Закулисье пушкинских сказок

Глава 20
Пёс Соколко

Вспомогательным моментом, датирующим начало «мёртвого сна царевны», должен явиться образ сторожевого пса лесного терема, – если понять, какую символическую функцию он в скрытом замысле сказки выполняет.

Пёс упоминается в сказке три раза. Первый раз – в момент прихода царевны в лесной терем:

 
…царевна молодая,
До зари в лесу блуждая,
Между тем всё шла да шла,
И на терем набрела.
Ей навстречу пёс, залая,
Прибежал и смолк, играя.
В ворота вошла она —
На подворье тишина.
Пёс бежит за ней, ласкаясь,
А царевна, подбираясь,
Поднялася на крыльцо
И взялася за кольцо…
 

Второй раз пёс возникает в сцене с черницей, дающей царевне отравленное яблоко:

 
Раз царевна молодая,
Милых братьев поджидая,
Пряла, сидя под окном.
Вдруг сердито под крыльцом
Пёс залаял, и девица
Видит: нищая черница
Ходит по двору, клюкой
Отгоняя пса. «Постой,
Бабушка, постой немножко, —
Ей кричит она в окошко, —
Пригрожу сама я псу
И кой-что тебе снесу».
Отвечает ей черница:
«Ой ты, дитятко девица!
Пёс проклятый одолел,
Чуть до смерти не заел,
Посмотри, как он хлопочет!
Выдь ко мне». – Царевна хочет
Выйти к ней и хлеб взяла,
Но с крылечка лишь сошла,
Пёс ей под ноги – и лает
И к старухе не пускает:
Лишь пойдёт старуха к ней,
Он, лесного зверя злей,
На старуху. «Что за чудо?
Видно, выспался он худо, —
Ей царевна говорит, —
На ж, лови!» – и хлеб летит.
Старушонка хлеб поймала,
«Благодарствую, – сказала, —
Бог тебя благослови;
Вот за то тебе, лови!»
И к царевне наливное,
Молодое, золотое,
Прямо яблочко летит…
Пёс как прыгнет, завизжит.
 

Третий раз пёс появляется в сцене его собственной гибели:

 
Братья в ту пору домой
Возвращалися толпой
С молодецкого разбоя.
Им навстречу, грозно воя,
Пёс бежит и ко двору
Путь им кажет. «Не к добру! —
Братья молвили, – печали
Не минуем». Прискакали,
Входят – ахнули. Вбежав,
Пёс на яблоко стремглав
С лаем кинулся, озлился,
Проглотил его, свалился
И издох.
 

Образ пса, погибшего сразу вслед за царевной от той же, что и она, причины, и мог бы явиться искомой датирующей подсказкой, указывающей на начало «мёртвого сна».

Допустимо, конечно, предположение, что образ этот в общем построении сюжета случаен (избыточен по отношению к логике иносказания). Но сравнение текста сказки с черновыми вариантами рассеивает сомнения: оказывается, в черновых вариантах имя пса было не «Соколко», а, предположительно, «Полкан» (стих начат: «Что, П…»)! А это существенно подкрепляет некоторые гипотезы, в которые вписывается именно кличка «Соколко».

Дело в том, что если обитатели лесного терема действительно воплощают в себе организационные принципы жизну-стройства Владимирской, а затем и Московской Руси (земский принцип – в образе царевны, административно-территориальный – в образе семерых братьев), то остаётся незадействованным третий принцип, который скреплял первые два принципа своей охранительной, сторожевой функцией – принцип династизма. А поскольку правящей династией на Руси того времени была династия Рюриковичей (от западнославянского «Рюрик» = «Сокол»434), то логично предположить, что она-то и могла явиться идеальным сказочным воплощением третьего принципа в образе строжевого пса по имени «Соколко».

Сказанное легко проверить: если гипотеза имеет под собой какую-то почву, то и ролевое поведение пса на всём протяжении развёртывания сюжета должно будет соответствовать роли и особенностям функционирования в северо-восточной русской истории правящей династии Рюриковичей.

Судьба северо-восточной ветви Рюриковичей – это, действительно, особая судьба. Её представители всегда появляются в Залесской Украйне как самые младшие сыновья своих отцов: сначала – младшие Мономаховичи, затем – младшие Всеволодовичи. И династическая политика их – иная, отличная от династической политики западных и южных князей: если там – борьба за старшинство между братьями с неизбежно возникающими при этом династическими распрями, то во Владимиро-Суздальской Руси – неуклонное сосредоточение власти в одной родовой линии. Здесь с самого начала проявляется и постепенно крепнет тенденция, определившая затем то своеобразие русского политического устройства, которое до сих пор в глазах одних является проклятием России, а в глазах других – единственным обнадёживающим залогом её будущего.

Речь идёт о централизации власти на территории Волго-Окского междуречья уже на домонгольской стадии развития этой окраины Киевской Руси (Залесской Украйны). Причём предпосылки централизации имели самую разную природу. С одной стороны, здесь, как отмечалось ранее (в гл. 11), переселенцы являются в страну, где уже хозяйничает князь435. С другой стороны, татарское нашествие, а затем иго ещё больше помогают такому направлению, потому что усиливают народную беспомощность. С третьей стороны, благодаря целой цепи исторических случайностей меняется порядок наследования княжеской власти в княжеском роду в пользу её передачи по прямой нисходящей линии (см. гл. 13). Таким образом, в отличие от остальных русских земель, где, как в Новгороде, власть оказалась в руках боярско-купеческой верхушки общества, или как в будущих Украине и Белоруссии, где она сформировалась по польскому образцу олигархического господства родовой аристократии, особенность судьбы московского княжеского дома определила историческую роль этого дома как охранителя, сторожа страны. Точь-в-точь, как в еказке:

 
Ей навстречу пёс, залая,
Прибежал и смолк, играя…
 

В этих строках выражено отношение пса к «своим». А вот в отношении к «посторонним», в частности, к «нищей чернице», поведение пса иное:

Вдруг сердито под крыльцом Пёс залаял.

О натянутых отношениях великих московских князей с черницей уже достаточно сказано в предыдущих главах, – вспомним хотя бы о проблемах с назначением на русскую митрополию Киприана, о бесславном конце карьеры придворного «князя-инока» Вассиана Патрикеева или о печальной судьбе Максима Грека.

Но вот старушонка кидает царевне яблоко:

 
Пёс как прыгнет, завизжит.
 

И далее:

 
..с царевной на крыльцо
Пёс бежит, и ей в лицо
Жалко смотрит, грозно воет,
Словно сердце пёсье ноет,
Словно хочет её сказать:
Брось! – Она его ласкать,
Треплет нежною рукою:
«Что, Соколко, что с тобою?
Ляг!» – и в комнату вошла,
Дверь тихонько заперла.
 Под окно за пряжу села
Ждать хозяев, а глядела
Всё на яблоко. Оно
Соку спелого полно,
Так свежо и так душисто,
Так румяно золотисто,
Будто мёдом налилось!
Видны семечки насквозь…
 

Соблазн отвлечённых «красивостей», соблазн не приложимых к реальной жизни, но от этого ничуть не менее пленительных идей имеет, судя по фактам отечественной истории, какую-то неодолимую власть над русской душой. В XVI столетии этот соблазн заявил о себе на Руси образом свежего, душистого, румяно-золотистого «яблока нестяжательства». А его внутренняя фальшь уже тогда была видна из того, что исходил он из Кирилло-Белозерского монастыря, служившего во времена Ивана Грозного оплотом княжеско-боярской, мятежной и менее всего нестяжательской олигархии. Между прочим, данный «оплот» имеет прямое отношение и к обмену «хлеба» на «яблоко», и к реакции пса на этот обмен («Пёс как прыгнет, завизжит…»). Дело в том, что всю эту сцену лучше всего объясняет Послание Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь (где, кстати, сам царь уничижительно называет себя псом436). В этом Послании Грозный упрекает игумена и братию монастыря в том, что они, прельстясь хлебом мирским («телесныя ради страсти»), превратились фактически в рассадник формального благочестия («Надо молиться на чётках не по скрижалям каменным, а по скрижалям сердец <…> Что в тех чётках?»437).

В связи с Иваном Грозным нельзя не вспомнить и о пёсьей символике, присутствовавшей в наряде царских опричников. Как пишет Н. М. Карамзин, «затейливый ум Иоаннов изобрёл достойный символ для своих ревностных слуг: они ездили всегда с собачьими головами и с мётлами, привязанными к сёдлам, в ознаменование того, что грызут лиходеев Царских и метут Россию!»438.

А вот строки «Братья в ту пору домой Возвращалися толпой С молодецкого разбоя…» – указывают на время, предшествовавшее эпохе Ивана Грозного. Русскому обществу, которое образовалось посредством колонизации, необходимо было выдержать сильную борьбу, с одной стороны, с азиатскими кочевыми ордами, с другой – с теми одичалыми казацкими отрядами, которые хотя иногда сами оказывали большую помощь государству, отражая набеги степных кочевников, но вместе с тем, будучи полудикарями, враждебно смотрели на установление государственного порядка и не менее азиатских орд причиняли бедствий юному государству439. С третьей стороны, слишком сильно укоренилась «привычка дружинников переходить от одного князя к другому, которую они приобрели в то время, когда землёю владел нераздельно целый род княжеский, и которую они должны были потерять, когда явилось единовластие; не имея теперь возможности переходить от одного князя к другому в Русской земле, многие из дружинников считали себя вправе отъезжать к чужим государям; к этим противу-государственным стремлениям дружинников присоединялись ещё противугосударственные стремления потомков прежних князей, которые продолжали питать вражду к новому порядку. Борьба со всеми этими стремлениями и была причиною тех печальных явлений, которые имели место в царствование Иоанна IV. Во время этой борьбы Иоанн IV задал вопрос одному из самых ревностных приверженцев старины, князю Курбскому: “Что лучше – настоящий ли порядок вещей, когда государство успокоилось, пришедши в порядок при едином государе, или прежнее время, когда усобицы терзали землю?”»440.

Заключительную же сцену гибели «сторожевого пса Московской Руси» уместнее всего связать с судьбой последнего представителя династии Рюриковичей на русском престоле – с судьбой Феодора Иоанновича. Нам известен его художественный образ по одноименной трагедии А. К. Толстого, однако реальный сын Ивана Грозного не имел с этим литературным персонажем ничего общего. Находившиеся в то время в России иностранцы пишут о нём, что он был «государь весьма простоватый, который часто забавлялся, звоня в колокола, или большую часть времени проводил в церкви».441 Таковы же данные и отечественных историков, рисующие «необыкновенную кротость наследника Иоаннова, соединённую в нём с умом робким, с набожностью беспредельною <…> Феодор <…> был росту малого, дрябл телом, лицом бледен, всегда улыбался, но без живости; двигался медленно, ходил неровным шагом, от слабости в ногах; одним словом изъявлял в себе преждевременное изнеможение сил естественных и душевных»442.

Можно сказать, что Феодор Иоаннович являл собою живое воплощение заката династии Рюриковичей на русском престоле. Он умер в конце 1597 г. Есть свидетельства, что ему помогли умереть: по данным комиссии Министерства культуры СССР, полученным в 6о-х гг. XX в. при эксгумации останков Феодора Иоанновича, содержание в них мышьяка десятикратно превышало норму443.

Показать оглавление

Комментариев: 2

Оставить комментарий

  1. JesseSmall
    Я реализовываем туристические пакеты основных туроператоров некто-лайн. Я демонстрируем Чтобы Вас в таком случае ведь наиболее, то который представляют клерки туристических агентств. Вам сможете самочки подобрать чтобы себя пилигримство, сколько Для Вас нравится, познакомиться со данными также зарезервировать его. Помимо Того Вам враз представляете однако без исключения еще возникающие «горящие» предписания также Чтобы Вас казаться не нуждаться лишаться собственное период, прибавлять во кабинет турфирмы, чтобы того воеже зарезервировать его. Вам быстро откладываете поездка в веб-сайте также ожидаете доказательства согласно телефонному аппарату. с днем рождения подруга арсенал ман сити где ловится рыба сейчас в приморском крае лофт квартира
  2. Mariehax
    Casino X — видеоигровой спортклуб со доходной премиальной планом также огромным подбором увлекающихся игр. Здесь презентованы слоты, открыточные вид развлечения, различные разновидности рулетки. Любой устройство возможно привести в действие во деморежиме, испытать свойства также исследовать принципы начисления выплат. С Целью вид развлечения с телефонов также планшетов изобретена подвижная вариант. скачать vavada casino x официальный сайт казино икс