Танкист из штрафбата

Глава четырнадцатая

А Иван вдруг с обволакивающей грустью и томлением подумал о красавице Ольге, телеграфистке с узла связи танковой бригады. Всего лишь в двух километрах, в штабе, расположенном в уцелевшем доме, она задумчиво распускает собранные в пучок волосы цвета каштана и бронзы, и они, струясь, рассыпаются по плечам. Потом она спохватывается и снова собирает их в «уставной» пучок.

Почему-то именно так представлял себе Ольгу Иван, хотя ни разу не видел ее с распущенными волосами.

Второй раз он увидел ее после совещания офицеров у командира бригады. Тема между боями была привычная и насущная: ремонт и обслуживание техники и вооружения: неисправных машин накопилось предостаточно. Зампотех бригады – прямой и «железный», как гаечный ключ (его так и называли), майор зачитывал по промасленной, почерневшей тетради результаты проверки подразделений.

Чугун взглядом подымал командиров, «снимал стружку», ставил сроки и переходил к очередному попавшему в черный список зампотеха. Когда возникала пауза перед новой фамилией, весь офицерский коллектив невольно сжимался, прямо как студенты на экзамене.

Ивана пронесло: никого из их роты не поднимали. Градус настроения, бывший до совещания на нулевой отметке, заметно поднялся. И в тот самый момент, когда офицеров отпустили, июньское солнце добавило свой градус по Цельсию. Иван привычно расправил складки гимнастерки под ремнем, расправил плечи и в этот момент увидел ее.

Ольга шла рядом с подружкой, похоже, тоже телеграфисткой, они что-то оживленно обсуждали. Даже внешне девушки были похожи, только вторая была повыше ростом, волосы светлее и глаза не такие лучистые.

Они поравнялись с Иваном, и он, почувствовав непередаваемое притяжение, поклонился и подчеркнуто вежливо произнес:

– Здравствуйте!

Они, не останавливаясь, ответили «здравствуйте», а Ольга обернулась и с улыбкой добавила:

– А-а, это вы!

Подружка понимающе улыбнулась: добытый с минного поля букет в женском коллективе не остался незамеченным. Она интуитивно поняла: вот он, этот таинственный романтик, принц на железном коне! Взмахнув ресницами, она смерила Родина взглядом и оставила Ольгу с красавцем-лейтенантом наедине.

– Да, тот самый Иван-болван!

Рот до ушей не оставлял никаких шансов на серьезный разговор.

– Ваня, вы, видно, отчаянный парень, – покачала Ольга головой, – но зачем же так глупо было рисковать жизнью?

Иван сделал виноватый вид.

– И как теперь мне вымолить прощение?

– Ради бога, не говорите ямбом…

– Я c детства читал только хорошую поэзию… Видно, отпечаталось.

Ольга прищурилась, пытаясь увидеть отпечаток на его лице, но ничего не нашла: Ваня по-прежнему сиял, но уже смущенной улыбкой.

И вдруг он вспомнил, что в его командирской сумке лежит томик стихов Сергея Есенина, прихваченный еще из московской квартиры. Уже порядком потрепанный, полузапрещенный, «упаднический», недостойный внимания настоящего комсомольца.

– Я тоже люблю хорошие стихи… – сказала она и пошла по тропинке к палаткам штаба.

Иван шагнул следом:

– А Сергея Есенина?

– Конечно. У него такие грустные стихи. Но когда начинаешь их перечитывать – удивляешься, сколько там глубины, видишь перед собой живую картину.

И Ольга, замедлив шаг, задумчиво прочла:

 

Звездочки ясные, звезды высокие!

Что вы храните в себе, что скрываете?

Звезды, таящие мысли глубокие,

Силой какою вы душу пленяете?

 

 

Частые звездочки, звездочки тесные!

Что в вас прекрасного, что в вас могучего?

Чем увлекаете, звезды небесные,

Силу великую знания жгучего?

 

 

И почему так, когда вы сияете,

Маните в небо, в объятья широкие?

Смотрите нежно так, сердце ласкаете,

Звезды небесные, звезды далекие!

 

– Прекрасные стихи, – оценил Иван. – Прямо будто написаны для неперспективного офицера. Звезды далекие… Что касательно меня, Оля, очередные звезды старшего лейтенанта для меня просто недостижимы. Особенно с моим экипажем – три веселых друга… Едешь и не знаешь, что там задумал механик-водитель и куда случайно может завернуть. Сложный малый: остановится, только рычаги отпустит, сразу на гармошке играть. Или вот башнер, такой шутник, целый день думает, как бы кого разыграть, только и жди подвоха…

Ольга глянула с досадой:

– Ну, что вы понимаете! Кроме последней строчки ничего не запомнили! Нельзя же быть таким…

– …сапогом, – подсказал Иван.

Наступал решающий момент, главное было не переборщить: уйдет, не взглянув, а в следующий раз даже не признает.

– Не надо ерничать, товарищ лейтенант.

В голосе уже холодок.

«Пора!» – решил Родин и быстро извлек из командирской сумки заветный есенинский томик, который никому и ни при каких обстоятельствах до этого не показывал.

– Оля, можно мне подарить вам эту книжку? Ваш любимый поэт, московское издание…

– Есенин?!

Она постаралась скрыть изумление (фронтовая закалка), но тотчас поняла, что лейтенант разыграл хитрющую многоходовую комбинацию, и она опять попалась. Оставалось только не подавать виду, что это ее задело – так, легкая, ни к чему не обязывающая пикировочка… Но книга Есенина здесь, на фронте, среди окопов и сожженных деревень, – это было настоящее чудо!

Она осторожно взяла томик, ей показалось даже, что он подпален огнем пожарищ – запах этот был неуловимый, словно от далекого костра.

На самом деле в прошлом году Иван, спешно покидая с экипажем горящий танк, вернулся, чтобы вытащить из огня полуобгоревшую сумку. И не столько из-за нее рисковал, сколько из-за этого есенинского томика.

– «Анна Снегина»… – тихо произнесла Ольга.

Она перелистнула несколько страниц, увидев только одно знакомое стихотворение, и поняла, что никакие силы не заставят ее вернуть ему эту книгу.

– Ваня, как подарок взять книгу не могу. А вот на время – пожалуй… Потом верну.

– Хорошо, только, Олечка, не торопитесь возвращать. Пусть она у вас хранится… До окончания войны, – рационально предложил Иван.

– А не жаль надолго с ней расставаться? Ведь я вижу, как она вам дорога.

– Жаль будет, если она сгорит в танке, – усмехнувшись, заметил Иван и добавил: – Вместе со мной…

– Печальный у нас какой-то разговор, Ваня.

Как все чистые душой люди, Ольга не могла скрыть истинные чувства. Лейтенант, конечно, не рисовался, бравады не было: кто же не знает, что пехота и танкисты среди наземных войск – первые в списках потерь.

– Кстати, эта книжка уже раз горела… Еле успел вытащить из танка. Не будем опять испытывать ее судьбу.

Ольга неожиданно для себя вдруг прижала книгу к груди, всего на несколько мгновений, сразу почувствовав ее тепло.

– Хорошо, я сохраню ее, – Ольга глянула с веселым прищуром. – Но с одним условием: вы обязательно ее заберете. После победы.

– Обещаю! Теперь у меня есть дополнительный стимул дожить до победы.

Сейчас лейтенант Родин был готов обещать все что угодно. У него просто кружилась голова – самая красивая девушка бригады взяла у него любимый есенинский томик, так естественно и легко, и не просто взяла, а будет хранить книжку до самой победы. Она будет ждать его! И маленький томик будет всегда напоминать ей, что есть такой лихой неперспективный командир танкового взвода Иван Родин. А подпаленная войной книжка будет хоть и призрачным, но все же залогом их будущей встречи. Маленькую частичку его далекого мирного бытия Ольга сбережет, а там – будь что будет…

Он не стал провожать ее. Ольга, простившись, тоже не обернулась, а сразу пошла в избу, где располагался узел связи, туда, где у девушек был уголок для отдыха.

Книжку спрятать было негде, и подружка, оторвавшись взглядом от радиотелеграфа, тут же приметила ее.

– О-о, я вижу, подарки становятся все более интересными!

Оля постаралась ответить скучным голосом, но это не очень получилось:

– Отстань, Танюха, я просто взяла почитать.

Но та успела заметить автора, прежде чем Ольга спрятала книжку в вещмешок.

– Есенин… А мне дашь почитать?

– Нет.

Таня не обиделась, просто улыбнулась, сразу став юной, как школьница. Вот такая у нее была замечательная улыбка.

Подружки давно понимали друг друга без слов и в серости и ужасе военных будней поклялись, что не будут заводить никаких романов с мужчинами, не принимать подарков, непоколебимо отвергать их малейшие попытки ухаживания. И как бы трудно ни было, продаваться за материальные и прочие блага они не будут! И с собачьей кличкой ППЖ ходить не будут!

Надо было как-то закрепить эту суровую клятву. Оля зловещим голосом тогда предложила: «Давай на крови!» Таня согласилась, но когда дело дошло до осуществления замысла, девчонки не то чтобы испугались, но с неловкостью поняли, что нечего на войне вот так глупо и нелепо проливать кровь.

«Тогда давай, – с серьезным видом закоренелой активистки внесла новое предложение Оля, – скажем друг другу „честное комсомольское!“. А Таня сказала, что она не комсомолка, ее, как двоечницу, в комсомол не приняли. „В пионеры тоже не приняли?“ – строго спросила Ольга. „В пионеры приняли!“ „Тогда говори „честное пионерское!“».

Ритуал был соблюден: Танька даже вскинула руку в пионерском салюте, девчонки рассмеялись звонко и неожиданно, как давно уже не смеялись…

Ночью Ольга внезапно проснулась от пронзительной, как свист пули, мысли. Она была такая пугающая, что Оле стало нехорошо: сердце бешено забилось, стало не хватать воздуха. Она села, опустив ноги с топчана.

«Ведь эта книга была его оберегом! А он отдал ее, бездумно, красивый жест сделал. Он же из огня ее вытащил! Вернуть, надо немедленно вернуть… Нельзя вот так легко расставаться с дорогими вещами…»

Ольга потянулась к вещмешку, развязала его и вынула книгу. Ощутимо теплая, она будто хранила в себе тепло, и это было тепло Ваниных ладоней… Тихую радость и умиротворение почувствовала Оля, и ушла тревога. Хоть и далеко еще было до конца войны, Ольга подумала, что ничего с Ваней не случится, и они обязательно доживут до победы. И тогда она торжественно возвратит ему заветную книгу.

Оля улыбнулась своим мечтам, представив эту картину. Только неужели они больше не встретятся?

Иван на мешке с сеном в избушке тоже не мог долго уснуть. Он думал о том, что вместе с книгой, наполненной светлой, божественной лирикой, он передал Оле частицу самого себя, со своими думами, мыслями и тайными мечтаниями. А что будет дальше? В сумраке ночи, лежа с закрытыми глазами, он видел ее лучистые глаза и знал, что ее ироничный взгляд и наклон головы, легкая, неземная походка, завораживающий голос и весь образ будут всегда с ним в воображении и мыслях о будущем.

Как это случилось, он сам не понимал. Пьянящий дурман полевых цветов, бесшабашный и отчаянный риск романтика, мистическое притяжение книги трагичного гения, звезды на небесах и звезды на погонах…



С той пьянящей сердце встречи с Ольгой прошло, наверное, недели три. Все эти дни Иван мыслями был с ней. И сейчас с экипажем под тихий перебор гитарных струн, когда наконец иссяк Сидорский, но еще оставался спирт во фляге, Родин предложил тост:

– Давайте, ребята, выпьем за женщин! За наших фронтовых подруг! За то, чтобы мы, мужики, никогда больше не допустили такого уродства в жизни, как женщина на войне.

Руслик отложил гитару, взял кружку.

– За что я уважаю тебя, командир, – ты прямо читаешь мои мысли!

А Сидорский добавил:

– Я бы сказал, наши мысли. Женщинам гораздо труднее на войне…

Деревянко вздохнул, подставил свою кружку под флягу, из которой разливал спирт Кирилл:

– О том, как трудно женщинам, знают только женщины…

Они выпили, на этот раз с хорошим стуком приложившись алюминиевыми кружками.

И тут Саня почувствовал, как его повело, будто танк тихо сдвинулся и заскользил, раскачиваясь, как «ванька-встанька». Руслик что-то сказал, Саня не сразу понял смысл его слов, потому что Баграев внезапно раздвоился, и это его рассмешило.

А Руслан вдруг спросил:

– Ребята, а вы смогли бы живым закопать человека, немца? Я бы не смог… Даже самого последнего гада… А они смогли.

Иван мрачно заметил:

– Мы – другие. У нас Родина за спиной, а у них – немецкий бог, который позволяет им убивать и звереть от крови. Во имя их «великой Германии».

– Ничего, придет наше время, и Германия будет у них за спиной, и не спасет их немецкий бог по имени «фюрер», – добавил Баграев, сопроводив сказанное тремя заключительными мажорными аккордами.

Саня попытался сфокусировать взгляд, не получилось, теперь двоились уже все ребята.

– А что, у немцев бог – это Гитлер? – спросил он. – Не повезло… Так им и надо!

Сидорский хмыкнул:

– Что это мы, ребята, про всякую нечисть говорим? Давайте лучше о женщинах… Эх, как у нас бывало, где-нибудь на околице затянешь с девчоночками на голоса хорошую песню, да под гармонь… А потом в клуб, на танцы. Такой пляс устраивали, девчонки – на загляденье, визжат, аж полы трещат… Вот Саня наш – молодец, уважаю, Катюху закадрил, то есть подружился.

– А тебе чего? – отреагировал недовольно Саша. – Мы просто читали стихи…

Сидорский не отставал:

– Сань, а у тебя девчонка была? Чтоб по-серьезному отношения?

Саня ответил не сразу, вопрос ему не понравился:

– Была – не была, тебе какая разница?

Родин по-командирски нажал на голос:

– И чего к парню пристал? Личная жизнь, товарищ Сидорский, – дело неприкосновенное.

– Как НЗ, – добавил Саша.

– Точно, – сказал командир.

И тут Родину пришел в голову веселый авантюрный план. Именно сейчас (или, может быть, уже никогда) он должен увидеть Олю. Штаб бригады находился в двух километрах, и если рысцой, то можно уложиться в десять минут. Но как без подарка? Цветы уже были, любимая книжка (с восхищением!) принята.

И тут Ивану пришла живительная, как поток воздуха в открытый люк, идея. Подарком будет Деревянко! По жизни он, конечно, тот еще «подарок». Но сейчас вместе со своей гармонью он украсит короткий совместный досуг девушек-связисток. И главное, опять эффект неожиданности, экспромт и «Турецкий марш» на подходе к рубежу «атаки». Потому что не исключалось появление «вероятного противника» в лице младшего офицерского состава из штабных товарищей с теми же намерениями.

– Рядовой Деревянко!

– Я! – моментально ответил Саша, отметив, что командир перестал двоиться.

– Назначаешься в разведку боем! Оружие – штатное, усиленное гармонью! Готовность – пять минут!

– Есть! – ответил Саня, еще ничего не понимая.

Зато все понял Сидорский:

– Командир, ты бросаешь нас в самый ответственный для Родина час!

– Не надо каламбуров! Через час вернемся. Руслан, остаешься за старшего. Мы будем на узле связи бригады.

– Хорошей вам завязки и устойчивой обоюдной связи, – пожелал Сидорский.

Руслик попросил подождать, потом протянул пакет с грузинским чаем, который прислали ему в посылке из дома. Тут Кирюха вздохнул, вытащил из загашника кусок сала, мол, держи, пригодится. Все это Иван запихал в командирскую сумку, где уже лежала баночка со сливовым вареньем, тоже присланная из дома.

Саня взял автомат, закинул его за спину, вздохнул, навесил на плечо гармонь. Ясное дело: предстоял выездной концерт. И за эту «разведку боем» благодарить надо Кирюху с его побасенками про деревенские танцы.

– Готов, Саня? – спросил Иван, глянув на усиленную экипировку механика-водителя. – Нам предстоит встреча в высшем обществе, то есть в вышестоящем штабе.

– Всегда готов, – без энтузиазма ответил Деревянко. На его лице читалось, что лучше сейчас завалиться на трансмиссию, укрыться одеялом в дырках с подпалинами и хорошенько выспаться.

– Тогда погнали. Аллюр «три креста»!

И Родин первым рванул со «старта», только пыль заклубилась из-под сапог. Подумал с сожалением, что не взял ветошь, чтобы протереть их перед визитом. Сзади пыхтел, не отставая, Деревянко. Иван был налегке: из оружия – пистолет и командирская сумка.

– Давай помогу, что ли? – предложил Иван, показывая на гармонь.

– У каждого свое бремя, – ответил, запыхавшись, Саня. – Я ведь не прошу помочь нести твою командирскую сумку…

Родин ответил:

– Придет время, получишь и командирскую сумку. Помяни мое слово…

– Только не твою, командир!

Иван понял, что имел в виду взрослеющий на глазах Саня Деревянко.

– Свою получишь, и звездочку тоже.

– Не заржавеет?

– У нас, танкистов, звезды не ржавеют. Не успевают!

Шагов за сто Иван сбавил темп, чтобы отдышаться. В десять минут они уложились и теперь размеренным шагом подходили к избушке, где располагался узел связи.

Саня поправил сползавшую гармонь.

– А точно это здесь?

– Точно! Сейчас узнаем! Сыграй что-нибудь на подъеме! – сказал Родин.

– А что именно?

– Ну, не «Интернационал» же… Давай свой «Турецкий марш»!

– А по шее не получим? Тут же штаб! – засомневался Деревянко.

– Благодарность получим… В бригаде официально вечер отдыха. Давай, композитор!

– Ну, ладно. Отдыхать, так с музыкой!

И Сашка, рванув мехи, как на «цыганочку», лихо пошел наяривать «Турецкий марш». Ждать пришлось недолго: распахнулась дверь, на пороге появилась Татьяна, изумленно глянула на неожиданных гостей, потом вслед вышла и Ольга. Девчонки рассмеялись, уж слишком комичный вид был у Деревянко, да и Родин напоминал медведя, внезапно пойманного на пасеке.

Иван дал знак остановить музыку.

– Добрый вечер, девушки! С музыкальным приветом к вам гвардейский танковый экипаж…

– …гвардии лейтенанта Родина! – ввернул Санька.

Первой оценила возможность скрасить вечер с веселыми ребятами, да еще под гармошку, Татьяна. Ивана она, безусловно, узнала, а вот с молоденьким гармонистом вполне можно было и пофлиртовать.

– Ну что, Оля, пригласим ребят? – предложила Таня.

– Ну, если кроме привета еще что-нибудь сыграете… – усмехнулась Оля.

– Сыграю, репертуар разный – для души и для сердца, а также для танцев, – с готовностью доложил Саня, сдвинув гармонь на грудь.

Девчонки переглянулись.

– Ну что ж, проходите, товарищи танкисты, – сказала Оля.

Иван, что ни говори, и на этот раз сделал ей необычный сюрприз.

Ребята шагнули в комнатушку, Родину пришлось пригнуться в дверях. Освещал помещение желтый огонек керосиновой лампы на подоконнике, создавал видимость уюта. В углу находился стол с лавкой и двумя табуретками. В печи, это сразу привычно отметил Санька, потрескивали дрова. Уже хорошо! Дамский гардероб в виде двух шинелей устало (с опущенными «плечами») висел на гвоздях. Иван шагнул к столику и выложил из сумки пакет с чаем, баночку с вареньем и кусок сала. Оля, видно, хотела сказать «не стоит», но Таня согласно кивнула. Саня тут же нашел чугунный горшок, налил в него из ведра воды и ухватом поставил в печь.

– Быстро освоились, – с иронией похвалила Татьяна.

– Самое время познакомиться. – Иван расправил складки под ремнем. – Меня звать Иван, а Саня – мой боевой товарищ. Просто ас и виртуоз, что на гармошке, что за рычагами танка.

А девушки просто назвали себя:

– Таня.

– Оля.

– Вы извините, девчата, что наш Александр Сергеевич без спросу и сразу за ухват…

– Хваткий парень, – заметила Таня.

– Ага, как печь видит, так сразу лезет на нее или ухват с горшком хватает.

Саня учтиво заметил:

– Командир, ты бы лучше сказал, для какой нужды я сейчас кипяточек завариваю…

– Наш друг Руслик, девчата, передал нам грузинский чай, самый высший сорт. Его вырастили на солнечных плантациях Черноморского побережья. И это самый лучший чай для неторопливой дружеской беседы.

Оля выложила на стол полбуханки черного хлеба. Родин кивнул, достал из сумки складной нож, нарезал тонкими ломтями, учитывая деликатность застолья с прекрасным полом. А Таня поставила три имеющиеся в «сервизе» алюминиевые кружки. Иван сказал, что как раз хватит. В одной заварим чай, а из двух других по очереди будем пить.

– Как сказал один старый еврей из бородатого анекдота про секрет заваривания, надо больше класть чая…

– А еврей тоже бородатый был? – спросила Таня.

– Скорее всего, правоверный – с бородой и пейсами, – заметил Иван.

И уже без слов сыпанул в кружку добрую порцию заварки.

Чай еще не успел раскрыться, чтоб отдать свой аромат, цвет и силу, как в дверь избушки кто-то постучал.

Таня и Оля переглянулись, гостей они не ждали.

Иван, как нормальный фронтовой офицер, понял: неминуемо вторжение «условного противника». Татьяна пошла глянуть. На пороге стояли знакомые офицеры из службы тыла: лейтенант Юра Чварков и старший лейтенант Роман Прохудейкин. Первый с виду был невзрачен и сер, как мышь-полевка, зато второй был его антиподом. И дело не только в строении черепа – некоем подобии кулича. Из-за этого, кстати, когда Рома снимал фуражку, она еще некоторое время хранила очертания квадрата. Его манера излагать общеизвестные факты настойчивой скороговоркой поначалу воспринималась как особенность характера человека, который ищет внимания. Но потом, подцепив жертву, Прохудейкин мог нанизывать на нее, как на шампур, совершенно пустопорожнюю информацию. И темы у него были, прямо скажем, самые бытовые: болезни его родственников или знакомых, секреты засолки сала, приготовления ухи или способы быстрого наведения глянца на сапогах. Рассказывая, точнее, рассуждая, он задирал подбородок, и голос у него становился тоньше, с подвывом, как у волка. И тогда временно исчезали белки под желтоватыми зрачками.

Сейчас Роман улыбался, но в его выпуклых глазах, как всегда, оставались настороженность и неискренность. Молчаливый лейтенант Чварков держал в левой руке квадратный чемодан.

– О, товарищ лейтенант уже с вещами? На постой? – тут же отреагировала Татьяна. – Оля, у нас кроватка найдется свободная?

– Это, девушки, всего лишь патефон, – сказал Чварков и тоже улыбнулся – доверчиво и располагающе, отчего девушки почувствовали к нему большую симпатию. Круглолицего и рыжего Романа они между собой называли «Подсолнухом», точно подметив его умение появляться в нужный момент перед лицом начальства и предугадывать его желания.

– Да у нас сегодня просто музыкальный вечер, – усмехнулась Оля. – Ты не против, подруга?

– Проходите, товарищи офицеры, – кивнула Таня.

– Ну, зачем же так официально?

Роман снял фуражку и первым шагнул в избу, за ним – музыкальное сопровождение. Как нормальный тыловой офицер, он прихватил с собой в небольшой защитного цвета сумке круг копченой колбасы, сыр домашний, печенье «Столичное», шоколад, огурцы соленые и на всякий случай бутылку водки (вино достать не успел).

Иван, увидев гостей с музыкой и «котомкой», сказал:

– Ничто так не радует, как своевременное тыловое обеспечение.

Роман не обратил на эти слова внимания, кивнул Юре:

– Заводи!

Юра оценил диспозицию, увидел гармонь, ему показалось, что она дышала мехами, ответил, мол, торопиться не надо, спросим, что хотят хозяйки.

– А хозяйки, – встав из-за стола, энергично произнес Иван, – ждут, когда им нальют хорошего чая.

И тут же налил в кружки. Сразу же пошел аромат дальних черноморских побережий, крепких ветров, несущих запахи можжевельника, полыни, ромашки, миндаля и чабреца.

– У этих алюминиевых кружек, – заметила Ольга, прихватив ручку батистовым белым платочком, – есть недостаток: они обжигают руку.

И у Татьяны тоже, как из воздуха, появился для этих целей платочек, только голубого цвета.

У Прохудейкина в сумке кроме провианта лежали еще четыре кружки, причем эмалированные, которые бы совсем не обжигали дамские пальчики. Но не время, совсем не время было сейчас их выставлять, как и весь продуктовый расклад. «Эх, прийти бы на полчаса раньше, – думал Роман, – и этот жалкий набор с салом, чаем и вареньем и в подметки бы нашему не годился!»

Но играть приходилось не по его правилам. Он понял, что затевается любовная интрижка, и вот тут он мог сделать, по крайней мере, три вещи. Самое простое – затеять тонкую провокацию о качестве чая, даже не попробовав его. Можно подковырнуть солдатика-гармониста, пройтись, потоптаться по деревенскому самоучке. Обидится и не будет играть, что и требуется. И наконец, высший пилотаж – рассорить девчонок с этими парнями… И дальше вступает в действие Его Величество Патефон!

Старшему лейтенанту было невдомек, что изобретенный в 1913 году «портативный граммофон» был предназначен прежде всего для применения в полевых условиях для вооруженных сил Великобритании. Это потом он стал идеальным дополнением для пикников, загородных поездок и вечеринок.

Вот и сейчас, когда зашипит, потрескивая, как угольки, пластинка, зазвучит «Рио-Рита», «Чубчик», «У самовара» и прочий прихваченный для такого случая репертуар, сердца оттают, атмосфера потеплеет, и можно будет приглашать девушек на танец.

– Эх, девчонки, – сокрушенно заметил Роман, – наша вина, мужиков, что вы не пьете чай из японского фарфора. Но придет время…

– Какое время? – Иван понял, что пора включать «главный фрикцион», чтобы не дать болтуну разгона.

– Ясно, какое! Приедем на танках в Германию, а там у них все есть, и сервизы классные, – ответил Роман.

– На танках? Ты, видно, к этому времени уже будешь командиром танкового батальона? Или это не твое?

Родину очень захотелось надавать нахалу «интеллектуальных щелбанов».

– У каждого на войне своя профессия и своя задача, – ответил Роман.

– А ваша – на территории врага собирать трофеи? – усмехнулся Иван. – А вот у Степки Одноколенко, который погиб под Прохоровкой, была мечта на танке проехать по главной улице Берлина. Знаешь, как она называется? Нет? Унтер-ден-Линден… Там фашисты свои парады устраивают. И вот, если доживем мы с Саней, обещаем вас, девчонки, прокатить по ней с ветерком! Согласны?

Девушки расцвели от такого поворота разговора.

– Кто ж откажется от такого счастья, – сказала Оля.

А Таня добавила:

– Мальчишки, но вы уж постарайтесь дойти…

Оля предложила новым гостям сесть на лавку у печки.

– В теплоте, да не в обиде, – сказал Юра, опускаясь на лавку.

– Мы, тыловики, такие, – заметил Роман, присаживаясь рядом. – Не ищем место потеплее, нам самим предлагают.

– А чай, конечно, настоящий, ароматный, слов нет, – сказала Ольга.

Белый батистовый платочек скользнул вниз, Оля и не заметила, видно, кружка уже была не такая горячая.

«Какие чудные у нее пальчики, словно созданы для игры на фортепиано, – подумал Иван. – А на войне приходится сутками напролет ключом выстукивать телеграммы, и нет конца и края ленте, которая тянется с бобины, оставляя в своей памяти приказы, распоряжения – текущую хронику войны. И это еще не худший вариант».

Иван вспомнил статью во фронтовой газете о женском танковом экипаже, который за один месяц боев подбил три танка противника. Под танкошлемами улыбающиеся лица – почти похожие, как у сестер. Одна, правда, постарше – командир экипажа. Радости-то особой мало: судьбина русской женщины – и на войне самую тяжелую работу тянуть наравне с мужиком.

Он представил, что Ольга в его экипаже будет механиком-водителем. И ужаснулся. Какие бы ни были тотальные потери, он никогда не допустит, чтобы в его взводе служила женщина. Не женское это дело. И точка!

– А где же обещанная музыка? – разложив платочек на столе, спросила Татьяна. – Где песни?

– И наконец, пляски… – добавил Роман.

Саня взял было гармонь, но Оля знаком руки попросила подождать, налила в свою, уже пустую кружку чай и поставила перед ним:

– Саша, пожалуйста, выпейте чаю, в самом деле, что за спешка…

Татьяна без тени смущения тут же совершила чайную процедуру для Ивана.

Уставших, опоздавших и невпопад играющих музыкантов никто не любит. Музыка, рожденная до полуночи, не похожа на музыку предрассветную, как не похожи краски заката на краски сумеречного неба.

Близилась полночь. Саша, как все деревенские жители, без всяких часов чувствовал и мог точно назвать время в любой момент. И поэтому до полуночи ему хотелось сыграть что-то особенное, проникновенное, что по душе каждому.

Извинившись, что его пальцы могут подвести после того, как он вколачивал (ха-ха) палец в трак, Саня вновь взял гармонь. Память воскресила вальс…

В одном месте он слегка сфальшивил, все это, конечно, услышали, но лишь один Прохудейкин скривил рот.

«До чего же дрянной человечишко. – У Ивана даже зачесались руки, так вдруг захотелось дать ему в морду и добавить граммофоном по черепу. – Кривляешься, как макака из Московского зоопарка».

Потом Саша затянул «Черного ворона». Иван тут же подхватил, потом подоспели девушки и Юра с высоким чистым голосом.

Роман молчал, у него полностью отсутствовал слух, еще в военном училище во время строевых песен его категорически просили не петь, а просто в такт открывать рот. Он не расстроился, но сделал тогда для себя выводы, что можно неплохо жить, всего лишь имитируя работу…

Когда песню допели, Оля сказала, что Иван был сейчас похож на Чапаева из кинофильма. Родину сравнение понравилось:

– А Санька у нас будет за Петьку. Ну а вы, девчонки, обе похожи на Анку-пулеметчицу!

– Только вместо пулемета строчим телеграфным ключом, – усмехнулась Ольга.

Татьяна предложила:

– А давайте что-нибудь повеселей, ребята! «Цыганочку»!

– Самое время! – согласился Деревянко. – С выходом и платочками!

И с первых же нот «Цыганочки» Татьяна выскочила на середину избы. Она взмахнула рукой, и, о чудо, из-под ее руки выскользнул всех цветов радуги наплечный платок, она павой прошла по кругу, жаль места мало! А ритм все ярче и быстрей, как огнем полыхнула музыка жарких цыганских ночей. Татьяна взмахнула руками, как крыльями, и полетела бы, но вместо этого трепетно изогнула стан, как лебедушка, и вновь пошла по кругу, стуча каблуками, и закружилась в вихре с радужным платком…

Что это было… Просто не верилось, что где-то люди жили без войны, без страха, печалей и смертельной усталости. Но сейчас Танина «Цыганочка» в избушке «на курьих ножках» чудодейственно на мгновение вернула в былую мирную, счастливую жизнь, как волшебным ключиком открыв дверь каждому в свое далекое детство и беззаботную юность.

И все уже безудержно хлопали в такт, притопывали, Саня с гармонью приплясывал, Юрка хотел было пуститься в круг, но Роман успел ухватить его за ремень и утащить обратно на лавку.

«Как пляшет девчонка! – подумал Иван. – До утра ведь может!»

И в самом деле, даже платок ее летал и танцевал как огненный партнер, едва не задевая кончиков носов товарищей офицеров.

Наконец, Саня перешел на «пониженную передачу», на самых последних нотах Татьяна бросила в сторону платок и, припав на колени, с легкостью березки изогнулась назад, едва не коснувшись смоляными кудрями пола.

Раздались крики «браво!», Иван оказался рядом с плясуньей, протянул Тане руку, чтобы так же изящно завершить танец.

Роман, поняв, что сплоховал (он находился ближе), отвесил учтивый, чуть не до земли поклон, тут же использовав его, чтобы поднять с пола платок.

Хоть на этом отыгрался…

С цыганской гордой статью Татьяна чуть поклонилась, легким движением отбросила назад волосы, черные глаза задорно блеснули, она улыбнулась, и только едва заметные бисеринки на верхней губе выдавали, какой огонь сейчас бушевал в ней.

Она сложила, как что-то живое, платок, сказав, что это единственная гражданская вещь, подарок мамы, который она дала ей с собой в дорогу на фронт как напоминание о доме.

– А все остальное на нас – уставное, – усмехнулась Танька. – Вот товарищи тыловики знают, не дадут соврать.

Роман хотел было сказать, что в Германии достанет им лучшее заграничное белье, но вовремя сдержался.

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий