Гильдия юристов-аферистов-утопистов и прочих специалистов в рамках законов РФ. Бюро решения проблем

Моня Моника

А в это самое время на Ульяновской улице города Москвы, за тем самым хорошо накрытым праздничным столом (о котором безнадежно мечтали участники дорожного движения на Таганской площади, майор Свистков, и масса лишенных по той или иной причине этой возможности советских граждан), заседал молодой и очень одаренный различными талантами человек. Не боясь слукавить, можно уверенно назвать Эммануила Марковича человеком незаурядным.
Перед тем как мы вернемся к событиям настоящего, хочется сказать пару слов о недавнем прошлом нашего героя. Ему было 14 лет, когда его брат, выполняя интернациональный долг, погиб в Афганистане. Родители очень тяжело пережили смерть старшего сына. И вот Моне исполнилось 18 лет, и по разведданным Мониной семьи, младшего должны были призвать туда же. В семье был объявлен траур, и Моня не мог допустить второй трагедии, лишив родителей последнего сына, то есть себя. Это был призыв 1988 года. Надо заметить, что вопреки расхожему мнению о всемогуществе и пронырливости еврейских семей, родители Мони нужными связями не обладали, и отмазать сына от призыва не могли. Разве что при помощи врачей? Но это были не простые врачи. Это была медкомиссия военкомата, у которых хромые ходят, слепые прозревают, а косые признаются годными к снайперской работе. А Эммануил Маркович был вполне здоров, отлично сложен, с нужной датой выпуска и приличным сроком годности. Миссия казалась невыполнимой, и Монина мама даже утратила в весовой категории, заранее оплакивая сына. Назревала неизбежная трагедия, но Моня уже знал, что в армию его не возьмут. Да, мозги, находящиеся на месте, дают молодому (и не только) человеку не меньше возможностей, чем людям «позвоночным» (по звонку) и «членистоногим» (протеже членов различных значимых организаций).

 

Пробил час икс, и Эммануил Маркович явился в военкомат. В кабинет вошла высокая и несколько крупноватая блондинка с ярким макияжем. На ней было пышное розовое платье средней длины, черные колготки в сеточку и лакированные туфли на шпильке. На вопрос комиссии о цели визита дама ничтоже сумняшеся заявила о своем желании исполнить интернациональный долг перед Родиной и потребовала отправить ее воевать в Афганистан. Когда ее убедительно попросили выйти, она оказала сопротивление и спросила, зачем же тогда ее приглашали войти. Открыв лакированную сумочку, она протянула комиссии повестку на имя Эммануила Марковича, которая была изрядно надушена духами «Красная Москва» и особо пикантно смотрелась в руках романтической блондинки с ярким маникюром, просвечивающим через черные перчатки в мелкую сеточку. На вопрос о том, где в настоящий момент находится призывник и почему по его повестке пришла столь милая дама, Моня мужским голосом отрапортовал, что пред комиссией предстоит он сам, а затем снял парик, поднял юбку и достал неоспоримое доказательство своей идентичности, заявив, что это вовсе не часть тела, а оружие индивидуального пользования и массового поражения противника. «Если я великолепен, не вижу смысла этого скрывать!» – скандировал наш юный друг. Затем была истерика с криками о том, что эффект неожиданности сразит врага мощнее, чем танковая дивизия. Что он пойдет в атаку в женском белье и в самый решающий момент покажет врагам свое мужество. Что в конце концов он лучший, и его обязаны отправить на фронт! Гневно отвергнув бокал валерьянки и заявив, что он воин, а не кот, Моня начал угрожать комиссии, что прямо сейчас пойдет на прием к генсекретарю и доложит, что из-за халатности людей в белых халатах страна проиграет войну!

 

Трудно сказать, что возымело эффект: страх перед генсекретарем, харизматичность и решимость молодого бойца, духи «Красная Москва», истерика со слезами или все вместе взятое, но в армию Эммануила Марковича не взяли. Из психиатрической клиники его выпустили достаточно скоро, через три месяца, за примерное поведение и с улучшением состояния.

 

Да, казалось бы, многие двери теперь закрыты перед Моней (получившим после своего актерского дебюта псевдоним Моника). Но Моника не была бы Моней, если бы не доказала миру, что двери эти можно открыть совсем в другую сторону. Своей жизнью Моня опроверг поговорку, что лучше быть дураком со всеми, чем умным одному. Моня был умным. Очень умным. И та самая справка о психическом недуге стала его визитной карточкой на праздник жизни. Он умело засветил в узких кругах свой широкий профиль и успешно выполнял различные пикантные поручения, от свидетельства в суде и принятия на себя ответственности за различные шалости до работы гостем и другом. И все у него складывалось наилучшим образом.

 

И вот теперь, сидя за накрытым столом, он находился на работе. Сейчас бы это назвали сеансом психотерапии или психологической помощью. Но в 1988—89 годах это было настолько же невероятно, как прибытие живого реального Деда Мороза – или рвущегося исполнять воинский долг мужика в женском прикиде. Но могучий гений Мониного ума, как всегда, опережал время. Моня работал другом. Да, другом. Еще тогда, в те самые годы, этот мощный генератор идей подал объявление об оказании услуг: «Вам плохо? – утешу. Вам одиноко? – поговорю. Вам скучно? – развлеку. Не знаете, что делать? – подумаем вместе. Не с кем скоротать вечерок? – выпьем. Надо выговориться? – выслушаю. Надо, чтобы мама отстала с поиском женихов? – представьте меня. Неразрешимые проблемы? – подумаем, как разрешить…", и многое другое. И вот сегодня Моня «дружил» с начинающим ветврачом Георгием, и именно за столом последнего заседал вечером этого славного праздничного дня.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий