrilm
    Temporary Phone NumbersVoice Mailing Using Temporary Phone Numbers - Digital Marketing Gide line virtual phone number for smsFree Virtual Phone Number For SMS - The Good Things It Offers - BELLE AND SEBASTIAN Temporary Phone NumbersWhat Are Temporary Phone Numbers? - Apache Forum temporary smsLooking For Temporary Phone Numbers Is Easy - FCC-Gov sms phone numbersSend and Receive SMS From a Virtual Number - Seumasb Blog Temporary phone number administrations offer clients security. In any case, there are sure circumstances when individuals will in general abuse such administrations. In case you're as yet uncertain whether you ought to buy in to a specific assistance however need to attempt it first before you settle on a ultimate choice,
  2. Brandonfat
    milk thistle herbal eriktomica.panel.uwe.ac.uk/stilfr.html game drug wars rpp.chapter-a.nl/lorazfr.html homeopathic adhd remedies