Одиночество Титуса

Глава сто двенадцатая

Кто-то подбросил в костер несколько веток, и снова желтый язык взвился в небо, облив бледным светом ближние деревья. Воздух наполнился можжевеловым ароматом. Только и было в этой ночи приятного, что он. Впрочем, никто его не заметил.
Звери и птицы, неспособные заснуть, наблюдали за происходящим из самых разных мест, в каких смогли утвердиться. Все они понимали, что до утренней зари им придется оставить друг друга в покое, и потому хищные птицы сидели бок о бок с голубями и совами, а лисы – с мышами.
Оттуда, где стоял Титус, он увидел главных актеров драмы как бы на театральном помосте. Время, казалось, близилось к своему концу. Мир утратил интерес и к себе, и к тому, что его наполняет. Актеры застыли где-то на полпути между натиском и отскоком. Для Титуса это было уже чересчур. И все же ни сердце, ни ум его выбора не имели. Бросить Мордлюка Титус не мог. Он любил этого великана. Любил даже сейчас, несмотря на то, что в надменных глазах Мордлюка пылали красные точки. Понимая, какое безумие овладело другом, Титус начинал опасаться за собственный разум. Но существуют же и верность мечте, и красота безумства, и потому Титус не мог отступиться от своего косматого друга. Как не могли ничего сделать и десятки гостей. Все они были заворожены.
Но вот опять прозвучал гремучий, как камнепад, голос Мордлюка, а сразу за ним – другой, ему, казалось, не принадлежавший. Голос Мордлюка утратил раскатистость, и место ее заняло нечто более грозное.
– Все это было очень давно, – произнес Мордлюк, – и жизнь моя текла тогда совсем по-другому. Я бродил на рассвете, потом возвращался домой. Я пожирал мир, как змея пожирает себя, начиная с хвоста. Теперь я вывернут наизнанку. Львы рычали, чтобы потешить меня. Они рычали в моей крови. А ныне они мертвы, рычание их умолкло, потому что ты, Желчеголовый, остановил их сердца, и значит, настала пора мне остановить твое.
Мордлюк не глядел на живой узел тряпья, свисавший из его кулака. Мордлюк глядел сквозь него. Потом уронил руку и повозил ученого по пыли.
– Вот я и вышел прогуляться, и что это была за прогулка! В конце концов она привела меня к фабрике. Там я встретил твоих приспешников, увидел машины – всё, что сгубило моих зверей. О боже, моих разноцветных животных, пылающую всеми красками фауну. И я добрался до самого центра и спалил синий предохранитель. Теперь уже ждать недолго. Бумм!
Мордлюк огляделся по сторонам.
– Так-так-так, – вымолвил он. – Ну и премилая же у нас подобралась компания! Клянусь небесами, Титус, мой мальчик, даже воздух здесь дышит проклятием. Только взгляни на них. Узнаешь? Ха-ха! Господни печенки, это же «Шлемоносцы». Вечно они норовят отдавить нам пятки.
– Сударь, – подойдя к нему, произнес Анкер. – Позвольте мне избавить вас от ученого. Даже такая рука, как ваша, иногда устает.
– Кто ты? – спросил Мордлюк, оставив руку простертой: он уже снова поднял ее.
– А это имеет значение? – ответил Анкер.
– Значение! Ха, вот слова зрелого человека, – воскликнул Мордлюк. – Зрелого, как твоя медная шевелюра. Почему ты вдруг выскочил из толпы и присоединился к нам?
– У нас есть общая знакомая, – сказал Анкер.
– И кто же она? – осведомился Мордлюк. – Царица русалок?
– А я на нее похожа? – это Юнона выступила, вопреки наставленьям Анкера, из беседки и подошла к нему.
– О, Титус, милый! – и она бросилась к юноше.
При появленье Юноны словно бы электричество пронизало воздух, и кто-то метнулся, рассекая его, стремительный, как горностай. То была Гепара.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий