Время обнимать

БЕГУЩАЯ ПО ВОЛНАМ

Арина

Тот безумный день, похожий на затянувшийся дурной кошмар, наверняка останется в памяти Арины навсегда.

Началось с того, что в шесть утра позвонил Сережка. Благословенный час, на море начинает припекать, почему бы не выпить холодного пива и не поболтать с родной сестрой. И какая разница, что она не в Таиланде, что разница во времени пять часов, что вчера вернулась с тяжелейшего дежурства. Кого волнуют такие мелочи!

— Сеструха, спасибо, вчера получил! Хватило бы и сотни, честное слово, здесь все дешево. Знаешь, мы здорово сыгрались, Степка на скрипке, я на клавишах и ударных, еще два приличных гитариста — реальный оркестр! И свои тексты запустили — чередуем с Мандельштамом и Бродским, ха-ха! Да, тут полно русских. Строго между нами, тексты я сам пишу. Публика млеет! Степка тебе кланяется и нежно целует.

Сам целуй своего Степку, чтоб он провалился! Почему-то Арине до сих пор казалось, что без Степки брат бы перебесился и поменял увлечения, нашел симпатичную девочку, перестал болтаться по свету. Глупость, конечно! Даже Лена смеялась и говорила, что ориентация формируется с рождения и во многом определяет творческую натуру — Чайковский, Сомерсет Моэм, Оскар Уайльд. Смеяться-то смеялась, ее королева-бабушка умеет «сделать лицо», но Арина легко уловила огорчение и разочарование. А мать повторяет без конца, что основные ценности в обществе разрушены и вся молодежь потеряла ориентиры. Ясен пень, вся молодежь, а не только ее гениальный сын. Правда, Арина к молодежи почему-то не причисляется.

Не успела провалиться в сон — опять звонок! На этот раз не беспечный, а отвратительный, бьющий по ушам. Или ей задним числом так показалось? Умерла Муся, Тёмкина бабушка. Тетя Наташа говорила тихим ровным голосом, и от этого стало еще тяжелее.

— Позвони маме, пожалуйста. Думаю, она захочет приехать на похороны. Нет, Артем, как назло, в Италии, вылетает в ночь.

Как редко они стали видеться с Артемом! Лена и мать не могли простить ему дикую ссору с Витей и хотя на большие праздники и дни рождения приглашали, но так ненавязчиво, что он находил причину не приехать. А после совершенно непостижимой женитьбы на красотке Вале Арина сама предпочитала не встречаться, чтобы не видеть ее спесивую физиономию. «Все мужики — козлы», — любит повторять мама и часто бывает права.

— Обязательно, тетя Наташа, обязательно передам маме! И сама обязательно приеду. Боже мой, как жаль! Бедная Мария Самойловна.

Теперь получалось совсем не до сна. Нужно с утра попасть в отделение хотя бы на пару часов, потом уже можно отпроситься и ехать к Наташе.

Пять лет назад, когда Арина выбрала аутоимунные заболевания, и в частности детскую ревматологию, все поддерживали и хвалили — и отец, и его родители, и Лена. Мол, чистое отделение, без катаклизмов и бессонных дежурств, не травматология какая-нибудь. Кстати, иммунная система все больше входит в моду, можно параллельно написать пару статей, выбрать научного руководителя.

И мама в своей обычной манере, но одобрила:

— Что ж, детская ревматология звучит неплохо, хотя ты знаешь, как я ненавижу лечить детей. Но если рассуждать здраво, диагностика понятная, лечение консервативное, вылечить — не вылечишь, зато и не умирает никто.

Да, не умирают. Не умирают мгновенно, как при травме, а лежат месяцами с мордашками, распухшими от стероидов, с почечной недостаточностью и пороками клапанов. К счастью, у Маши Власовой красная волчанка не подтвердилась, только гломерулонефрит, как будто одного гломерулонефрита не хватит, чтобы сломать всю жизнь.

Какая глупость привязываться к больному ребенку! Напрасная иллюзия родительских чувств. Давно пора собраться с силами и примириться, что своих детей не будет. Или нужно решиться на усыновление, или просто жить без забот, сегодня страшно модно заниматься собой любимой и своими скрытыми талантами. В интернете какая-то идиотка целую дискуссию развернула: она не желает превращаться в инкубатор, терпеть отвратительный и унизительный процесс родов, тратить лучшие годы на капризы и неблагодарность и в результате навсегда отказаться от реализации собственных возможностей ради очень сомнительного результата. Вот так красиво и убедительно. И целая толпа теток бурно поддерживает и делится собственным радостным опытом жизни без детей. Революционерки, одним словом! Арина не удержалась и полезла смотреть личные данные. Так и есть! Далеко за тридцать, заплывшее нечистое лицо, волосы забраны в жидкий хвостик, секса явно нет, денег нет, обида на весь мир. Проповедница прекрасной жизни.

Но как только Арина начинала думать об усынов­лении, накатывал холодный ужас. Наследственность, врожденные пороки, наркотики и алкоголь во время беременности. Все подряд не проверишь. А если ты просто не сможешь полюбить чужое дитя, начнешь смот­реть по сторонам и думать, что сделала неправильный выбор — надо было взять не мальчика, а девочку, не блондина, а брюнета? Поменяйте, пожалуйста!

Четырехлетнюю слабенькую девочку-одуванчик Ма­шу Власову привезла из области растрепанная испуганная мамаша, сама на шестом месяце беременности, бледная и отекшая, как подушка. Арина еле уговорила заведующего оставить девочку, поскольку лечение предполагалось длительное и с очень сомнительным результатом. Но мать пришлось почти сразу отправить домой — ни проживанием, ни питанием больница не обеспечивает, если кто не знает. Девочку было безумно жалко, с утра до вечера она тихо плакала, ничего не ела и все время смотрела на дверь. На второй неделе Арина сломалась и стала потихоньку от персонала приносить Маше плюшевых зверюшек и домашние котлеты в красивой кастрюльке с цветочками. Как ни странно, кастрюлька оказалась спасением, поскольку из нее девочка соглашалсь есть и суп, и кашу.

Собственно, ради Власовой и еще двух-трех тяжелых детей Арина спешила сегодня на работу — проверить вчерашние анализы, уточнить дозы стероидов. Один восьмилетний мальчик из области все время температурил, заведующий настаивал на антибиотиках, а она вчера полезла в бутылку, стала спорить, хотя прекрасно понимала, что у заведующего намного больше опыта. Стыд один! Ничего, сейчас сделает только самые срочные назначения и отпросится — причина, к сожалению, слишком уважительная, а ее начальник пусть сам все решает, делает обход, ищет вену у Кати Авиловой. Не перетрудится! Звучит хамовато, но каждый человек получает то, что заслужил.

Заведующий, крупный наглый мужик, похожий на Маяковского, положил на нее глаз еще в интернатуре. Поддерживал на конференциях, приглашал на практику в отделение, рассуждал о перспективах ревматологии, а сам пялился на Аринины длинные ноги, благо от Лены унаследовала. Как не вспомнить материно утверждение про козлов? Сорок лет, дважды женат, а все туда же. Заявился к ней на дежурство, якобы для помощи, и сразу по плечу стал гладить и в щечку целовать. Арина хотела огрызнуться и вдруг почувствовала, как от горячей мужской руки по телу побежали мурашки и захотелось закрыть глаза. «Я млею», — говорила героиня в каком-то фильме. После ужасного опыта с Сашкой Антиповым она полгода не разговаривала ни с одним симпатичным парнем. Потом все-таки взяла себя в руки, познакомилась с молодым хирургом на практике, несколько раз встречалась с братом однокурсницы, но пресловутого развития отношений продолжала бояться, потому что ничего не ожидала, кроме напрасной боли и унижения. И вдруг этот поношенный донжуан, обольститель медсестер и секретарш, вызвал такое томление?

Нет, он не принялся сразу лапать за грудь, как когда-то Саша, не задирал поспешно подол, а только прижался щекой к ее щеке и обнял, крепко-прекрепко обнял, будто нашел наконец свою девочку, красавицу, давно потерянную любимую жену. Тело Арины плавно тонуло в теплом молоке, больше всего хотелось не двигаться, только закинуть голову, подставить лицо чуть ощутимым ласковым поцелуям и отдаться жадным нежным объятиям. И сгореть. И воскреснуть. Кажется, она впервые поняла смысл слова отдаться. И через несколько часов, уже дома, одна, в собственной постели она продолжала плыть и тонуть в жарком соблазне и только улыбалась, улыбалась, пока не уснула сладким блаженным сном.

Это было так непостижимо и непонятно, что Арина решила посоветоваться с Леной.

— Девочка моя, все нормально. Есть древнее как мир понятие — страсть, и необязательно ей сопротивляться.

— А любовь? Я совсем не люблю его. Или все-таки люблю?

— Знаешь, милая, мне сейчас вспомнилась страница из юности. Буквально страница — мы с друзьями тогда страшно увлекались афоризмами, даже завели специальные терадки, чтобы записывать и потом хвастаться. Наивно, но по-своему полезно. Лучше опираться в жизни на чужую мудрость, чем на собственную неопытность, не правда ли? И вот у меня было записано, кажется из Конфуция, изречение о любви. Влечение ума рождает уважение, влечение души — дружбу, а влечение тела — желание.

— Бабуля, обожаю романтиков! И что, есть шанс, что они встретятся? Или рванут в разные стороны, как лебедь, рак и кто-то там еще?

— Не поминай Крылова всуе! Тоже мне, поколение циников! Если встретятся — то и будет настоящая любовь.

— А у тебя встретились, конечно, когда появился Витя?

— У меня не встретились. По раздельности — сколько угодно, а вот вместе не случилось.

— А Витя?!

— С Витей мы были очень хорошими друзьями. И прожили хорошую долгую жизнь, очень хорошую и очень долгую, любому можно пожелать.

— А остальное?

— А об остальном поговорим в другой раз. Что-то я устала, деточка, ступай домой. И не отказывайся от поклонника, если он тебя радует. Ты свободный взрослый человек, имеешь право и на любовь, и на секс. Но не забывай, что когда-нибудь он тебя обязательно бросит.

Они встречались на дежурствах или у Арины дома, но дома ее страшно раздражала его манера поглядывать на часы. Несколько раз пришлось немедленно выставить за дверь! Она бы совсем его выгнала, но снова и снова настигала неодолимая жажда — словно вспышка огня в сухой траве. И потом долгое отдохновение, ощущение пустоты и неги во всем теле, когда даже лень поднять руку к выключателю у кровати, и лампа бесполезно горит до самого утра.

Знала одна Лена, но никогда ничего не спрашивала, только смотрела в глаза внимательно и лукаво.

Елена Сергеевна Чудинова, Аринина несравненная бабушка, в свои семьдесят пять плюс выглядела потря­сающе — ухоженные руки, шелковый халат, крупные нарядные бусы и браслеты. Она постоянно принимала гостей, не признавала ничего покупного (а ведь когда-то столовские биточки казались вполне съедобными!) и с помощью преданной домработницы Ларисы готовила не по-домашнему изысканные блюда — чахохбили, суп харчо, котлеты по-киевски. Причем для супа покупали строго определенную зелень, а для котлет резали соломкой и отдельно запекали хрустящие сухарики.

Бабушка продолжала играть в театре, более того, специально для нее возобновили спектакль «Дальше тишина» — публика рыдала, особенно старшее поколение. Деда Виктора Лена вспоминала часто и с большим теп­лом, любила рассказывать, как Витюша нравился женщинам, как поддерживал ее в работе и даже мимолетных увлечениях. Потому что женщина без иллюзии любви теряет легкость и кураж, а иногда и смысл жизни.

Но однажды, промозглой питерской зимой Елена Сергеевна оступилась и сломала шейку бедра. Что ни говорите, сам Господь Бог когда-то направил Аринину мать в ортопедию! Ногу прооперировали, даже хромоты почти не осталось, но остался страх и неуверенность в походке, особенно зимой. Сережка тем временем бродил по свету, сначала увлекся Индией, три месяца балдел от неспешности и созерцания, но в конце концов подхватил дизентерию и перебрался в Таиланд. Вместе со Степкой они организовали джазовый дуэт, который вскоре разросся в квартет, отрывались по полной, писали тексты и композиции на тему, составили отдельную программу блюзов для престарелых романтиков (платежеспособных в отличие от молодой тусовки!). Домой возвращаться братец совершенно не собирался и твердил маме по скайпу, что только дурак может покинуть найденный рай. В результате Гуля переехала к Елене Сергеевне — в дом своего детства на канале Грибоедова, а Арина оказалась единственной хозяйкой двухкомнатной квартиры на улице Рубинштейна!

Еще в самом начале ее сомнительного романа заведующий, как человек ответственный, поинтересовался, умеет ли Арина предохраняться. Козел, что еще сказать. Услышав про спираль, успокоился, но в какой-то особенно ласковый и теплый вечер вдруг вздохнул с сожалением:

— Представь, солнышко, какие бы у нас получились дети!

Арину повело, как от пощечины, потому что у этого козла уже были дети в обоих браках, но тут же мелькнула отчаянная мысль — а если? На следующей неделе она удалила спираль и со злорадством стала ждать результата. Ждала и заранее представляла, как чертов обольститель будет врать и выкручиваться перед обеими женами и как она посмеется и выставит его за дверь. Сделал дело — гуляй смело! Это будет только ее малыш, милый маленький Чудинов, вот так!

Но прошел месяц, и полгода, и год.

— Ничего особенного не нахожу, — сказала подружка гинеколог, — иногда воспаление почти незаметно протекает, а трубы потом остаются непроходимы. Ты спираль сразу после аборта поставила?

Еще год Арина надеялась, потом вдруг решила, что дело не в ней (хотя у заведующего были две дочки и сын) и буквально соблазнила одного за другим двух молодых ординаторов. Ничего, кроме огорчения и отвращения к самой себе, не получилось. Тем временем ей исполнилось тридцать, мать и Лена намекали, что пора серьезно подумать о замужестве. Но можно ли с самого первого дня обманывать близкого человека? И какой вообще смысл в замужестве, если детей все равно не будет?

Машенька Власова, как всегда, смотрела на дверь, но уже не плакала, а, увидев Арину, даже улыбнулась. Застенчиво, еле заметно улыбнулась. Вот и хорошо, она будет лечить и любить чужих детей. Можно добросовестно работать, защитить диссертацию, на Новый год отправлять подарки в какой-нибудь детский дом или даже в несколько детских домов… Арина неожиданно для себя шагнула вперед и обняла Машу за плечи, прижала к груди пушистую головку. Господи, что за сантименты! Она поспешно выложила в тумбочку коробку зефира, сырники и безобразную, но почему-то любимую детьми куклу Барби. Не настоящую, а подделку за сто рублей

Заведующий разрешил уйти, хотя и скривился. Не мог простить прекращение без причины их прекрасного романа. Но особенно придираться не решался, знал, что Арина перфекционистка во всем и халтуры не выносит.

Ужасно неприлично, что она все время на него смот­рела. Нет, конечно, не в упор, но куда бы ни переводила взгляд, невольно видела крепкие загорелые руки, футболку с короткими рукавами, славное открытое лицо. Жалела тетю Наташу, обнимала Артема, выражала сочувствие и соболезнования и опять натыкалась взглядом на обалденное, обгоревшее до темноты лицо и встречный взгляд огромных библейских глаз. Очень знакомых глаз, вот что странно! Грустный растерянный Артем подошел и представил:

— Леня, мой брат из Израиля, внук Аси. Ты помнишь Александру Самойловну?

Да, она прекрасно помнила сестру Тёминой бабушки, она всегда помнила всех родственников. Брат из Израиля, и у обоих братьев одинаковые глаза, теперь понятно. И понятно, откуда нелепая в траурный день футболка! Артем и Петр Афанасьевич, конечно, были в темных костюмах, тетя Наташа в строгом черном платье, она сама успела в последнюю минуту заскочить домой и переодеться в черные брюки и блузку. Говорят, израильтяне порядочные разгильдяи и ничего не понимают в одежде. Но почему-то его футболка и джинсы не раздражали, человек в горестную минуту имеет право быть самим собой.

Артем за прошедший год побледнел и даже постарел, если можно так сказать о человеке тридцати четырех лет. Много работает или жена достала? Лена и мать в домашних разговорах называли жену Артема Валюшкой: Валюшка вышла прогулять новую шубу, Валюшка держит для няни отдельную дешевую еду, Валюшка опять нахамила Наташе. Да-а, Арине бы Валюшкину хватку. Бедный Артем, надо суметь так глупо жениться!

А его израильский брат, как раз наоборот, выглядел совсем юным. Да, тетя Дина на десять лет моложе тети Наташи, значит, и Леня намного моложе Артема. Остается понять, какая Арине разница и что она так уставилась на чужого мальчика?

Наконец уточнили дату и время похорон, все начали расходиться, Артем с Леней тоже куда-то ушли вместе, только окончательно обессилевшая тетя Наташа механически складывала чашки. Арина нашла в ванной эмалированный таз, сложила бокалы, как всегда делала у себя дома, потом аккуратно перемыла их водой с солью и насухо протерла полотенцем. Будто чувствовала, что нельзя уходить…

Про последовавший кошмар с Колей она запретила себе вспоминать. Ей приходилось видеть мертвых детей, много чего приходилось видеть и тут же с нечеловеческим усилием забывать. Например, Артема, бьюще­гося головой о Колину кровать. Главное, врач со скорой оказался грамотным, при остановке сердца и полных легких воды не побоялся вколоть адреналин и раздышать. Взрослый человек в такой ситуации умер бы одно­значно, но у ребенка другие резервы, теперь остается ждать и молиться.

Поздно ночью она поняла, что сейчас упадет в обморок. Артему разрешили остаться в реанимации, Петр Афанасьевич силой увел мертвенно-бледную Наташу.

Леня молча вышел вслед за Ариной из здания больницы, молча взял из ее рук ключи, завел одиноко стоявшую на стоянке старенькую верную «шкоду». Еще с Сережкой покупали! Он даже адрес не спросил, вот что удивительно. Кажется, она задремала по дороге, во всяком случае не сразу поняла, что машина уже на улице Рубинштейна.

— Дорогой мальчик, ты сам едва живой. Давай вызовем тебе такси?

— Не такой уж мальчик, мне двадцать шесть лет. Четыре года в армии, четыре месяца в госпитале, теперь третий год в университете. Работаю переллельно в одной фирме.

Да, как она сразу не разглядела. Мужественный взрослый человек.

— Ты хочешь войти?

— Да, я хочу войти.

— Ты думаешь, это будет правильно?

— Да, я думаю, это будет правильно. Не дождутся.

— Кто не дождется?

— Никто. Не дождутся, что нас можно сломать.

Больше она ничего не сказала и не спросила, только достала из холодильника вчерашние котлеты и малосольные огурцы. Лена научила добавлять в рассол яблочный сок и листья смородины, палец откусишь!

Просто они встретились, ее разум, душа и тело. Согласно обещанию мудрого Конфуция встретились наконец и молча обнялись, как могут обняться только родные любимые братья, очень долго искавшие друг друга.

 

Понятно, что через неделю Леня уехал. В Израиле ждали учеба и работа, родители и сестры, бабушка Ася, подруга.

— У тебя есть подруга?

— Да, уже четвертый год.

— И ты собираешься на ней жениться?

— Нет. Я вообще не собираюсь жениться. Не думаю, что это будет правильно.

— Почему?

— У меня не может быть детей. После ранения в живот. Все зажило, но какой-то проток нарушен. Никто не знает, ни родители, ни друзья, не проболтайся случайно.

— Не проболтаюсь. У меня тоже не может быть детей, какое роковое совпадение!

Он посмотрел ей в глаза и ничего не ответил, совсем ничего.

 

Хорошо, что мать попросила помочь с ремонтом в бабушкиной комнате, что пришлось расчищать снег на даче, что накопилось много работы в больнице — выписка, прием новых детей, доклад на общей конференции. Некогда думать ни о чем постороннем! Кстати, у Маши Власовой стабильно улучшились анализы, можно планировать выписку. Господи, господи, только бы не застудили, не накормили лишними белками!

К Новому году в отделении развешивали бумажные гирлянды и снежинки, вырезанные из белых больничных салфеток. Жуткая убогость, но дети все равно радовались и ждали обещанных подарков. Подарки, ясное дело, купили родители и заранее сдали старшей мед­сестре. Для трех детей из области решили скинуться всем персоналом и купить плюшевых мишек. Но у Маши Власовой мишка точно был, поэтому Арина при обходе как бы невзначай спросила:

— Машенька, ты любишь подарки? Что бы ты хотела больше всего?

Маша подняла опухшие от стероидов глазки-щелочки, улыбнулась доверчиво:

— Чтобы мама приехала.

А что расстраиваться и обижаться — думаешь, принесла девочке куклу и она сразу полюбила тебя как родную? Ты ее рожала, кормила грудью, ночами не спускала с рук? Где, кстати, ее мать?! Могла бы поинтересоваться ребенком, даже если беременная. Хотя какая беременная, давно пора родить, Маша четыре месяца в отделении! Надо завтра с утра взять номер телефона из истории болезни и позвонить, если у родителей ума не хватает.

— Здрасте, — голос на том конце был невнятный, шамкающий, то ли очень старый человек отвечал, то ли инвалид. — Все верно, жила, да больше не живет. Померла. Вот так и померла, от родов. Так соседка, кто же еще?

Арина бросилась к заведующему, вместе дозвонились в областную больницу.

— Да, проходила, Власова Надежда Васильевна, поступила второго ноября, тридцать два года, эклампсия и острая почечная недостаточность. Уже два месяца, что-то вы поздно спохватились. Какой диализ, помилуйте бога, кто здесь его видел? И все равно бы не довезли. Ребенок? С ребенком все благополучно, девочка. Пока передали в детское отделение, ждет оформления в дом ребенка. Потому что отец отказался забирать! Так и отказался, официально, бумаги подписал и уехал из района. Нет, других родственников не нашли. Нет, девочка почти не пострадала, восемь по Апгару, скоро пойдет на усыновление. Старшая? Значит, и старшую. В детский дом, а оттуда на усыновление.

Нельзя было так кричать и нервничать, тем более в психдиспансере. Большая очередь еще не конец света, может, в этом городе каждый должен доказывать, что он не псих. Но из-за их чертовой справки история затягивалась, вдруг найдется другой усыновитель с уже готовыми документами?! Арина через день ездила в областную больницу, накупила памперсов на всех малышей в палате, дарила сестрам духи и шоколадки — только бы смотрели получше, промывали все складочки, вон между ножками краснота появилась! Она уже звала крошечку Дашей, целовала маленькие ручки и каждые полчаса принималась плакать. Натуральный психоз, так, глядишь, и справку не дадут.

Самым страшным и непосильным казался разговор с Машей. Психолог советовала только правду: мама родила девочку и умерла, и теперь у обеих сестер приемная мама Арина.

Заведующий, наоборот, считал, что не нужно никакой правды: мама уехала надолго в командировку (девочка постепенно привыкнет и забудет!).

Самая фантастическая идея принадлежала нянечке Валентине Семеновне: когда Маша родилась, в больнице перепутали детей, а теперь выяснилось, что Арина — настоящая мама, она очень любит Машу и родила ей сестру Дашеньку.

Добрейшая Валентина Семеновна явно насмотрелась бразильских сериалов, но, стыдно признаться, ее вариант казался Арине самым утешительным. Точку поставила строгая инспектор в центре усыновления:

— Сегодня принято рассказывать усыновленным детям правду как можно раньше — тогда ребенок спокойно растет с приемной мамой и ему не грозит внезапное разочарование.

 

Лена ахнула, когда услышала, даже на мгновение перестала дышать, но все-таки промолчала. Надо признать, она всегда умела держать себя в руках. Зато мать выдала по полной программе.

— Двоих детей?! Ты хоть понимаешь, какой риск?! Может, там алкоголики и дебилы в трех поколениях? Даже известные состоятельные люди возвращают приемных детей обратно в детдом, потому что не могут справиться с дурными наклонностями. Сколько статей было на эту тему! И как именно ты собираешься ухаживать за младенцем, бросишь работу? Нет, я категорически против! Сразу предупреждаю, на меня рассчитывать не нужно.

Через два дня она опять позвонила, на этот раз гораздо спокойнее

— Арина, зачем так торопиться? Ты даже не лечилась как следует. Может быть, попробовать искусственное оплодотворение? Есть прекрасные заграничные клиники, мы с Леной поможем. В любом случае стоит подождать хотя бы год, подумать хорошенько, все взвесить.

— Я не буду ждать, мне нужны именно эти девочки, я люблю именно этих девочек, вот и все! И я боюсь, что придут другие усыновители, которые раньше стояли в очереди, и я их потеряю навсегда, понимаешь, навсегда!

Через два дня позвонил Сережка.

— Сеструха, ты серьезно? Нет, я не критикую, я как раз поддерживаю, честное слово. Кстати, у нас пошли постоянные заработки, даже гастроли намечаются, так что я могу часть посылать. Нет, пока не миллионер, но пару сотен в месяц могу спокойно. А что, я же родственник, дядя, можно сказать! Кстати, как их звать-то? Маша и Даша? Супер! И ты сама супер, честно, я бы так не смог.

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий