Закулисье пушкинских сказок

Глава 11
У семи богатырей

 
Час обеда приближался,
Топот по двору раздался:
Входят семь богатырей,
Семь румяных усачей.
 

«Обед» – середина дня; в переносном смысле – середина русской летописной истории. А середина русской летописной истории – это история Руси на Верхне-Волжском этапе её развития. Соответственно, фраза о приближении обеденного часа указывает на самое начало этого этапа: на историю Владимиро-Суздальского княжества. Но почему его история начинается, по Пушкину, с появления «семи богатырей»?

На скрытый смысл этого образа проливают свет два обстоятельства: 1) богатыри названы в сказке братьями («Братья дружною толпою Выезжают погулять»); 2) они изображаются сказкой единственными хозяевами той местности, где волей обстоятельств оказалась царевна.

Единственными хозяевами, то есть полномочными субъектами политической власти в Северо-Восточной Руси на всём протяжении удельного периода её истории, были города – столицы удельных княжеств. А высшими носителями исполнительной власти в городах являлись, как правило, князья, которые, принадлежа к одному и тому же роду, делили власть в этих городах согласно установившемуся ещё в Киевской Руси принципу: дети великого князя занимали его место и места его подручников в порядке старшинства, и власть в стране, таким образом, принадлежала братьям. Но принадлежала теоретически; на практике количество князей и усложнённость их родственных связей оборачивались тем, что реальные отношения между князьями не сводились к «братским», – они были также отношениями отца к сыну, дяди к племяннику, деда к внуку и т. д. Поэтому соглашения, которые заключали между собой князья-держатели городов, строились обычно с помощью условного дипломатического языка, на котором «все вообще князья, как равные в известном отношении друг к другу по княжескому достоинству, называли себя взаимно братьями»177. При этом князь, находившийся в ранге великого, именовал себя старейшим, или старшим братом.

 
Старший молвил: «Что за диво!
Всё так чисто и красиво.
Кто-то терем прибирал
Да хозяев поджидал.
Кто же? Выдь и покажися,
С нами честно подружися.
Коль ты старый человек,
Дядей будешь нам навек.
Коли парень ты румяный,
Братец будешь нам названый.
Коль старушка, будь нам мать,
Так и станем величать.
Коли красная девица,
 

Будь нам милая сестрица».

Перед нами – сцена «опознавания царевны». Её уход с Киевского Юга в Залесскую Украйну, её адаптация к новым природным и климатическим условиям, её смешение с местными финскими племенами – всё это факторы огромного, судьбоносного значения, истинной роли которых никто пока ещё не видит и не понимает. Отсюда – перебор возможных вариантов будущего, в числе которых угадан и вариант, состоявшийся впоследствии: «Великорусское племя – не только известный этнографический состав, но и своеобразный экономический строй и даже особый национальный характер, и природа страны много поработала и над этим строем и над этим характером»178.

Интересно, что царевна появляется в Северо-Восточной Руси в момент временного отсутствия «братьев», притом что скрытое их присутствие там подразумевается всем контекстом сказки. Это надо понимать так, что до основного колонизационного потока княжества Волго-Окского бассейна вместе с их столицами рассматривались князьями Киевской Руси как всего лишь переходившие из рук в руки наследственные уделы, которых они даже не всегда удостаивали личным присутствием («Каждая княжеская волость была временным, очередным владением известного князя, оставаясь родовым, не личным достоянием»). И лишь с переносом Великого княжения в середине XII в. из Киева во Владимир-на-Клязьме порядок здесь начинает меняться на более «оседлый»: юридический хозяин края становится и фактическим его хозяином. Вот почему начальной изображается именно та ситуация, где «братья» – хотя и исконные, но временно отсутствующие обитатели «терема», появляющиеся в нём лишь с приходом туда царевны.

 
И царевна к ним сошла,
Честь хозяям отдала,
В пояс низко поклонилась;
Закрасневшись, извинилась,
Что-де в гости к ним зашла,
Хоть звана и не была.
 

Ситуация эта идеальным образом вписывается в реальную историю взаимоотношений народа и власти во Владимиро-Суздальской Руси. В частности, не случайно акцентируется внимание на «приходе царевны в гости к хозяевам»: «В западных областях славяне были старые насельники, старые хозяева, князья были пришельцы; на Востоке, наоборот, славяне-поселенцы являются в страну, где уже хозяйничает князь; князь строит города, призывает насельников, даёт им льготы; насельники всем обязаны князю, во многом зависят от него, живут на его земле, в его городах…»179. Вместе с тем не случаен и акцент на незваности царевны: хотя историки и указывают на льготы и ссуды для южных переселенцев, но они же говорят и о «досаде» на них не только южнорусской городской аристократии, но и ростово-суздальской, недовольной усилением демократического начала в местном обществе с приходом сюда южного простонародья. Дело в том, что «колонизация давала решительный перевес низшим классам, городскому и сельскому простонародью, в составе суздальского общества <…> этот перевес нарушил на верхневолжском севере то равновесие социальных стихий, на котором держался общественный порядок в старых областях южной Руси. Этот порядок, как мы знаем, носил аристократический отпечаток: высшие классы там политически преобладали и давили низшее население. Внешняя торговля поддерживала общественное значение торгово-промышленной знати; постоянная внешняя и внутренняя борьба укрепляла политическое положение знати военно-служилой, княжеской дружины. На севере же иссякали источники, питавшие силу того и другого класса. Притом переселенческая передвижка разрывала предание, освобождала переселенцев от привычек и связей, сдерживавших общественные отношения на старых насиженных местах. Самая нелюбовь южан к северянам, так резко проявившаяся уже в XII в., первоначально имела, по-видимому, не племенную и областную, а социальную основу: она развилась из досады южнорусских горожан и дружинников на смердов и холопов, вырывавшихся из их рук и уходивших на север; те платили, разумеется, соответственными чувствами боярам и “лепшим” людям, как южным, так и своим “залесским”. Таким образом, политическое преобладание верхних классов в Ростовской земле теряло свои материальные и нравственные опоры и при усиленном притоке смердьей, мужицкой колонизации, изменившей прежние отношения и условия местной жизни, должно было вызвать антагонизм и столкновение между низом и верхом здешнего общества»180. Этот антагонизм и был скрытой пружиной усобицы, разыгравшейся в Суздальской земле после убийства князя Андрея Боголюбского, – поскольку, желая быть «самовластцем» всей земли, Андрей прогнал отсюда абсолютно всех сторонников прежнего порядка управления, начиная с собственной родни и кончая «передними мужами» – большими отцовыми боярами. А в результате «низшие классы местного общества, только что начавшие складываться путём слияния русских колонистов с финскими туземцами, вызванные к действию княжеской распрей, восстали против высших, против давнишних и привычных руководителей этого общества и доставили торжество над ними князьям, за которых стояли»181.

Еще несколько характеристических деталей «опознавания царевны»:

 
Вмиг по речи те спознали,
Что царевну принимали;
Усадили в уголок,
Подносили пирожок;
Рюмку полну наливали,
На подносе подавали.
От зелёного вина
Отрекалася она;
Пирожок лишь разломила,
Да кусочек прикусила…
 

Почему местные старожилы признали в гостье «царевну»? В. О. Ключевский объясняет это так: «Русские, встретившись с местными обитателями нашей равнины, кажется, сразу почувствовали своё превосходство над ними. На это указывает ирония, которая звучит в русских словах, производных от коренного чудь: чудить, чудно, чудак и т. п. Судьба финнов на европейской почве служит оправданием этого впечатления»182. А в итоге «русь образовала господствующий элемент» в составе чудского населения большинства старинных городов Ростово-Суздальской земли183.

«От зелёного вина Отрекалася она» – здесь отражено реально засвидетельствованное в ранней русской истории неприятие народом пьянства. Мало кто знает, что этот порок, по давней традиции считающийся «коренным русским», на самом деле имеет на русской почве довольно позднее происхождение, – широкое распространение в народе он получил не ранее XVII в. А за столетие до этого секретарь польского короля Сигизмунда II Августа, дипломат и литовский гуманист Михалон Литвин, писал по данному поводу: «В Московии нигде нет кабаков. Посему если у какого-либо главы семьи найдут лишь каплю вина, то весь его дом разоряют, имущество изымают, семью и его соседей по деревне избивают, а его самого обрекают на пожизненное заключение. С соседями обходятся так сурово, поскольку считается, что они заражены этим общением и являются сообщниками страшного преступления. У нас же не столько власти, сколько сама неумеренность или потасовка, возникшая во время пьянки, губят пьяниц <…> А так как Москвитяне воздерживаются от пьянства, то города их славятся разными искусными мастерами; они, посылая нам товары, изделия и разное вооружение, отбирают у нас золото»184.

«Пирожок лишь надломила Да кусочек прикусила» – ещё одна характеристическая деталь русского быта. На типичную для обитателей средневековой Руси воздержанность в пище встречаются указания в западноевропейских письменных источниках185. А это уже дало повод и для научно-исторических обобщений: «В Европе нет народа менее избалованного и притязательного, приученного меньше ждать от природы и судьбы и более выносливого»186.

Строки «И с дороги отдыхать Отпросилась на кровать», как и предыдущие («На полати забралась И тихонько улеглась»), тоже можно, как ни странно, прокомментировать ссылкой на Ключевского. «В одном уверен великоросс – что надобно дорожить ясным летним рабочим днём, что природа отпускает ему мало удобного времени для земледельческого труда и что короткое великорусское лето умеет ещё укорачиваться безвременным нежданным ненастьем. Это заставляет великорусского крестьянина спешить, усиленно работать, чтобы сделать много в короткое время и впору убраться с поля, а затем оставаться без дела осень и зиму. Так великоросс приучался к чрезмерному кратковременному напряжению своих сил, привыкал работать скоро, лихорадочно и споро, а потом отдыхать в продолжение вынужденного осеннего и зимнего безделья. Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое может развить великоросс; но и нигде в Европе, кажется, не найдём такой непривычки к ровному, умеренному и размеренному, постоянному труду, как в той же Великороссии»187.

 
Отвели они девицу
Вверх, во светлую светлицу…
 

Место, отведённое царевне в терему, обозначено как «верх». Это не случайно, как не случайно и то, что в новгородских летописях Ростово-Суздальская земля названа «Низом», «Низовской землёй». В «Словаре» В. И. Даля «верх» объясняется, в частности, как вершина, исток, начало реки, как то её место, которое лежит выше по течению. А отсюда и соответствующий смысловой оттенок слова «верх» в языке народа, издревле привыкшего осваивать новые земли, ориентируясь исключительно по течению рек («Народ сверху пришёл», «Бурлаки сверху на низ пошли» и т. д.)188. Поскольку самое начальное, родниковое верховье Волги территориально входило в новгородские владения, то с узконовгородской точки зрения и вся Ростово-Суздальская земля, находившаяся в бассейне Волго-Окского междуречья, была как бы «низовской». Но совсем иначе обстояло дело с общерусской точки зрения – потому что основной колонизационный поток шёл в Ростово-Суздальскую землю с юга, поднимаясь вверх по левобережным притокам Днепра и заселяя верховья Волги. Пройдут ещё столетия, прежде чем вся Волга сверху донизу будет называться «Великой русской рекой»; но пока что события разворачиваются лишь в самых её истоках, в Волго-Окском междуречье: именно здесь довершается дело переселения народа, вершится его «дом» (то есть возводится кровля над ним) и свершается его судьба'89.

 
И оставили одну
Отходящую ко сну.
 

«Оставили одну». Не следует ли здесь усматривать ещё одно указание на особый юридический статус народа времён удельной Руси – на его очень высокую, по сравнению с прежней южнорусской, степень свободы от княжеской власти? «Свободные обыватели имели лишь временные личные связи с местным князем. Они распадались на два класса: на служилых и чёрных людей <…> Служилыми людьми были бояре и слуги вольные, состоявшие на личной службе у князя по уговору с ним. Они признавали власть его над собой, пока ему служили; но каждый из них мог покинуть князя и перейти на службу к другому <…> Таковы же были отношения и чёрных, т. е. податных людей к удельному князю. Как отношения служилых людей были лично-служебные, так и отношения чёрных были лично-поземельные. Чёрный человек, городской или сельский, признавал власть князя, платил ему дань, подчинялся его юрисдикции, только пока пользовался его землей, но и он мог перейти в другое княжество, когда находил местные условия пользования землёй неудобными, и тогда разрывались все его связи с прежним князем <…> Можно понять, какое значение получал удельный князь при таких отношениях. В своём уделе он был, собственно, не правитель, а владелец; его княжество было для него не обществом, а хозяйством; он не правил им, а эксплуатировал, разрабатывал его. Он считал себя собственником всей территории княжества, но только территории с её хозяйственными угодьями. Лица, свободные люди, не входили юридически в состав этой собственности: свободный человек, служилый или чёрный, приходил в княжество, служил или работал и уходил <…> Князь не видел в нём подданного в нашем смысле этого слова, потому что и себя не считал государем в этом смысле. В удельном порядке не существовало этих понятий, не существовало и отношений, из них вытекающих. Словом государь выражалась тогда личная власть свободного человека над несвободным, над холопом, и удельный князь считал себя государем только для своей челяди, какая была и у частных землевладельцев»190. Но всё это, в сущности, и означает, что фактически народ был оставлен наедине с самим собой или, лучше сказать, предоставлен самому себе.

А «отходящую ко сну» – уж не намёк ли это на будущий «мёртвый сон царевны»? Ведь, оттеснённая в дикие верхневолжские леса, царевна волей-неволей оказывалась в крайне неблагоприятных для своего дальнейшего культурного развития условиях, «сама природа края и его положение вдали от культурных центров Европы придавали ему характер простой крестьянской стороны, где главным занятием было земледелие и где господствовали простые формы натурального хозяйсгва…»191. Впрочем, настоящий разговор о «сне» впереди. Зато, пока царевна отдыхает, самое время поимённо перечислить её новоявленных «братьев».

Древнейшими городами Волго-Окского бассейна следует, видимо, считать Ростов и Муром, которые появились тут, возможно, ещё в X в. В первой половине XI в. к ним добавляются Суздаль и Ярославль, а к первой половине XII – Владимир-на-Клязьме. С именем князя Юрия Долгорукого связано построение городов Москвы и Юрьева Польского (стоящего «на поле»); с именем Андрея – построение города Боголюбова. В то же приблизительно время возникли Тверь, Кострома, Галич Мерский (то есть в земле «мери»). Тогда же возникли Переяславль-Залесский, Переяславль-Рязанский, Звенигород, Стародуб, Кснятин, Дмитров, Углич и другие города, не считая многочисленных селений. «Городов в Суздальской земле было немало; но так как здесь не были развиты ни торговля, ни промышленность, то города не имели здесь того значения, как на юге. Они бывали здесь чаще крепостями, чем торгово-промышленными центрами»192.

Со времён Владимира Крестителя и до Владимира Мономаха включительно старшим городом Залесской страны считался Ростов Великий. Причём даже после утраты своей прежней роли он долго оставался важным культурным центром края (в частности, здесь находилась крупнейшая в домонгольской Руси библиотека князя Константина Всеволодовича, который и сам Ростов сделал на короткое время столицей великого княжества193). Сын Мономаха Юрий Долгорукий сделал своей резиденцией Суздаль; он смолоду жил в Суздале и много положил труда на его устройство. А сын Долгорукого Андрей Боголюбский отдал предпочтение Владимиру-на-Клязьме, который ещё до гибели Киевской Руси обрёл статус общерусского великокняжеского центра.

После монгольского погрома и последовавшего за ним разделения Руси на Северо-Восточную и Юго-Западную Владимир-на-Клязьме сохранил этот свой статус (признававшийся даже относительно независимым Новгородом) уже в рамках Руси Северо-Восточной. Но в условиях реального ослабления великокняжеской власти, когда ярлык на великое княжение выдавался русским князьям в Орде, за звание «великого владимирского князя» стали бороться князья и других городов: Москвы, Твери, Ярославля, Рязани. По мере возраставшего лидирования в этой борьбе Москвы князья указанных городов, претендовавшие на независимость от Москвы, тоже стали провозглашать свои княжества «великими». Так, на территории Залесской Украйны с XIII по XV вв. обозначилось уже несколько «великих княжеств»: «великое княжество Московское», «великое княжество Тверское», «великое княжество Рязанское», «Суздальско-Нижегородское великое княжество», «Ярославское великое княжество» и др.

При этом общее количество городов, претендовавших в тот или иной период истории Залесского края на статус столиц великих княжеств, не превышало семи: Ростов, Суздаль, Владимир, Москва, Тверь, Ярославль и Рязань.

Показать оглавление

Комментариев: 2

Оставить комментарий

  1. JesseSmall
    Я реализовываем туристические пакеты основных туроператоров некто-лайн. Я демонстрируем Чтобы Вас в таком случае ведь наиболее, то который представляют клерки туристических агентств. Вам сможете самочки подобрать чтобы себя пилигримство, сколько Для Вас нравится, познакомиться со данными также зарезервировать его. Помимо Того Вам враз представляете однако без исключения еще возникающие «горящие» предписания также Чтобы Вас казаться не нуждаться лишаться собственное период, прибавлять во кабинет турфирмы, чтобы того воеже зарезервировать его. Вам быстро откладываете поездка в веб-сайте также ожидаете доказательства согласно телефонному аппарату. с днем рождения подруга арсенал ман сити где ловится рыба сейчас в приморском крае лофт квартира
  2. Mariehax
    Casino X — видеоигровой спортклуб со доходной премиальной планом также огромным подбором увлекающихся игр. Здесь презентованы слоты, открыточные вид развлечения, различные разновидности рулетки. Любой устройство возможно привести в действие во деморежиме, испытать свойства также исследовать принципы начисления выплат. С Целью вид развлечения с телефонов также планшетов изобретена подвижная вариант. скачать vavada casino x официальный сайт казино икс