Закулисье пушкинских сказок

Глава 8
Чернавка

Если в царице-мачехе мы условились видеть Константинопольскую патриархию и её ставленников на Руси, то и в «сенной девушке», или «чернавке», придётся признать не что иное как институт монашества – так называемое чёрное духовенство, или черноризцев. Монашество как общественное учреждение пришло на Русь вместе с крещением; поэтому необходимо сказать несколько предварительных слов о том, что оно представляло собой к моменту крещения Руси в самой Греции.

По словарному определению, «монашество» – это социальная религиозная группа, члены которой берут на себя обязательства ухода от мира, отказа от имущества, воздержания (обязательное безбрачие), разрыва старых родственных и социальных связей, прикрепления к монастырю и подчинения его уставу. Считается, что в христианстве монашество зародилось в III–IV вв. н. э.; но есть данные, что оно много впитало в себя от существовавших задолго до возникновения христианства аскетических общин (типа Кумранской). Кого-то, возможно, удивит, но первоначальное монашество вовсе не входило составной частью в социальный институт духовенства; это была всего лишь особая разновидность чисто мирской общины. Обеты монахов как раз противоположны существу деятельности пастырей: они «содержат в себе долг повиновения и ученичества, а не учительства или начальствования»124. Вот почему «чернавка» – это «сенная девушка» царицы-мачехи.

Со временем из монахов стали брать людей для посвящения в клирики, сначала в низшие, а потом и в епископы125. Со временем же появился и другой обычай, противоречивший изначальному духу и смыслу института монашества: общежитное монашество стало вытесняться особножитским, или «келлиотным». «Человек постригался в монахи, входил для жительства в монастырь, но не вступал в монастырскую общину, подчиняя себя её требованиям относительно неимения собственности и всем её суровостям относительно пищи и всего образа жизни, а ставил в монастыре особую и отдельную для себя келлию и в ней на свои собственные средства жил собственным и отдельным хозяйством»126. А поскольку в обществе всегда находилось достаточное количество богатых людей, стремившихся купить чужие за себя молитвы, то это открывало широкие возможности и для сознательной эксплуатации таких стремлений теми, кто ради «непыльного» существования готов был надеть на себя рясу127.

В самой Греции монашество деградировало задолго до крещения Руси; поэтому «все порядки, которые делали монашество вместо удаления из мира устремлением в него и ко всем его соблазнам, были перенесены к нам из Греции во всей неприкосновенной целостности»128. А что это были за порядки, можно узнать из поучений игумена Киево-Печерской лавры – преподобного Феодосия. «Из поучений к инокам узнаём тёмные стороны тогдашней монастырской жизни, о которых не говорят ни Нестор, ни Печерский Патерик, занимавшиеся исключительно прославлением знаменитой лавры. Феодосий обличает иноков за леность к богослужению, несоблюдение правил воздержания, собирание имения в келии, недовольство общей одеждой и пищей, ропот на игумена за то, что он на монастырские средства содержал странных и бедных»129.

Есть данные, позволяющие говорить о крупномасштабной вовлечённости монастырей в спекуляцию продуктами первой необходимости130. Широко практиковалось в монастырях процентное кредитование; многие монастыри были ростовщиками-лихоимцами. «Мы знаем нечто о кредитных операциях древнерусских монастырей хотя бы по духовной новгородца Климента XIII века <…> где монастырю за долг в 20 гривен серебра достаётся земельное имущество завещателя»131. Вообще монастырское землевладение – это тема отдельного и большого разговора. Уже в XI в. монастыри принимали вдаяния в виде недвижимых имений («монастырские сёла»). Но в отличие от боярских и княжеских имений, нередко дробившихся при переходе по наследству и мельчавших, монастырские вотчины, принадлежавшие коллективному владельцу, не делились; поэтому наблюдается их непрерывное возрастание. А возрастание монастырского землевладения естественным образом влекло за собой и возрастание эксплуатации населения, работавшего на монастырских землях. Псевдо-Даниил Заточник, писавший своё «Моление» около 1229 г. (как расширенное подражание «Слову» Даниила Заточника 1197 г.), так оценивал современное ему монашество: «Многие, ушедшие от мира сего во иночество, возвращаются на мирское житие, аки пёс на своя блевотины <…> обидят сёла и домы славных мира сего, яко пси ласкосердии <…> Ангельский на себе имея образ, а блядный нрав; святительский имея на себе сан, а обычаем похабен»132.

Видимо, есть немалая доля правды во мнении, согласно которому «наши монахи периода домонгольского <…> строго говоря, представляли собой монашество неистинное»133. Во всяком случае, эта доля правды объясняет нам, почему чернавка наделена функцией служанки откровенно отрицательного персонажа. Но поскольку речь идёт именно о доле правды, а не о всей правде, то здесь возникают вопросы и другого рода. Если чернавка – это персонаж, близкий к отрицательному, то почему она вдруг решается нарушить приказ царицы-мачехи и отпускает царевну на волю («Не убила, не связала, отпустила и сказала: “Не кручинься, Бог с тобой”»)? Почему А. С. Пушкин говорит про добрые чувства чернавки к царевне («Та, в душе её любя.»)? Почему царевна обещает чернавку пожаловать («А как буду я царица, я пожалую тебя»)?

Чтобы ответить на такие вопросы, нужно отрешиться от истматовского (избыточно критического) взгляда на институт монашества и сказать о той огромной положительной роли, которую он сыграл в русской истории. В древнерусском монашестве с самого начала его зарождения присутствовало идеальное начало, и несправедливо закрывать на него глаза только лишь потому, что ничто в мире вообще не бывает абсолютно идеальным. Создавая образ монаха Пимена в «Борисе Годунове», «Пушкин уразумел своим русским чутьём, что в монашестве запечатлена от века лучшая часть нашей народной души, видавшей в монашестве высший идеал духовно-религиозной жизни»134. «Мы обязаны монахам нашей историей, следственно, и просвещением», – писал он в своих «Исторических записках» в 1822 г. И действительно, без положительной роли монастырей древнюю и средневековую жизнь Руси представить попросту невозможно. Во-первых, общественное значение монастырей во многом определялось их общественной функцией (то есть, говоря языком современных канцеляризмов, функцией социального обеспечения): благотворительностью в неурожайные годы, воспитанием подкидышей, призрением старых, больных и немощных, оказанием помощи нищим и странникам. Во-вторых, значение монастырей определялось их культурно-просветительской функцией. Именно монахи являлись единственными (пусть и тенденциозными) хранителями нашей исторической памяти. Именно в монастырях создавались, переписывались и хранились летописи. Именно в монастырях, и нигде больше, можно было приобщиться к культурной жизни страны. Глубоко прав Д. Балашов, когда пишет: «Мы, потомки, зачастую оказываемся в плену терминологических несоответствий. Университет для нас – место учёбы и средоточия научных сил, а что монастырь XIV столетия сплошь и рядом оказывается тем же самым, нам, как говорится, и невдомёк»135.

В-третьих, и это крайне важно, значение монастырей определялось их функцией крупнейших хозяйств, на которых держалась вся внутренняя экономика страны. Но поэтому и в критические для государства моменты именно монастыри оказывали ему решающую материальную поддержку. Так, в Смутное время начала XVII в. «богатые монастыри много помогали правительству своими пожертвованиями. Соловецкий монастырь в два раза переслал в Москву более 17 000 рублей; Спасо-Прилуцкий отдал на жертву отечеству всю свою наличную казну; Троицкая лавра в разное время пожертвовала более 65 000 рублей и, кроме того, множество ценных вещей из своей ризницы и церковной утвари <…> Несмотря на всю крайность своего положения, лавра пожертвовала правительству до 2000 рублей во время самой своей осады. Когда Москва тоже была осаждена тушинцами и терпела сильный голод, Троицкий монастырь дважды открывал свои житницы и, пуская хлеб в продажу по обыкновенной цене, подрывал этим своекорыстных торговых людей, которые имели бессовестность воспользоваться народным бедствием для своих барышей <…> Когда Москва и её окрестности были разорены казаками, толпы нищих, изувеченных и истерзанных крестьян со всех сторон стекались в лавру, предлагавшую им свою посильную помощь. Весь монастырь обратился в богадельню; по монастырским сёлам строили дома для приюта бездомных беглецов; по окрестностям собирали трупы погибших и хоронили на монастырский счёт <…> В решительную минуту под Москвой (когда казаки отказались бесплатно содействовать земскому ополчению в последнем штурме занятого поляками Кремля. – С. Г.) <…> лавра послала в их (казаков. – С. Г.) таборы ризы, стихари и другие церковные сокровища. Даже казаки засовестились взять от неё такую жертву и обещали даром участвовать в битвах»136.

Как видим, наряду с «неистинным монашеством» мы имели у себя и вполне «истинное». Но если в нашей древней истории имело место сосуществование «истинного» и «неистинного» монашества, то напрашивается и такой вопрос: как должны были складываться отношения между этими двумя, одинаковыми по названию, но глубоко чуждыми друг другу общностями «живых мертвецов» (как любил называть монахов Иван IV)?

Ответ известен. Это, во-первых, никогда не прекращавшаяся внутримонастырская борьба за переход от особножительского иночества к общежитному, а во-вторых, одна и та же, постоянно повторявшаяся в истории древнерусского монашества картина: из монастырей исходят в безлюдные места, на самые окраины уже освоенных территорий, отдельные монахи-отшельники, недовольные существующими монастырскими порядками, и устраивают там свои «починки», «заимки» и «пустыньки»; к ним со временем присоединяются другие подвижники, образуя первичные иноческие общины, а ещё позднее такие мини-колонии становятся центрами притяжения уже и для свободного крестьянства. «Расширение монастырских вотчин поощрялось особенно в тех случаях, когда оно происходило через заселение пустых земель, которое было очень важным интересом того времени. Придёт инок в дикую пустыню, где в непроходимых лесных чащах никто не смел до того селиться, выкопает землянку или поселится в дупле старого дерева, и мало-помалу его жилище сделается починком большой монастырской колонии. Он первый победит девственную природу своим трудом, а пустынные страхи свои святою молитвою, и пустыня после этого привлечёт к себе густое народонаселение, станет градом обительным <…> Весьма много населения привлекала на монастырские земли благотворительная деятельность монастырей, которая снабжала монастырского крестьянина всем нужным и во всём ему помогала.».137

Такая вот специфическая особенность монашеской жизни и послужила Е. Голубинскому поводом для утверждения, что «в период Московский монахи содействовали колонизации страны, хотя это содействие было с их стороны не намеренным»138. По документам данный тип колонизационной деятельности на северо-востоке Руси известен с XIV в. (что объясняется первоочередным вниманием летописцев к личности преподобного Сергия Радонежского, основавшего именно таким образом Троицкую лавру); но, несомненно, он имел место и ранее139.

Всё это вместе взятое и легло в основу созданного Пушкиным образа «увода царевны в лес чернавкой».

Интересен аргумент, с помощью которого царевна убеждает чернавку пощадить её:

 
А как буду я царица,
Я пожалую тебя.
 

Действительно, начиная с Андрея Боголюбского, всё шло к тому, чтобы царевна со временем избавилась от навязчивой опеки царицы-мачехи. Ограничение греческого контроля над собственной духовной жизнью, с одной стороны, и борьба с отрицательными сторонами быта чёрного (как, впрочем, и белого) духовенства – с другой, создавали все к тому необходимые предпосылки. А как именно царевна пожаловала впоследствии чернавку, история хорошо знает: таким пожалованием явилась глубокая и искренняя народная любовь к митрополиту Алексию, к преподобному Сергию Радонежскому и ко многим другим знаменитым русским святителям. В этой любви, как ни в чём другом, выразилось истинное отношение русского народа к идеальной стороне собственного бытия.

А вот как оценивается в сказке отношение самой чернавки к царевне: «Та, в душе её любя…».

Монахами были простые русские люди, хотя и ушедшие «от мира», но тем не менее связанные с ним прочными невидимыми нитями языка, воспитания и культурной среды. К тому же это были – в своей лучшей части – высокодобродетельные и нравственно чистые люди. И с каким бы рвением ни искореняли они приверженность народа к остаткам своей языческой старины, это ничуть не мешало им сохранять в себе то, что Пушкин обозначил словами «в душе любя».

Любя в душе царевну, чернавка – вопреки приказу царицы-мачехи – отпускает её на волю, а свою хозяйку успокаивает ложным сообщением о судьбе царевны:

 
Что? – сказала ей царица,
Где красавица девица?
– Там, в лесу, стоит одна,
Отвечает ей она, —
Крепко связаны ей локти;
Попадётся к зверю в когти,
Меньше будет ей терпеть,
Легче будет умереть.
 

«Ослушничество чернавки» следует, видимо, понимать в том смысле, что духовное воспитание русского народа, укрывшегося в лесах Владимиро-Суздальской Руси, пошло не совсем предзаданным царицей-мачехой путём. На это указывает то, что, начиная с конца XV в., многие заезжие греки отказывались даже признавать тождество русского православия с греческим140. Беды здесь, впрочем, для качества русского самосознания не было никакой: в истории культуры чужие заимствования бывают обычно плодотворными для принимающей стороны лишь тогда, когда эта сторона умеет отделить сущность заимствования от его буквы. А до XVI в. включительно на Руси умели это делать, – иначе она не осталась бы в памяти народа как «Святая Русь».

Но не преувеличением оказались и слова чернавки о лесных зверях: в начале XIII в. русский народ, действительно, попал в «когти монгольского зверя». Царица-мачеха, объявившая это событие наказанием народа за грех приверженности язычеству, настолько здесь преуспела, что добилась очень важного для неё сдвига в народном самосознании: именно в это время приостановился наблюдавшийся в XI–XII вв. органический синтез языческой и церковной культур на русской почве («Остаткам языческой культуры на Руси золотоордынское иго причинило, кажется, более серьёзный урон, чем церковной культуре»141). И в это же время произошёл отказ русского народа от своих национальных славянских имён в пользу греческо-еврейских, разрешённых церковным именословом. Так что царица-мачеха имела основание надолго успокоиться: с духовной самостоятельностью конкурентки, как ей представлялось, всё было кончено.

Остаётся объяснить последнее: почему чернавка после увода царевны в лес «ушла домой» (то есть вернулась к царице-мачехе)? – Дело в том, что хотя политический центр Руси и переместился в XII в. с Южного Поднепровья на Северо-Восток (в «Залесскую Украйну»), а Киев перестал считаться общерусской столицей, но столицей общерусской митрополии, то есть резиденцией царицы-мачехи, он продолжал оставаться ещё очень долго. Лишь в 1283 г. митрополит Максим перенесёт резиденцию общерусской митрополии из Киева во Владимир-на-Клязьме, а митрополит Пётр в 1326 г. – из Владимира-на-Клязьме в Москву.

Показать оглавление

Комментариев: 2

Оставить комментарий

  1. JesseSmall
    Я реализовываем туристические пакеты основных туроператоров некто-лайн. Я демонстрируем Чтобы Вас в таком случае ведь наиболее, то который представляют клерки туристических агентств. Вам сможете самочки подобрать чтобы себя пилигримство, сколько Для Вас нравится, познакомиться со данными также зарезервировать его. Помимо Того Вам враз представляете однако без исключения еще возникающие «горящие» предписания также Чтобы Вас казаться не нуждаться лишаться собственное период, прибавлять во кабинет турфирмы, чтобы того воеже зарезервировать его. Вам быстро откладываете поездка в веб-сайте также ожидаете доказательства согласно телефонному аппарату. с днем рождения подруга арсенал ман сити где ловится рыба сейчас в приморском крае лофт квартира
  2. Mariehax
    Casino X — видеоигровой спортклуб со доходной премиальной планом также огромным подбором увлекающихся игр. Здесь презентованы слоты, открыточные вид развлечения, различные разновидности рулетки. Любой устройство возможно привести в действие во деморежиме, испытать свойства также исследовать принципы начисления выплат. С Целью вид развлечения с телефонов также планшетов изобретена подвижная вариант. скачать vavada casino x официальный сайт казино икс