Почему дети убивают. Что происходит в голове у школьного стрелка

Насколько они были опасны?

Как я определял уровень угрозы этих пациентов? Ключевым критерием стали поступки, составляющие поведение стрелка. Поведение стрелка включает любые шаги к непосредственному осуществлению смертельной атаки. Сюда могут входить продумывание планов, рисование схемы школы, рассказ о плане другу, приобретение бомб или оружия, обучение владению оружием.

Проявлял ли Джонатан поведение стрелка? Он не раздобыл оружие, но говорил, что знает друга с оружием. Еще он разработал семь разных планов, и хотя некоторые казались нереалистичными, он, очевидно, потратил немало времени на мысли о нападении. К тому же он рисовал схемы школы, чтобы решить, где лучше установить бомбы для самого большого ущерба и где расположить хорошую снайперскую позицию. Таким образом, идеи уже не ограничивались его головой; он начал предпринимать шаги к их воплощению. Еще он обсуждал планы с другом. Джонатан представлял существенную угрозу.

Тогда как Джонатан удивительно легко рассказывал о себе и своих планах, Кайл заметно запирался. Он заявлял, что собирал бомбу, но никто ее не видел, а он не мог (или не хотел) мне объяснить, как именно ее собрал. Поэтому существовало сомнение, проявлял ли он на самом деле поведение стрелка. Кайл не раскрыл текущие планы, но это еще не значит, что их не существовало. Он не делал прямых угроз напасть на школу, но его психоз дошел до точки, когда ему виделись зрительные галлюцинации о детях из школы и слышались голоса, приказывающие убивать кажущихся мучителей. Следовательно, даже в отсутствие поведения стрелка Кайл представлял серьезный риск.

А что насчет Грэма – мальчика, который мастерил взрывные устройства для развлечения? Представлял ли угрозу он? Он клялся, что не собирался кого-либо убивать. Настаивал, что взрывал для удовольствия, а не для вреда. Несмотря на все его возражения, я видел в нем потенциальную угрозу.

В чем его поведение стрелка? Он составил список тех, кого ненавидел. Это еще не такая непосредственная угроза, как приобретение оружия, но уже намекает, что он предпринимал активные шаги. Еще он написал сценарий, в котором убивал людей огнестрельным оружием и бомбами. Надо держать в уме и то, что он собрал бомбу. Игры с фейерверками – это еще невинно. Трубчатое взрывное устройство, особенно когда его собирает человек со списком жертв и письменным сценарием об убийствах и взрывах, – уже не так невинно.

Что насчет Роджера? Он увлекался войной и насилием. Стремился узнать ощущения от убийства. Как бы ни настораживали эти факторы, они необязательно составляют поведение стрелка. Да, он подумывал купить оружие и совершить нападение на школу. Впрочем, если верить матери и бабушке, в простой доступности оружия у Роджера не было, и насколько можно установить, он не предпринимал шагов для его приобретения. Это не значит, что он не представлял риска – только что он не представлял непосредственного риска в сравнении с тем, у кого есть продуманный план и кто предпринимает шаги для его воплощения. Как Шализа.

Шализа писала тексты о том, как пронзает ножом сердца родителей и расчленяет их тела. Еще ей хотелось убить людей в школе. Мало того, что у нее были планы – она еще делала и конкретные шаги. Родители нашли спрятанные под матрасом у нее в спальне нож и пистолет. Это явные примеры поведения стрелка.

Примечательно, что именно Шализа представляла самую непосредственную угрозу. Во-первых, она девочка – от нее этого не ожидают. Во-вторых, у нее не было одержимости оружием или насилием; она не боготворила Гитлера и не играла в жестокие видеоигры; не носила тренчкот и не слушала жестокую музыку. Вывод здесь тот, что не существует профиля школьного стрелка, с которым можно сличить детей и определить, насколько они опасны. Оценка угрозы основана на поведении, а не на музыкальном вкусе, любви к насилию или негативных ролевых моделях. Шализа отличается от популярного образа школьного стрелка, но оружие для массового убийства нашла именно она.

Хотя в задачи этой книги не входит объяснение оценки угрозы в подробностях, суть в том, что основана она на том, что человек сделал, а не на его характере. Мальчик может напоминать Эрика Харриса тем, что восхищается Гитлером и любит жестокие видеоигры и фейерверки, но эти сходства еще не говорят об угрозе. Он может быть нарциссом и садистом, но если в его поведении не видно движения к осуществлению массового убийства, то он не представляет непосредственной угрозы.

Потенциальные стрелки и настоящие стрелки

Эти случаи перехваченных стрелков говорят нам несколько вещей. Во-первых, один фактор бросается в глаза своим отсутствием. Ни один из представленных перехваченных стрелков и ни один из перехваченных стрелков, с кем я работал, не подходит к травмированной категории. Это особенно примечательно потому, что у многих пациентов в больнице, где я работаю, есть значительная история жестокого обращения. Более того, больница принимает куда больше травмированных подростков, чем подростков-шизофреников или психопатов. Тогда почему, если травмированные пациенты настолько преобладают, все встреченные мной потенциальные школьные стрелки – психотики или психопаты?

Отсутствие потенциальных стрелков из травмированной категории указывает на важность других факторов в поступках людей вроде Эвана Рамси, Митчелла Джонсона и Джеффри Уиза. Как упоминалось ранее, в жизни травмированных стрелков встречались два важных фактора: отцы, которые незаконно применяли оружие и в двух случаях участвовали в перестрелке; и заметное давление со стороны сверстников, в том числе подстрекательство и/или соучастие. К сожалению, травмы у детей – распространенное явление. И хотя травма – важная черта травмированных стрелков, ею все не исчерпывается, иначе бы страну переполняли дети-убийцы. Вдобавок к травме определяющую роль в развитии школьного стрелка играют и другие факторы. А отсутствие этих факторов у многих травмированных детей, попадающих в больницу, похоже, и объясняет отсутствие в данной выборке тех, кто планирует устроить в школе стрельбу.

Еще обсуждавшиеся случаи интересны потому, что подчеркивают тему экстремальной реактивности. У пациентов случались конфликты в школе или дома, но не было ничего, что можно назвать жестоким обращением. Тем не менее все они замышляли убийство. Их жажда смерти – результат либо психопатической личности, либо действия психоза.

Стоит отметить еще и то, что все потенциальные стрелки отвечают существующей типологии. Конечно, есть и вариации, потому что каждый из нас – уникальная личность. У всех стрелков-психотиков и психопатов те же черты, что и у других стрелков-психотиков и психопатов, но еще и собственный характер. И все же любопытно, что эта выборка не дала новых типов.

Какие еще типы могут существовать? Например, стрелок просто может страдать от депрессии. У людей депрессия часто ассоциируется с самовредительством, а не с направленным на других насилием, но это не всегда так. Люди в депрессии, особенно подростки, могут стать агрессивными. Несмотря на это, ни у одного из настоящих или потенциальных стрелков не было просто депрессии. В большинстве случаев она занимала видное место, но всегда в совокупности с другими факторами. Так, стрелки были травмированы и в депрессии, психотиками в депрессии или психопатами в депрессии. Ни один из рассмотренных в книге ребят не страдал от нее одной. Этот факт предполагает, что депрессии в отрыве от других черт характера или психиатрических симптомов мало для школьной стрельбы.

Кроме подтверждения типологии пациенты-психопаты из этой главы расширяют наши познания об этом типе стрелка. Расхожее представление о психопатах – что это люди без чувств. Что они не только не испытывают вину или раскаяние, но и не чувствуют страха, тревог и депрессии. Гнев они испытывать могут, но часто убивают не в гневе, а просто из необходимости, ради удовлетворения текущих потребностей.

Доктор Роберт Хаэр называет психопатов «двумерными персонажами без эмоциональной глубины и сложных и запутанных мотивов, конфликтов и психологической неразберихи, из-за которых так интересны даже обычные люди… Практически все исследования внутреннего мира психопата рисуют бесцветную картину»1.

Впрочем, школьные стрелки-психопаты психопаты не до такой степени. Они нарциссы без эмпатии, но у них есть чувства. Из-за чувств-то они и опасны. Из-за того, что они ощущают себя приниженными и неполноценными, им необходимо возвышаться над другими. Из-за социофобии и неспособности вписаться они несчастны. Из-за неуверенности в себе они злятся на тех, кому завидуют.

Поскольку о внутренних переживаниях Дрю Голдена известно немногое, в основном наше понимание стрелков-психопатов основано на Эрике Харрисе. Но три потенциальных стрелка, обсуждавшихся в этой главе, подтверждают предположения о логике стрелка-психопата. Джонатан был нарциссом и садистом, но при этом находился в депрессии и ненавидел себя. Из-за отказа девочек он чувствовал себя бессильным. В ответ у него появилась потребность доминировать, убивая их. Роджер – хулиган, повышавший себе самооценку с помощью запугивания и силы. Впрочем, за суровым фасадом прятался мальчик в депрессии, который страдал от социофобии и чувствовал себя обделенным жизнью. Грэм показал куда меньше уязвимости, чем Джонатан или Роджер, но даже он впадал в депрессию и суицидальное мышление после разрыва с девушкой.

Часто говорят, что классические психопаты неизлечимы. Им нравится быть собой, они не видят причины меняться. Настоящие и потенциальные стрелки-психопаты необязательно такие же. Их нарциссизм – попытка компенсировать неполноценность. Их гнев – отклик на социальную и личную фрустрацию. Значит, есть и возможность вмешаться. Депрессию можно лечить. Самооценку можно поднять. Социальные навыки – развить. Эмпатии – научить. Мальчик, являющийся потенциальным стрелком-психопатом, – не безнадежный случай.

Точно так же можно лечить потенциальных школьных стрелков из травмированной категории. Им нужно осмыслить влияние травм на свою личность, отношения и мировоззрение. Нужно выработать здоровую стрессоустойчивость, что позволит справляться с давлением без угрозы для окружающих.

Симптомы потенциальных стрелков-психотиков необходимо лечить препаратами и индивидуальной психотерапией. Еще им нужна поддержка из-за депрессии, эмоциональной изоляции, плохой самооценки и социальных проблем.

Вообще говоря, многими стрелками движет отчаянная безнадежность. Главная задача при лечении потенциальных стрелков – дать им надежду на будущее. Если они увидят выход из кризиса помимо убийства и/или самоубийства, вероятность, что они совершат насилие, снизится.

Что происходит с потенциальными стрелками, которых останавливают раньше, чем они осуществляют свои планы? Это только временная помеха и они обречены совершить акт насилия позже? И что с настоящими стрелками? Если бы им помешали убивать в подростковом возрасте, не натворили бы они позже еще больших ужасов?

Последнее говорили об Эрике Харрисе – что если бы ему помешали в школе, то он бы наделал куда больше вреда во взрослом возрасте. Это действительно возможно. Он хотел пойти в морпехи и учиться обращению со взрывчаткой и сносу зданий. Представьте себе взрослого Эрика Харриса – бывший морпех, военный эксперт по взрывчатке. В «Колумбайне» не сработала ни одна большая бомба Эрика. У профессионала по сносу бомбы сработали бы. И сама мысль об этом пугает.

Но это не единственный возможный исход. Допустим, он попал в морпехи. Он мечтал о статусе, а морпех – это высокий статус. Кроме статуса он бы нашел свое место в мире – место, где он свой. Он был умным прилежным мальчиком, который мог добиться успеха в армии. И служба могла бы придать его жизни смысл. Он писал в дневнике: «Из меня бы вышел охренительный морпех – был бы повод сделать что-то хорошее»2. Помимо армии возможны и другие факторы, которые бы позволили Эрику сменить направление. Он писал, что, возможно, достаточно всего комплимента, чтобы он отозвал атаку. Или секса. Он находился в отчаянии – в кризисе. Возможно, для него все изменилось бы, если бы он просто нашел девушку.

Подростковые годы – для многих время кризиса. Например, многие подростки задумываются о самоубийстве или даже совершают попытки. Подавляющее большинство проходят кризис и дальше живут полной жизнью. То же может относиться к тем, кто замышляет убийство. Если во время кризиса их оберегать и поддерживать, то и их может ждать продуктивная – и безопасная – жизнь. Группа риска – необязательно пожизненный приговор.

Я знаю тех, кто оглядывается на свои мысли об убийствах и удивляется: «Что это лезло мне в голову?» На тот момент насилие кажется выходом. Однако уже немного погодя они могут взглянуть на вещи с совершенно другой стороны. Таким образом, критически важно остановить молодых людей в кризисе раньше, чем они перейдут к насилию. В восьмой главе есть руководство для того, как это можно сделать.

Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. MRardVazy
    ivermectin horse paste for sale ivermectin tabletten