Закулисье пушкинских сказок

Глава 13
Царь Салтан

Раз уж мы заговорили о самом главном, значит, пора заняться фигурой царя Салтана, поскольку самым главным в сказке является именно он.

Царь Салтан – это персонаж, связывающий воедино оба враждующих «лагеря»: Ткачиху, Повариху и сватью бабу Бабариху, с одной стороны, и царицу-Мать с сыном и невесткой – с другой. Очевидно, что связывает он оба лагеря не чем иным, как своей функцией абсолютного могущества – об этом с ясностью говорит уже само его имя, производное от восточного титула «султан» (в мусульманской традиции Пророку приписываются слова: «Там, где нет Султана-Власти, даже не входите!». А огласовка титула «султан» через «а» объясняется русской фонетической традицией, известной и из «Слова о полку Игореве», и из дипломатических документов предпетровской и петровской эпохи, где вместо «турецкий султан» писалось обычно «турский салтан»). Поэтому, если уж принимать сказку за иносказание, то и роль царя Салтана нужно будет в этом случае соотносить с какой-то совершенно конкретной, безошибочно узнаваемой исторической реалией, наглядно воплощающей идею абсолютной власти.

Имеется ли в европейской истории такая безошибочно узнаваемая реалия? Да, имеется; речь идёт, несомненно, о знании, прямая связь которого с властью осознавалась ещё в доевропейской традиции античного Средиземноморья. Например, по словам Гераклита из Эфеса, есть «единая мудрость – постигать знание, которое правит всем через всё». Аналогично у Платона: по его концепции, «внешний круг души» есть одновременно и «круг знания», и «круг власти» (в отличие от поделённого на части «внутреннего круга души» – разъединяющего «круга мнений»). А Аристотель считал, что «мудрому надлежит не получать наставления, а наставлять, и не он должен повиноваться другому, а ему – тот, кто менее мудр».

Всю эту «азбуку власти» А. С. Пушкин, разумеется, хорошо знал. «Существует, – говорил он, – одно основное положение: что миром управляла мысль; разумная воля единиц или меньшинства управляла человечеством»77. Потому-то он и был озабочен проблемой образования умов молодых дворян, готовящихся служить отечеству (см. его записку «О народном воспитании»78). Но если царь Салтан – это действительно олицетворение высшей, абсолютной власти, воплощенной в знании и включающей в себя, надо полагать, вездесущность и всеведение, то почему же ему отведена в сказке столь странная роль? То есть почему у него нет постоянного, чётко определённого «царства», или почему за его спиной так легко плетутся интриги, или почему ему в диковинку чужие россказни о «настоящих чудесах» («Чуду царь Салтан дивится»), или почему он даже позволяет командовать собой («Не хотят его пустить, Чудный остров навестить»)?

Казалось бы, естественнее всего искать ответы на все эти вопросы в таких высокоспециализированных источниках сведений о «знании», каковыми считаются разного рода философские энциклопедии. Но, как ни странно, статей, разъясняющих смысл слова «знание», там или нет вовсе, или же в них даются крайне неудовлетворительные своей неполнотой определения этого понятия. Поэтому попытаемся разобраться в поставленных вопросах сами и прежде всего вспомнить, как знание «устроено».

Во-первых: очевидно, что оно существует не иначе как в сознании тех, кто им обладает, и в этом смысле его «царство» всегда находится там же, где обитают и очередные исторические носители его «культа». Вот почему в сказке у царя Салтана нет постоянного «места прописки»: он то живет у Ткачихи, Поварихи и сватьи бабы Бабарихи, то посещает остров Буян, то вдруг оказывается, что попасть к нему можно лишь, плывя «мимо острова Буяна» куда-то «прямо на восток». Во-вторых: в реальной исторической практике знание обнаруживает себя не как раз и навсегда установленная, законченная данность, а как последовательность неоднозначных результатов напряжённого поискового процесса, со всеми присущими ему взлётами и падениями, гениальными прозрениями и ложными ходами мысли, находками и разочарованиями. Вот почему в сказке царь Салтан способен и обманываться, и удивляться. А в третьих: неравномерность распространения знания, монополизи-рованность его важнейших сфер «посвящёнными» и всеобщая склонность очаровываться ложными (неполными) его формами неизбежно превращают знание в инструмент манипулятивных технологий. Вот почему царём Салтаном можно иногда и покомандовать.

Разумеется, все эти «слабости» царя Салтана обусловлены тем, что знание представляет собой сегодня (как и столетия назад) не максимально полную картину мира, а совокупность её не стыкующихся между собой частей: житейско-бытовых, ремесленных и технических, экономических и политических, юридических, художественных, научных, религиозных и т. п. Между тем, чтобы понимать, какой способ поведения в мире наиболее адекватен его устройству, необходимо иметь максимально полное представление о нём. Без этого знание всегда будет относительным, а обладание им окажется таким же призрачным, как и обладание «золотом Нибелунгов». И не потому ли царь Салтан сидит «на престоле и в венце С грустной думой на лице», что из сферы его прямой компетенции давно уже выведены наиболее важные – нравственные составляющие «знания-власти» (имею в виду ментальную атмосферу, определяемую засильем формул типа «наука вне морали», «экономика вне морали», «политика вне морали» и т. д.)?

Рационалистическая (то есть освобожденная от этической проблематики) концепция «знания-власти», сформулированная в новоевропейское время Ф. Бэконом, была усвоена Петром I уже в самой первой его заграничной поездке. А из разговоров с Г. В. Лейбницем Петр мог почерпнуть её историзированную модификацию – ту идею круговорота научного знания, согласно которой оно зародилось в Древней Греции, перешло оттуда в Италию, а затем распространилось по всей остальной Западной Европе: «Передвижение наук я приравниваю к обращению крови в человеческом теле, и сдаётся мне, что со временем оне оставят теперешнее местопребывание своё в Англии, Франции и Германии, продержатся несколько веков у нас и затем снова возвратятся в истинное отечество свое – в Грецию»79. (К слову сказать, идея Петра о возвращении «знания» через Россию в Грецию генетически связана с прежней культурной зависимостью России от Византии, а также с лелеевшейся в России мечтой о восстановлении «Греческого царства» путем освобождения его русскими силами от турецкого ига.)

Если речь в сказке, действительно, идёт именно об этой концепции знания, то тогда не случайны и настойчивые попытки Ткачихи, Поварихи и сватьи бабы Бабарихи не пустить Салтана навестить «чудный остров». В. О. Ключевский, говоря о нежелании Европы поделиться с Россией секретами своего могущества, пишет о Великом посольстве 1697 г., что под прикрытием торжественного посольства, в свиту которого замешался и Пётр под вымышленной фамилией «Михайлов», снаряжена была разведывательная экспедиция с тайной целью овладения важнейшими секретами научного и технического знания. А о самом Петре у Ключевского сказано, что тот относился к Западной Европе «с трезвым недоверием и не обольщался мечтами о задушевных её отношениях к России, знал, что Россия всегда встретит там только пренебрежение и недоброжелательство. Составляя в 1724 г. программу торжественной оды или чего-то подобного на празднование годовщины Ништадского мира, Петр писал, между прочим, что все народы усердно старались не допустить нас до света разума во всём, особенно в военном деле; но они проглядели это, точно у них в глазах помутилось, “яко бы закрыто было сие пред их очесами”»80.

Неслучайно и ключевой момент концепции – появление в России западноевропейского просвещения – составляет кульминацию всей сказочной фабулы:

 
И в лазоревой дали
Показались корабли:
По равнинам Окияна
Едет флот царя Салтана.
Князь Гвидон тогда вскочил,
Громогласно возопил:
«Матушка моя родная!
Ты, княгиня молодая!
Посмотрите вы туда:
Едет батюшка сюда».
 

В мимоходом сделанных замечаниях Пушкин, словно не надеясь на догадливость читателей сказки, идёт на прямую расшифровку сцены прибытия Салтана на остров Буян: «….европейское просвещение причалило к берегам завоеванной Невы»81. Действительно, именно с петровского времени начинается безраздельная власть идей европейского Просвещения над умами русского образованного класса. А «третий план» той же сцены он помещает, надо полагать, в заключительном комическом эпизоде сказки, где утомлённого путешествием «царя Салтана Уложили спать вполпьяна». Лично мне представляется, что в этих строках выражена добродушная ирония поэта над несколько избыточным пафосом петровских культурных заимствований.

Но насколько эта ирония оправдана исторически?

Показать оглавление

Комментариев: 2

Оставить комментарий

  1. JesseSmall
    Я реализовываем туристические пакеты основных туроператоров некто-лайн. Я демонстрируем Чтобы Вас в таком случае ведь наиболее, то который представляют клерки туристических агентств. Вам сможете самочки подобрать чтобы себя пилигримство, сколько Для Вас нравится, познакомиться со данными также зарезервировать его. Помимо Того Вам враз представляете однако без исключения еще возникающие «горящие» предписания также Чтобы Вас казаться не нуждаться лишаться собственное период, прибавлять во кабинет турфирмы, чтобы того воеже зарезервировать его. Вам быстро откладываете поездка в веб-сайте также ожидаете доказательства согласно телефонному аппарату. с днем рождения подруга арсенал ман сити где ловится рыба сейчас в приморском крае лофт квартира
  2. Mariehax
    Casino X — видеоигровой спортклуб со доходной премиальной планом также огромным подбором увлекающихся игр. Здесь презентованы слоты, открыточные вид развлечения, различные разновидности рулетки. Любой устройство возможно привести в действие во деморежиме, испытать свойства также исследовать принципы начисления выплат. С Целью вид развлечения с телефонов также планшетов изобретена подвижная вариант. скачать vavada casino x официальный сайт казино икс