Игра Эндера

10. ДРАКОН

– Сейчас?
– Кажется.
– Вы должны отдать мне приказ, полковник Графф. Разве командир говорит своим подчинённым: «Кажется, пора атаковать?»
– А я не командир. Я просто учу маленьких детей.
– Полковник, сэр, я понимаю, что мешал вам, что был кнопкой на вашем стуле, но ведь всё сработало, всё получилось именно так, как вы хотели. Последние несколько недель Эндер просто…
– Счастлив.
– Доволен. У него всё хорошо. Голова светлая, а играет он просто замечательно. И, несмотря на молодость, он готов к тому, чтобы стать командиром. Обычно мы ждём, пока не исполнится одиннадцать, но в свои девять с половиной он лучше всех, кто у нас вообще когда-либо был.
– Хм, да. Я тут пару минут думал, как назвать человека, который исцеляет рану страдающего ребёнка, чтобы снова послать его в бой. Маленькая личная дилемма. Или проблема. Извините. Забудьте, что я говорил. Я просто устал.
– Спасаем мир, помни!
– Давай его сюда.
– Мы делаем то, что должны, полковник Графф.
– Кончай, Андерсон. Признайся, тебе до смерти не терпится посмотреть, как он управится с твоими шулерскими играми.
– Это просто некрасиво…
– Ну, я такой недобрый парень. Не шурши, майор, мы с тобой оба – отбросы Земли. Мне тоже не терпится посмотреть, что он станет делать. В конце концов, от его успехов зависят наши жизни. Так?
– Ты всерьёз собираешься перейти на детский сленг?
– Давай, зови его, майор. Я проверю его файлы и верну ему систему зашиты. Мы не так уж плохо с ним обращаемся. Теперь у него появится возможность уединиться.
– Опять изоляция.
– Одиночество лидера. Иди давай.
– Да, сэр, я вернусь с ним через пятнадцать минут.
– Прощай. Да, сэр, дасэр, дассер… Я надеюсь, тебе было весело, ты хорошо проводил время, ты был счастлив, Эндер. Это, наверное, последние счастливые минуты в твоей жизни. Привет, малыш. Твой старый добрый дядюшка Графф приготовил тебе подарочек.

 

Эндер знал, что происходит, с той минуты, как за ним пришли. Все ребята ожидали, что он рано станет командиром. Может быть, не стоило повышать его так рано, но он уже три года, практически без перерывов, лидирует в личном зачёте (остальные даже близко к нему не подошли), а его ежевечерние занятия стали самым престижным собранием в школе. Кое-кто недоумевал, почему учителя так медлят.
Он начал прикидывать, какую армию получит. В ближайшие месяцы школу должны окончить три командира, в том числе и Петра Акарнян, но нет никакой надежды, что Эндеру дадут армию Фениксов: никто не становился командиром той самой армии, в которой служил до повышения.
Сначала Андерсон отвёл Эндера в его новые апартаменты. Теперь Эндер не сомневался в повышении, так как отдельные комнаты были только у командиров. Потом с него сняли мерку для нового форменного комбинезона и боевого костюма. Он заглянул в бумаги, чтобы узнать название своей армии.
Там было написано «Дракон». В школе не было такой армии.
– Никогда не слышал про армию Драконов, – удивился Эндер.
– Её нет уже четыре года. Мы перестали использовать это имя, потому что вокруг него сложилось некоторое, хм, суеверное предубеждение. Ни разу армия Драконов не выиграла и трети сражений за всю историю Боевой школы. У нас даже шутка ходила про это.
– Отчего же вы воскресили её?
– У нас на складе валялись кучи неиспользованной одежды.
Графф сидел за своим столом и выглядел ещё более толстым и усталым, чем в прошлый раз. Он протянул Эндеру «крюк» – маленькую коробочку, которую командиры использовали, чтобы в боевой комнате во время занятий перемещаться в нужном направлении. В часы ежевечерних тренировок Эндер неоднократно мечтал о таком крюке – тогда бы ему не пришлось отталкиваться от стен, чтобы попасть куда надо. И вот он, желанный. Только Эндер теперь умеет маневрировать и не очень-то в нём нуждается.
– Он работает, – сообщил майор Андерсон, – только по расписанию, в часы ваших общеармейских тренировок.
Поскольку Эндер не собирался прекращать дополнительные занятия, это значило, что он не всегда сможет пользоваться крюком. Вдобавок это объясняло, почему большинство командиров армий не гоняли своих людей сверх программы. Они слишком зависели от маленькой коробочки и не могли работать, когда она бездействовала. А если они воспринимали крюк как символ власти над остальными ребятами, тогда тренировки без него должны были казаться и вовсе немыслимыми. «Значит, – подумал Эндер, – у меня уже есть преимущество над кое-кем из противников».
Официальная поздравительная речь Граффа была скучной и заезженной. Только под конец он, казалось, заинтересовался собственными словами.
– Мы решили сделать с армией Драконов нечто необычное. Надеюсь, ты не станешь возражать. Мы составили новую армию, сделав солдатами раньше срока человек тридцать новичков, и добавили к ним десяток опытных ветеранов, чей выпуск отложен. Надеюсь, тебе понравятся твои солдаты. Очень надеюсь, ведь тебе запрещено избавляться от неугодных.
– Никаких обменов? – спросил Эндер.
С помощью переводов командир мог хоть как-то уравновесить свою армию.
– Никаких. Видишь ли, ты уже три года каждый вечер проводишь дополнительные занятия. И многие хорошие солдаты станут давить на своих командиров, чтобы перейти в твою армию. Мы даём тебе людей, которые со временем также станут солдатами. Но разрешить тебе обмен – значит создавать несправедливый перевес.
– А если среди моих будут люди, с которыми я не смогу справиться?
– Придётся справляться.
Графф закрыл глаза. Эндер встал. Это было знаком, что приём окончен.
Цвета Драконов были: серый, оранжевый, чёрный. Эндер надел боевой костюм и отправился за световой ленточкой к спальне своей армии. Ребята уже толпились у дверей. Эндер скомандовал:
– Койки делим по старшинству. Ветераны – назад. Новички – к двери.
Во всех других армиях, насколько знал Эндер, было наоборот. Но он и не хотел подражать остальным командирам, которые почти не видели самых маленьких своих солдат, потому что те жили в дальнем конце спальни.
Пока они разбирали койки, выясняя, кто прибыл раньше, Эндер ходил взад-вперёд, а вернее, вниз-вверх по проходу. Графф не соврал, тридцать человек оказались новичками, только что из запуска, невежественными и неопытными. Некоторые – совсем малыши, мальчишке на первой койке не дашь и семи. Эндер напомнил себе, что, наверное, сам в глазах Бонзо выглядел ещё хуже. Но Бонзо приходилось возиться только с одним недоростком.
Ни один из ветеранов никогда не тренировался под началом Эндера в его элитной группе. Ни один ранее не был взводным. И ни одного старше Эндера, то есть даже у самых старших боевой опыт – меньше двух лет. Многих он не знал в лицо, видимо, не за что было знать.
Зато они, конечно, узнали Эндера. Ещё бы, он ведь самый известный солдат школы! И многие, в этом не приходилось сомневаться, не любили его. «Ну что ж, – подумал Эндер, – учителя всё же оказали мне одну услугу: во всей армии нет ни одного парня старше и сильнее меня».
Как только все отыскали свои койки, Эндер приказал надеть боевые костюмы и отправляться на тренировку.
– По расписанию мы занимаемся по утрам, сразу после завтрака. Согласно тому же расписанию, у вас должен быть свободный час между завтраком и тренировкой. Вы узнаете, получите его или нет, когда я определю, что вы представляете собой.
И спустя три минуты, несмотря на то что многие не успели одеться, он приказал им покинуть спальню.
– Но я голый, – сказал один из мальчиков.
– В следующий раз оденешься быстрее. Правило этой недели: три минуты от первого сигнала до полной готовности. На следующей неделе будет две. Пошёл!
Скоро вся школа будет шутить, что армия Драконов настолько глупа, что им приходится учиться надевать боевые костюмы.
Пятеро ребят оказались совершенно голыми и бежали по коридору с костюмами в руках. Впрочем, полностью одеться не успел никто. За ними с интересом наблюдали из открытых дверей классных комнат. Вряд ли кто-нибудь ещё раз опоздает к построению.
Эндер заставил своих солдат бегать взад-вперёд по коридору, ведущему к боевой комнате, пока они не разогрелись и даже слегка не вспотели. Голые за это время натянули костюмы. Потом он подвёл их к верхним воротам, которые открывались в середине стены, и приказал подпрыгнуть, ухватиться за поручни на потолке и втолкнуть себя в комнату.
– Сбор на противоположной стене, – приказал он. – Представьте, что мы атакуем вражеские ворота.
Ребята по четверо влетали в дверь, и то, как они прыгали, о многом говорило Эндеру. Почти никто из его солдат не знал, как лететь прямо к цели, а достигнув стены, не могли толком ухватиться.
Последним шёл самый маленький, тот, с передней койки. Он наверняка не допрыгнет до поручней на потолке.
– Если хочешь, можешь воспользоваться теми, что на стене, – разрешил Эндер.
– А пошёл ты со своими советами, – ответил мальчик, взлетел вертикально вверх, оттолкнулся от перил кончиками пальцев и полетел сквозь ворота, вращаясь одновременно в трёх плоскостях.
Эндер около минуты не мог решить, обрадован он тем, что его солдат сделал все, чтобы выполнить приказ, или раздражён таким явным нарушением субординации.
Наконец армия собралась на противоположной стене. Эндер заметил, что все без исключения стояли так, как стояли бы в коридоре. Поэтому он нарочно ухватился за поручни на «полу» и «повис вниз головой».
– Солдаты, почему вы все стоите на головах? – рявкнул он.
Некоторые попытались изменить положение.
– Внимание! – Они застыли. – Я спросил, почему вы все стоите на головах?
Никто не ответил. Они просто не понимали, чего он от них добивается.
– Я спрашиваю, почему все вы болтаете ногами в воздухе и упираетесь головой в пол?
Наконец кто-то решился ответить.
– Сэр, в этом положении мы вылетели из дверей.
– А почему это должно иметь значение? Какого чёрта вы ссылаетесь на силу тяжести в коридоре! Мы что, сражаться будем в коридоре? Здесь есть сила тяжести?
– Нет. Нет, сэр.
– С сегодняшнего дня вы забываете о существовании силы тяжести в ту минуту, когда проходите через дверь. Это всё было и сплыло. Ясно? Вне зависимости от того, что у нас там в коридоре, вражеские ворота внизу. Ваши ноги должны быть направлены к вражеским воротам. Наверху наши ворота. Север в той стороне, юг – вот здесь, восток – здесь, а где запад?
Они показали.
– М-да, этого я и ожидал. Вы можете выбирать только из одного правильного ответа. Да и то с трудом. И как, наверное, мучились ваши родители, объясняя, что писать надо в унитаз. Что это за бродячий цирк болтается у меня перед глазами? И вот это вы называете строем? И это у вас считается полётом? Ладно, внимание! Всем оттолкнуться и построиться на потолке! Немедленно! Пошёл!
Оправдывая ожидания Эндера, большинство ринулось не к собственным воротам, а к стене, которую Эндер только что назвал северной. В коридоре эта стена действительно была бы потолком. Конечно, они быстро поняли свою ошибку, но слишком поздно: в полёте в одиночку не повернёшь, надо ждать, пока не появится возможность оттолкнуться.
Этим простым манёвром Эндер мгновенно выявил самых быстрых и понятливых солдат своей армии. Самый маленький мальчик, тот, что задержался в коридоре, первым долетел до нужной стены и ловко закрепился на ней. Учителя правильно сделали, что перевели его в армию. Он себя ещё покажет. Кроме того, он дерзок, склонен к неподчинению и, наверное, зол на командира за то, что тот вынудил его нагишом пробежаться по коридорам.
– Ты, – указал Эндер пальцем на малыша. – Где тут низ?
– Там, где ворота противника. – Ответ был быстрым, но тон его говорил: «О'кей, ладно, давай займёмся чем-нибудь поважнее».
– Как звать, малыш?
– Солдата зовут Боб, сэр.
– Прозвище получил за размеры мозгов? – Остальные ребята тихо засмеялись. – Так вот. Боб, ты прав. Теперь слушайте меня внимательно, потому что это важно. Когда мы проходим через дверь, нас могут подстрелить. В прежние времена у вас было бы десять-пятнадцать секунд на размышление и подготовку. Но в наши дни, если не вывалишься из ворот раньше противника, ты покойник. Замёрз. А что происходит, когда человек замерзает?
– Двигаться не может? – предположил один из ребят.
– Это и означает, что ты замёрз, – ответил Эндер. – Но что делает замёрзший?
И первый разумный ответ дал, конечно, Боб, вовсе не смущённый предыдущей насмешкой командира.
– Он продолжает лететь в том же направлении и с той же скоростью, которую успел набрать.
– Так и есть. Вы, пятеро у стены, вы, да, вы, оттолкнулись – и пошёл!
Удивлённые ребята переглянулись. Эндер заморозил их.
– Следующая пятёрка, пошёл!
Эти пошли. Эндер также заморозил их, но они продолжали свой путь к дальней стене, к «полу». Первая пятёрка бессмысленно дрейфовала рядом с основной группой.
– Поглядите на этих так называемых солдат, – сказал Эндер. – Командир приказал им двигаться, а они – вы только поглядите на них! – не только дали себя заморозить, но и умудрились замёрзнуть там, где будут путаться под ногами своей армии. Зато другие пятеро выполнили приказ и летят прямо на врага. Они сломают строй противника, закроют ему обзор. Полагаю, как минимум пятеро из вас поняли смысл этого манёвра. И без сомнения, один из них – Боб. Не так ли, Бобовое Зёрнышко?
Тот промолчал. Эндер пристально смотрел на него, наконец Боб заговорил:
– Да, сэр.
– Так объясни нам.
– Если приказано двигаться – двигайся быстро, в этом случае даже замороженным ты сможешь нанести урон врагу и не помешаешь операциям собственной армии.
– Отлично. Значит, в моей армии есть хотя бы один солдат, который может работать головой.
Эндер видел, как изменяется настроение других солдат, как они переминаются с ноги на ногу, как отводят взгляд, не желая смотреть на Боба. «Зачем я делаю это? Зачем мне, хорошему командиру, превращать несчастного парня в мишень для остальных? Или я веду себя так просто оттого, что учителя так же поступали со мной?» Эндер хотел стереть свои прошлые издёвки, хотел сказать ребятам, что этот малыш нуждается в дружбе и ласке больше, чем кто бы то ни было. Но, конечно же, не мог это сделать. Не в первый день. В первый день даже его ошибки должны восприниматься как часть гениального плана. Иначе ребята потеряют доверие к своему командиру.
Эндер подлетел к стене и оттащил одного из ребят в сторону.
– Ну-ка, выпрямись!
Он развернул парня в воздухе так, что тот повис ногами к строю. Мальчик был ещё в движении, когда Эндер заморозил его. Солдаты рассмеялись.
– В какие части тела вы можете попасть? – спросил Эндер у мальчика, стоявшего прямо под ногами замороженного солдата.
– Только в ноги.
– А ты? – Эндер повернулся к его соседу.
– Могу в туловище.
– Ну а ты?
Парень, стоявший ещё правее, ответил:
– Я вижу его целиком. Могу попасть, куда захочу.
– Площадь ступнёй невелика. Это плохая защита.
Эндер оттолкнул замёрзшего солдата с дороги. Потом подогнул ноги, будто встал на колени в воздухе, взял пистолет и заморозил их. Штанины его костюма мгновенно стали жёсткими, удерживая ноги в избранном положении.
Эндер сделал кувырок и повис над своей армией замороженными ногами вниз.
– Что вы видите теперь?
– Много меньше, – ответили они.
Эндер просунул пистолет между ногами.
– А вот я вижу прекрасно, – сказал он и начал замораживать стоявших внизу ребят. – Остановите меня! Попробуйте попасть!
Они таки заморозили его, но он успел уложить около трети присутствующих. Эндер нажал на кнопку крюка и освободил всех замороженных.
– Ну вот. Где вражеские ворота?
– Внизу.
– Какова наша позиция при атаке?
Некоторые начали что-то говорить, но Боб успел ответить раньше. От оттолкнулся от стены, подогнул ноги и полетел к вражеским воротам, ведя густой огонь.
На секунду Эндеру захотелось прикрикнуть на нахала, вернуть его и наказать, но он тут же отбросил эту мысль. «Почему я должен сердиться на этого мальчишку?»
– Что, только Боб знает ответ? – крикнул он.
И тут же вся его армия ринулась к противоположной стене – на коленях, с пистолетами между ногами, намертво вдавив спусковой крючок и крича на пределе возможностей лёгких. «Может быть, придёт время, – подумал Эндер, – когда я использую эту схему – сорок вопящих солдат, дезорганизованная и дезорганизующая атака».
Когда они добрались до вражеских ворот, Эндер приказал немедленно повернуть назад и атаковать его. «Да, – думал он, – совсем неплохо. Они дали мне нетренированную армию, здесь нет солдат, на которых я мог бы опереться, но нет и дураков, я смогу работать с этими людьми».
Они собрались вместе, смеющиеся и возбуждённые. И Эндер начал серьёзную работу. Он заставил их всех согнуть ноги в коленях и заморозить их в этом положении.
– Для чего в бою нужны ноги?
– Да вовсе не нужны, – хором сказали несколько солдат.
– Боб так не думает, – возразил Эндер.
– Они нужны, чтобы отталкиваться от стен.
– Правильно.
Другие начали возражать, что толчки – это способ двигаться, а не вести бой.
– Неподвижный – лёгкая добыча для противника, – пояснил Эндер.
Они замолкли и ещё больше невзлюбили Боба.
– Ну а с ногами, замороженными вот так, сможете вы отталкиваться от стен?
Никто не отвечал, боясь ошибиться.
– Боб?
– Никогда не пробовал… Но если встать к стене лицом и сложиться пополам…
– Правильно, но неточно. Смотрите на меня. Моя спина прижата к стене, ноги заморожены. Я стою на коленях, а значит, мои ноги тоже прижаты к стене. Когда вы отталкиваетесь, вы должны давить вниз, ваше тело напрягается, как пружина, и летит, как боб из духовой трубки.
Смех.
– Но мои ноги заморожены. И я использую ту же самую силу, толкаю вниз бедра, а это отбрасывает мои плечи и ступни на стену, выносит бедра вперёд, и я лечу, и без всякого напряжения – смотрите!
Эндер изогнулся, толкнул бедра вперёд, отлетел от стены, затем перестроился, выпрямился и теперь нёсся ногами вниз на противоположную стену. Приземлился на колени, скрутил заднее сальто, распрямился, как пружина, и полетел обратно под совершенно неожиданным углом.
– Огонь! – крикнул он.
И закрутился винтом. Он летел почти параллельно строю ребят, но из-за того, что он вращался, они не могли достаточно долго держать его на мушке.
Он разморозился и, включив крюк, полетел обратно к своим.
– Вот над этим мы будем работать первые полчаса. Вы накачаете себе мускулы, о существовании которых и не подозревали. Задача: научиться использовать свои ноги как щит и управлять своими движениями, освоить этот «винт». Возле противника от вращения мало толку, но на дальнем расстоянии это надёжная защита. Чем дальше враг, тем дольше ему приходится удерживать луч на одной точке мишени. Но если ты крутишься, у него это не получится. А теперь всем заморозиться – и пошли!
– Сэр, вы не укажете нам маршруты? – спросил солдат.
– Нет, не укажу. Я хочу, чтобы вы летали как попало и сталкивались друг с другом, чтобы вы научились избегать этих столкновений или использовать их. Так будет всё время, а когда мы начнём отрабатывать строй, я нарочно заставлю вас валиться друг на дружку. Вперёд!
В этот раз приказ был исполнен немедленно.
Эндер ушёл из боевой комнаты последним. Он задержался там, чтобы помочь самым медлительным и неопытным. Да, учили ребят хорошо, но всё же эти новички оказывались совершенно беспомощными, когда приходилось исполнять несколько трюков одновременно. Ребята отталкивались от стен, и замороженные ноги не мешали им, все довольно лихо освоили маневрирование в открытом пространстве, но лететь в одну сторону, стрелять в другую, делать разворот, два кувырка, отлетать от стены, снова стрелять, меняя направление, – это было выше их сил. Муштра, муштра и только муштра – вот чем Эндер будет заниматься ближайшие несколько дней. Стратегия и строй – замечательные вещи, но от них никакого толку, если армия не знает, как вести себя в бою.
Ему нужно было натаскать их сейчас. Его назначили командиром слишком рано. Учителя меняют правила, они запретили ему обменивать солдат, не дали ни одного толкового ветерана. Где гарантии, что они не решат послать его в бой, прежде чем пройдут три месяца, обычно отводимые на подготовку армии?
Ничего, вечером Алаи и Шен помогут ему.
Эндер все ещё плёлся по коридору, ведущему из боевой комнаты в спальню, когда обнаружил, что путь ему преградил Боб. Выражение лица малыша было злым и озабоченным. Эндеру очень не хотелось решать сейчас чьи-то проблемы.
– Привет, Боб.
– Привет, Эндер.
Пауза.
– Сэр, – мягко поправил его Эндер.
– Я понимаю, что вы делаете, Эндер, сэр, и хочу предупредить вас.
– Предупредить меня?
– Я могу стать лучшим солдатом вашей армии, но не нужно играть со мной. Или…
– Или что?
– Или я стану худшим солдатом вашей армии. Пан или пропал. А выбирать вам.
– И что тебе нужно – любовь и нежность? – Эндер начинал злиться.
– Мне нужен взвод, – невозмутимо ответил Боб.
Эндер подошёл поближе и остановился, глядя мальчику в глаза.
– Почему я должен дать тебе взвод?
– Потому что я знаю, что с ним делать.
– Это несложно – знать, что делать со взводом. Труднее заставить взвод делать то, что ты хочешь. Но какой солдат согласится, чтобы им командовал такой недомерок, как ты?
– Я слышал, вас тоже называли так. А Бонзо Мадрид все ещё называет.
– Я задал тебе вопрос, солдат.
– Я завоюю их уважение, если вы не будете мешать.
– Да я же помогаю тебе, – улыбнулся Эндер.
– Чёрта с два.
– Они не обратили бы на тебя внимания, разве что пожалели бы малыша. Но сегодня благодаря мне тебя заметили все. Они будут следить за каждым твоим движением. Чтобы завоевать их уважение, тебе остаётся только не ошибаться.
– Значит, мне придётся сдавать экзамен, не зная предмета.
– Бедняга. Все несправедливы к нему. – Эндер мягко толкнул Боба к стене. – Я расскажу тебе, как получить взвод. Докажи, что ты хороший солдат. Что ты знаешь, как использовать других солдат. Докажи, что хоть кто-нибудь захочет идти за тобой в бой. И тогда получишь взвод. Но, чёрт побери, не раньше.
– Это честно, – улыбнулся Боб. – Если вы сдержите слово, я буду взводным через месяц.
Эндер схватил Боба за воротник комбинезона и буквально вдавил в стену.
– Если я говорю «да», это и есть «да», Боб.
Боб только улыбался. Эндер отпустил его и пошёл по коридору. Уже в спальне, дрожа, он опустился на свою койку. «Что я делаю? На первой же общеармейской тренировке я начал обращаться с людьми, как Бонзо. Как Питер. Запугиваю их. Подсунул им несчастного маленького мальчика, чтобы им было кого вместе ненавидеть. Пакость какая. Я делаю именно то, что раздражало меня в поведении других командиров. Неужели такова человеческая природа? Человек становится тем, чем был его первый командир? Да? Если так, то мне нужно подавать в отставку прямо сейчас».
Снова и снова он вспоминал всё, что сделал или сказал на первом занятии с новой армией. Почему он не мог говорить со своими солдатами, как говорил с учениками на вечерних тренировках? Никакой власти, кроме авторитета. Никаких приказов – только предложения. Но это не сработало бы. С армией – не получилось бы. Его ученикам не нужно было знать, как сражаться вместе, этой вот группой идти в бой, не нужно доверять друг другу. И ещё им не нужно было учиться мгновенно исполнять любые приказы.
Он ведь мог бы вести себя наоборот. Как Носатый Рози. Быть доброжелательным и нетребовательным. И делать глупые ошибки. Ему нужна дисциплинированная армия, а значит, просто необходимо быстрое и разумное послушание. Ему нужна умелая армия. И есть лишь один путь: муштра, муштра до тех пор, пока техническая сторона дела не станет для солдат настолько привычной и естественной, что они просто перестанут о ней думать.
Но что же он сделал с Бобом, с самым маленьким, самым слабым и, скорее всего, самым умным своим солдатом? Почему он обращается с Бобом так, как обращались с ним командиры, которых он презирал?
А потом он вспомнил, что это началось не с командиров. Ещё до того, как Бонзо Мадрид впервые посмотрел на него с презрением, Эндера изолировали, сделали паршивой овцой запуска. И начал это не Бернард. Это был Графф.
Это делали учителя. И не просто так. Теперь Эндер понимал это. Стратегия. Графф нарочно отделил его от других ребят, сделал так, чтобы Эндер не мог сблизиться с ними. Теперь Эндер начинал догадываться о причине. Его отделили не для того, чтобы объединить остальных (вышло-то наоборот), а чтобы заставить его, Эндера, бороться. Доказывать не свою компетентность, а своё полное превосходство. Только так он мог добиться дружбы и уважения. Это сделало его лучшим солдатом, чем он стал бы, не будучи паршивой овцой. И это сделало его одиноким, нервным, злым, недоверчивым, что тоже повышало его боевые качества.
«Вот что я делаю с тобой, маленький Боб. Я причиняю тебе боль, чтобы ты стал замечательным солдатом. Чтобы дать работу твоему уму. Чтобы удвоить твои усилия. Я буду постоянно выбивать тебя из равновесия, ты не сможешь предвидеть, что случится в следующую минуту, а потому всегда будешь готов ко всему, готов импровизировать, победить, несмотря ни на что. И ещё ты будешь очень несчастен. Вот за этим они привели тебя ко мне, Боб. Чтобы я сделал из тебя своё подобие. Чтобы ты вырос таким, как твой командир.
А я… Я, наверное, стану таким, как Графф? Толстым, вечно недовольным, бесчувственным, буду манипулировать судьбами ребят, чтобы наша фабрика выпускала замечательных, совершенных генералов и адмиралов, готовых защищать наш дом, нашу Землю. Все радости кукольного мастера. Пока не появляется солдат, который сильнее других, который может больше. Ты не способен это вынести. Он портит симметрию. Ты должен поставить его в строй, сломать его, изолировать, бить до тех пор, пока он не станет, как все.
Ну что ж, маленький Боб, что сделано, то сделано. Но я буду следить за тобой с большим сочувствием, чем ты думаешь, и, когда придёт время, ты узнаешь, что я твой друг, что ты не один и что ты стал таким солдатом, каким мечтал стать».
В тот день Эндер не пошёл в школу. Он лежал на койке и записывал свои впечатления о каждом солдате армии Драконов: что хорошо, над чем надо работать. Сегодня вечером на занятиях он поговорит с Алаи, и вдвоём они придумают, как научить маленькие группы ребят тому, что они должны знать. Хорошо, что не надо решать эту задачу в одиночку.
Но когда вечером Эндер пришёл в боевую комнату, специально закончив ужин пораньше, его уже ждал майор Андерсон.
– В правилах произошло ещё одно изменение, Эндер. Начиная с сегодняшнего дня только солдаты одной армии могут заниматься вместе в свободное время. Мы составили расписание дополнительных занятий. В следующий раз ваша очередь наступит через четыре дня.
– Никто, кроме меня, не проводит дополнительных занятий.
– Теперь станут, Эндер. Ты командир другой армии, и твои коллеги не хотят, чтобы ты распоряжался их солдатами. Их можно понять. Теперь они сами будут тренировать своих людей.
– Для большинства я всегда был человеком из другой армии. И всё же ко мне посылали людей.
– Тогда ты не был командиром.
– Вы дали мне совершенно зелёную армию, майор Андерсон… сэр…
– У тебя достаточно ветеранов.
– Они ни на что не годны.
– В эту школу, Эндер, попадают только очень умные ребята. Придумай, найди выход из положения.
– Но мне нужны Алаи и Шеи…
– По-моему, Эндер, тебе пора становиться взрослым и решать свои проблемы самому. Тебе уже не нужны друзья, чтобы завязывать шнурки на ботинках. Теперь ты командир. И, будь добр, веди себя соответственно.
Эндер прошёл мимо майора Андерсона к воротам боевой комнаты. Потом остановился, обернулся и спросил:
– Если уж вы и дополнительные занятия вогнали в расписание, я смогу пользоваться на них крюком?
Ему померещилось – или Андерсон действительно улыбнулся? Нет. Быть этого не может.
– Решай сам, – предложил майор.
Эндер повернулся к нему спиной и вошёл в боевую комнату. Скоро пришли ученики – солдаты его армии. Больше не было никого. То ли Андерсон перехватывал остальных в коридоре, то ли по школе уже прошёл слух, что с дополнительными вечерними занятиями под руководством Эндера покончено.
Тренировка прошла хорошо, и ребята многому научились, но под конец Эндер чувствовал себя усталым и одиноким. Оставалось ещё полчаса до отбоя. Эндер не мог пойти в спальню своей армии, ибо давно понял, что хорошие командиры не появляются там без причины. У солдат должна быть возможность отдохнуть, расслабиться, не опасаясь, что кто-то наблюдает за ними и делает на основании их слов и поведения «далеко идущие выводы».
Он забрёл в игровую комнату, где несколько ребят спорили о счёте предыдущей игры (а кое-кто уже заключал пари на исход следующей). Играть не хотелось, но он всё же подошёл к машине и выбрал простенькую игру, рассчитанную на малышей. Эндер не обращал внимания на правила игры и использовал свою фигурку, сказочного медведя, чтобы исследовать возможности компьютера.
– Так ты никогда не выиграешь.
– Жаль, что тебя не было на занятиях, Алаи, – улыбнулся Эндер.
– Я там был. Но они загнали твою армию куда-то в другое место. Похоже, ты стал теперь большой шишкой и не хочешь играть с нами, тупыми, необученными.
– Ты на целую голову выше меня.
– Голову! Что, Господь говорил с тобой и приказал построить лодку? Или у тебя появилась склонность к архаике?
– К архаической интриге и мышьяку. Я теперь тихий, хитрый и коварный. Мне было скучно без тебя, пёс-переросток.
– Ты разве не знаешь? Мы теперь враги. Когда я встречу тебя в бою, я тебе уши надеру.
Это был обычный трёп, но теперь за ним стояло слишком много правды. И, слушая, как Алаи превращает все в шутку, Эндер вдруг понял, что теряет друга, и ему стало больно. И хуже всего было то, что он не мог с уверенностью сказать, чувствует Алаи ту же боль или нет.
– Можешь попробовать, – сказал Эндер. – Я научил тебя всему, что ты знаешь. Но далеко не всему, что знаю я.
– Я догадывался, что ты что-то придерживаешь, дорогой учитель Эндер.
Пауза. Медведь Эндера попал в беду и забрался на дерево.
– Я ничего не скрывал от тебя, Алаи.
– Знаю, – ответил тот. – И я тоже ничего не скрывал.
– Шолом, Алаи.
– Увы, этому не бывать.
– Чему не бывать?
– Миру. Шолом – «мир тебе».
В сознании Эндера прокатилось эхо этих слов. Он вспомнил мягкий голос матери. Тогда Эндер был совсем маленьким. «Не думаю, что смогу принести на землю мир. Не мир, но меч». Эндер представил, как мать протыкает Питера Ужасного окровавленной рапирой, и слова каким-то образом соединились с этой картиной.
В молчании медведь скончался. Быстрая смерть со смешной музыкой. Эндер повернулся. Алаи уже не было. Эндеру казалось, что у него отняли и спрятали часть его самого. Ту часть, где хранились отвага и уверенность. С Алаи он ощущал – до степени, невозможной даже при общении с Шеном, – то единство, то родство душ, когда «мы» слетает с языка легче, чем «я».
Но Алаи не все забрал с собой. Эндер лежал на своей койке в полусне, чувствовал губы Алаи на своей щеке и слышал голос, говорящий: «Мир». Поцелуй, слово, мир остались с ним. «Я есть то, что я помню. В моей памяти Алаи остался другом, и они не в силах вырвать его оттуда. Как и Валентину».
На следующий день он встретил Алаи в коридоре, они весело поздоровались, пожали друг другу руки, разговаривали, смеялись, и оба очень хорошо знали, что между ними выросла стена. Когда-нибудь, со временем, они сломают эту стену, но теперь единственной настоящей формой общения остались корни, длинные корни, переплетённые глубоко под стеной, где их нельзя достать.
Но самым кошмарным был страх, что стена никогда не рухнет, что в сердце своём Алаи рад этому расставанию и готов стать Эндеру врагом. Теперь они не могли быть вместе, а только врозь, и то, что казалось твёрдым и нерушимым, стало хрупким и нереальным. «Мы врозь. Алаи стал чужим, у него своя жизнь, не связанная с моей. Мы встретимся и не узнаем друг друга».
Эндеру было горько, но он не плакал. Со слезами покончено навсегда. С того дня, когда они воспользовались Валентиной как орудием, чтобы повлиять на него, ничто уже не могло заставить его плакать. Эндер не сомневался в этом.
И со всей силой своей злости он решил, что непременно победит их. Учителей. Врагов.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий