Акулы во дни спасателей

12
КАУИ, 2008. СКАЛЫ ИНДИАН-КРИК

Той осенью мы обитали в пейзаже. Мы карабкались по краям древних горных хребтов, некогда изборожденных ледниками, огромными, как города. Мы цеплялись ступнями и пальцами за бритвенные обломки камней, заползали в прожилки трещин отвесных скал из гранита, базальта, известняка под пологом мозговидных грозовых туч. Я чуяла прежних обитателей здешних мест. Земля, в которой покоились поколения шошонов, по-прежнему оставалась здесь, под нашими палатками, так ведь? Стылый воздух со снежных вершин, некогда бывший дыханием кайова, теперь проходил через нас.
С Вэн, с Хао, с Катариной мне вдруг захотелось рискнуть жизнью в Смит-Рок. Забраться на Тотемный столб в Австралии и на Эль-Потреро-Чико в Мексике. И на Стену Салате, и на скалы в Эль-Чорро. Чем чаще я лазала по горам, тем глубже во мне укоренялось это желание. Проникало под кожу.
Случилось и кое-что лучше. В те ночи после трудных восхождений, когда я падала без сил в нашей пахнущей мокрой псиной палатке и погружалась в черную пучину сна, мне снились гавайские боги. Во всяком случае, я думаю, это были они. Женщины, высоченные и далекие, как вулканы, с кожей темной, как плодородная почва, толстые, гладкие и проворные, точно дельфины, полные радостной силы. Спутанные волосы ниспадали на кроны деревьев, так что нельзя было отличить локоны от лозы; синие, зеленые, золотистые — без белков — глаза сверкали. Стоило им коснуться земли, и она прорастала в них, кожа сливалась с почвой — не разобрать, где кончалась одна и начиналась другая.
Тогда-то, наверное, я и танцевала. По крайней мере, так говорила мне Вэн поутру, всякий раз, как мне снились подобные сны, особенно в самом начале. Вот как она описывала мне это: я крепко спала на спине, спальный мешок сбился в ноги, я танцевала хулу в палатке. Сплетала руки, изгибала под острыми углами, время от времени взмахивала ими вдоль тела, качала бедрами в ами, двигала коленями в увехе. Вэн уверяла, что ей приходилось отодвигаться и уворачиваться, чтобы я ее не задела.
Она спрашивала, что мне снилось. Рассказывать ей про женщин не было смысла — вышло бы просто глупо, — но и свои ощущения я описать вряд ли сумела бы. Меня несло, будто я попала в отбойную волну и мощное течение волокло меня за собой неизвестно куда, как на крепкой веревке.
* * *
Скалы Индиан-Крик никогда уже не будут для меня прежними — из-за того, что мы делали там. Теперь-то я понимаю, это было начало конца. Мы отправились туда на осенних каникулах. Песчаник на утреннем солнце отливал медью. С дальнего озера доносился запах монет. Хао и Катарина тоже там были, но мы все чаще разделялись парами для восхождений: Хао и Катарина, я и Вэн. Я и Вэн. Мы лезли на скалы, точно вели разговор. Она была изящна и точна. Неутомима. Я была напориста и энергична — широко расставляла ноги, с силой подтягивалась, повисая на согнутой руке. Мы демонстрировали это друг другу, она отвечала мне, я отвечала ей, мы побуждали друг друга выкладываться по полной, даже когда любовались друг другом. Мы превращали друг друга в тех, кем мечтали бы стать, вместе переживали приключения, о которых я и не подозревала, как сильно хочу их, пока не попробовала.
— Надо двигаться более плавно, — крикнула Вэн, когда я ползла по скале, цепляясь за трещины. — Плыви по течению. Не нужно все время так напрягаться, разве что на самых трудных участках.
А я: иногда мне не хочется двигаться плавно. Тем более когда цепляюсь за трещины, там я вообще была как на войне. Я нашаривала мельчайшие неровности в камне, мышцы спины сводило от натуги, я прижималась к скале, подтягивалась, перестав дышать и стиснув зубы. Вэн юркала змейкой наверх впереди меня. Широко расставляла колени, отводила свободную ногу в сторону, чтобы поймать равновесие, аккуратно передвигала жумары. Я танцую хулу, сука, хотелось мне сказать. А потом я это сказала, и Вэн рассмеялась, так? Потому что мы знали друг друга.
Я так полюбила скалолазание потому еще, что оно опасно, а именно это мне и надо было. На второй день в Индиан-Крик я сорвалась со скалы и пролетела пятьдесят футов. К горлу подкатила тошнота, как на море во время качки, трос ослаб и болтался в воздухе подо мной. Я падала, падала, пока трос не зацепился за два тряских механизма и я не повисла над самой головой Вэн. Если бы снаряжение не выдержало, я сломала бы себе спину. Мы обе долго молчали. Окей, я болталась в воздухе и дрожала всем телом.
— Надо было захватить подстраховщиков, — хладнокровно пошутила Вэн.
— Так лучше, — ответила я. — Думаешь о последствиях.
Этого я и хотела. Взять меня и Вэн: я не знала, кто мы, и в этом незнании что-то было. В игре на грани. Вот и в скалолазании так. Снова и снова мы делали это, играли на грани катастрофы. Пока мы на кампусе, с нами все ясно безо всяких последствий, верно? Да и на занятиях тоже. В первые семестры я создавала себе репутацию, зарекомендовала себя одной из лучших студенток по всем предметам, увлеченно познавала механику мира: что я могу выстроить с помощью своего мозга, науки. Если захочу, я сумею построить здания, мосты, двигатели. Я никогда не задавалась вопросом, что у меня на душе.
Только с Вэн. Прошло полтора месяца с той вечеринки, и я хотела ее до судорог. И то, что мы жили с ней в одной комнате, лишь подливало масла в огонь: мы то и дело сталкивались ненароком, касались друг друга, передавая ручку, учебник или пульт от телевизора, или когда протискивались к своим кроватям-чердакам.
За неделю до поездки в горы Вэн вышла из душа, закрыла дверь нашей комнаты и сбросила полотенце. Я сидела на своей кровати, подтянув колени к груди, читала “Статику и динамику”. В наушниках играл Ти Ай — как раз началась “Писанина”, я помню это, потому что теперь, стоит мне услышать “Все, что захочешь”, и я сразу переношусь в тот день, вижу ее тело. Мята и цветы, даже белый запах мыла. Меня интересовало не ее тело как таковое. Поверхность и так далее. А то, как она держалась, — напряжение, кривизна, асимметрия, плотность. Мне запомнились несколько черточек. Переплетенные, точно корни растений, волосы на ее небритом лобке, ее толстые запястья и предплечья, тонкие вены на пружинистых мышцах скалолазки. Изгиб ее шеи. Она стояла голая. У меня внутри все переворачивалось. Вэн нагнулась, достала трусы из ящика и натянула на себя.
В любом химическом растворе, состоящем из двух и более компонентов, есть вещество растворяющее и растворенное. Я это знала. Я все время что-то такое учу, окей? Растворитель выполняет свою роль, вызывая кислотный ожог. Я говорила себе, что с Вэн я растворитель, но кого я обманывала? Чаще всего я чувствовала, как растворяюсь.
Мы лежали в палатке у подножия скал под широкой россыпью полуночных звезд, мы вдвоем с Вэн, по другую сторону костра стояла палатка Хао и Катарины, до нас долетали их негромкие разговоры. Они не умолкали ни на минуту, но это, скорее, напоминало общение брата с сестрой. Вэн повернулась ко мне в спальном мешке.
— Сегодня опять будешь танцевать хулу? — спросила она.
— Отвали, — ответила я.
— Не злись ты, — сказала она. — Мне это нравится.
Я пожала плечами, потому что не знала, как еще реагировать.
— Я же это не контролирую, — сказала я.
— И в жизни почти всё так, да? — поддела меня Вэн.
Я скептически нахмурилась.
— Да, философия — явно не твое.
— Я серьезно, — сказала Вэн.
— Я тоже, — ухмыльнулась я.
Вэн потянулась ко мне и чмокнула в щеку, эдак легко, по-европейски, как будто пожелала спокойной ночи. От нас воняло солнцезащитным кремом, солью, дымом костра. Мы два дня лазали по скалам и были все в грязи. Но я все равно чувствовала ее губы, на удивление мягкие и незнакомые.
Вэн отстранилась и, не глядя на меня, расстегнула спальник до самого низа. Я медленно сделала то же. Потянулась к ней рукой, провела по ее телу, начиная с плеча. Я смотрела не в лицо Вэн, а в пространство за ней, в угол палатки, где пробивался свет фонарей Хао и Катарины. Я коснулась талии Вэн. Положила руку ей на бедро. Она перехватила мою ладонь. Сунула себе под рубашку, прижала мою ладонь к своему животу, выдохнула, потянула мою руку выше, подалась ко мне, и я нащупала маленький теплый бугорок ее груди. Мои пальцы играли с ее твердым соском. Она снова выдохнула. Сунула свою руку себе в трусы, зашевелила пальцами.
— Продолжай, — попросила Вэн.
Лицо ее раскраснелось, глаза были закрыты. Другая ее ладонь лежала поверх моей, ласкавшей ее сосок. Я продолжила. Повторяя вслед за ней, сунула руку себе в трусы. Голова была горячая и кружилась. Живот тоже крутило. Мы с Вэн поймали ритм, ласкали себя и друг друга. Я стала ею, она — мной, здесь и сейчас, и наконец во мне словно развернулась туго стянутая пружина.
Не знаю, танцевала ли я в ту ночь хулу. Не было музыки в моих снах. Но я помню, что чувствовала. Будто бы я росток, что проталкивается сквозь темную землю. Я была голодной силой, пробивающейся во мраке к дождю и солнцу.
Я поняла это позже. В самом конце.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий