Дневник пани Ганки (Дневник любви)

Суббота, вечер

Итак, он был у меня. Едва вступив в прихожую, он встретился с Яцеком, который выходил из дома. Я слышала, как они обменялись несколькими общими фразами. Мне кажется, Тадеуш не любит Яцека, хотя он никогда мне об этом не говорил и даже не намекал. С самого начала, как только они познакомились, отношения между ними не выходили за пределы обычной светской любезности.
Здесь автор дневника ошибается. У меня нет, и никогда не было ни малейшей причины чувствовать неприязнь к п. Реновицкому. Всегда считал его человеком, достойным всяческого уважения, одаренного большими способностями и незаурядным вкусом, о чем может свидетельствовать хотя бы тот факт, какую он выбрал себе жену. Если за несколько лет нашего знакомства мы и не сошлись с ним поближе, то это объясняется двумя обстоятельствами: во-первых, сферы наших интересов были весьма далеки, а во-вторых — собственно, сам п. Реновицкий давал мне почувствовать определенную холодность и сдержанность по отношению ко мне. Да, впрочем, я его за это не осуждаю, принимая во внимание хотя и несправедливые, однако для него, может быть, и небезосновательные мотивы этой неприязни. (Примечание Т. Д.-М.)
Яцек проводил его в мою комнату. Не знаю, догадывался ли он, что перед ним человек, чье мнение будет иметь решающее влияние на мое дальнейшее поведение. Во всяком случае, он смог сделать не лишенное глубокого смысла замечание, сказав с непринужденной усмешкой:
— Вот еще один врач: специалист по делам души. Доктор! Отдаю под вашу опеку мою пациентку.
Мостович, видимо, усмотрел в его словах какую-то тень недоброжелательности, потому что сказал:
— Было бы точнее, если бы вы назвали меня знахарем.
В свою очередь Яцек сказал ему несколько банальных комплиментов по поводу романа «Знахарь», а я добавила, что знахарям верю больше, чем дипломированным врачам.
После этого Яцек попрощался и ушел.
— Из вашего письма, пани Ганечка, — присаживаясь, заговорил Мостович, — я понял, что здесь нужен не один знахарь, а целый консилиум. Неужели у вас действительно такие уж большие неприятности?
— Это очень серьезное дело. Но мне не нужны ни врачи, ни знахари. Помочь мне могут лишь двое: друг и умный человек. А так как в вашем лице, пан Тадеуш, эти двое объединяются, то я и решила обратиться к вам.
Он засмеялся.
— На всякий случай, вы бы нашли еще какого умника. Надеюсь, что ваша болезнь не имеет связи с происшествиями, на которые вы мне намекали?
— И да, и нет. У меня обычный грипп. Но простудилась я как раз из-за них. Представьте себе: лишилась чувств при раскрытом окне и целый час мерзла, пока меня нашли. Да, впрочем, этот случай не имел никакой связи с тем чудовищным бедствием, которое нависло надо мной с начала этого года, а точнее, с Рождества.
И тут я обстоятельно, не пропуская ни одной подробности, рассказала ему все с самого начала. По выражению его лица я видела, какое большое впечатление произвело все это на него. Он слушал сосредоточенно, и я неоднократно замечала в его взгляде удивление.
Мне чрезвычайно важно опровергнуть одну неточность в словах п. Ганки Реновицкой. Как видно, ей изменяет память, когда она утверждает, что рассказала мне об этом деле с мельчайшими подробностями. На самом же деле, то ли в спешке, то ли из-за болезни, она очень много их упустила, что в значительной мере привело к несколько иному освещению ее драмы по сравнению с тем, что я узнал только через год из этого дневника. Если бы я еще тогда знал все обстоятельства так, как знаю их теперь, то наверняка мой взгляд на все это дело, а также соответствующие советы и наставления имели бы совсем иной характер. Этим примечанием я хочу реабилитировать себя. Однако я не имею ни малейшего намерения свалить вину за те осложнения, которые возникли позже, на мою очаровательную рассказчицу. (Примечание Т. Д.-М.)
Когда я изложила все, пан Тадеуш задал мне несколько вопросов в связи с делом Роберта, немного пожурил меня за легкомыслие и, переходя к Элизабет Норман, сказал:
— Здраво рассуждая, у вас нет другого выхода: пан Реновицкий должен развестись с той дамой, а потом где-то потихоньку вступить с вами в новый брак. Тогда с точки зрения закона дело будет улажено.
— Новый? — испугалась я. — Зачем?
— Видите ли, дорогая пани Ганечка, с точки зрения церкви ваш брак действителен и останется действительным и в дальнейшем. А вот по закону он не имеет ни малейшей силы, потому что ваш муж, будучи уже женат, не мог вступить в этот брак. Поэтому он должен получить развод, а потом вы должны вступить в гражданский брак. Тогда все будет хорошо.
— Это же страшно подумать, сколько хлопот, — сказала я. — Но самое главное то, что та ужасная женщина не дает ему развод. Вот вы скажите: как ее к этому принудить?
Он развел руками.
— Ну, я же не адвокат.
— Но вы писатель. Представьте себе, что вы должны разрешить такую ситуацию в романе. Что бы вы предприняли?
Мостовича это видимо позабавило, потому что он долго смеялся. Потом задумался и сказал:
— Сюжетный выход из такой ситуации был бы, может, и легче, чем в жизни, но он тоже требует довольно рискованных мероприятий и определенного мотивирования.
Я вся обратилась в слух…
— Итак, мы имеем в этой драме три действующих лица: вас, ее и вашего мужа. Обе женщины хотели бы удержать его при себе. Он, несомненно, хочет остаться с вами, но та другая, имеет в руках оружие, с помощью которого может вынудить его к капитуляции, или погубить. Как в этих обстоятельствах должна поступить первая женщина, то есть вы?.. Ей надо постараться лишить соперницу ее оружия.
— А именно?..
— А именно: завладеть документом, подтверждающим, что упомянутый мужчина был уже перед тем женат. Однако, только это не устраняет проблемы. Потеряв документ, та другая, если она помнит название и адрес учреждения, которое его выдало, сможет получить копию. Итак, польза от этого мероприятия ограничится лишь определенным выигрышем во времени, потому что мы должны исходить из того, что эта особа не столь наивна, чтобы не просмотреть хоть несколько раз брачное свидетельство. А на нехватку памяти с ее стороны автор рассчитывать не может. Но есть тут еще одна польза: имея в руках свидетельство, мужчина может немедленно начать бракоразводный процесс. В романе это можно было бы устроить с молниеносной быстротой. Он просто звонит своему нью-йоркскому адвокату и дает ему соответствующее поручение. Ну, а на практике ему, наверное, пришлось бы самому поехать в Америку. Но не будем отступать от романа. Итак, собранных первой женщиной, то есть вами, сведений о бурной жизни второй, вместе с тем фактом, что она сама бросила мужа, будет вполне достаточно для развода без всякого возмещения. Более того. В суде непременно будет освещена бурная жизнь той дамы, в которой наверняка более чем достаточно таких деталей, разглашение которых ей вовсе не нужно. Вы меня понимаете?..
— Говорите, говорите… Боже, какое счастье, что я обратилась к вам, дорогой пан Тадеуш!
— Направив действие таким образом, какую бы я получил ситуацию в романе? Существенно изменившуюся. Правда, вторая женщина и в дальнейшем имеет в руках свое грозное оружие, но должна хорошо подумать, прежде чем к нему прибегнуть, потому что теперь и ее противники небезоружные.
— То есть я и Яцек? — спросила я.
— Да. Если первой женщине и мужчине нужно скрыть факт совершенного им двоеженства, то той, второй, не менее нужно скрыть свои скандальные похождения. При таких обстоятельствах уже куда легче прийти к не очень почетному для обеих сторон, но все же желанному компромиссу. Уже вижу, как моя героиня (та вторая) с ненавистью в глазах соглашается на то, чтобы скрыть двоеженство, поскольку она, несомненно, женщина из высшего общества, которая должна ценить свою хорошую репутацию. Мужчина бросается в объятия первой, и наступает happy end.
— Э, не так просто! — воскликнула я. — Много, воды утечет, пока я прощу Яцека.
— И плохо сделаете, дорогая пани Ганечка. Вы испортите мне всю эффектную концовку.
— Если бы такая концовка вообще была возможна.
— Ба!.. В романе еще надо было бы накопить немало трудностей, чтобы подразнить воображение читателя и держать его в напряжении. А в жизни, скажу вам по секрету, проблемы решаются намного проще.
— Во всем этом одно кажется мне невыполнимым: как добыть у нее тот документ?
Я с беспокойством присматривалась к пану Тадеушу. Однако надежды не теряла. Ведь он в своих произведениях не раз решал такие ситуации, как у меня. Не раз один его герой добывал у другого какие-то важные бумаги. Наверное, он и здесь найдет какой-нибудь приемлемый способ.
Я не ошиблась, потому что он тут же заговорил:
— Обычно авторы пользуются одним из трех способов: либо наемный бандит запугивает владельца документа и забирает то, что нужно автору; либо автор спаивает владельца до потери сознания, тем самым облегчая задачу своему другому герою, и тот просто похищает документ. И, наконец, третий способ, употребляемый авторами, которые не любят легких путей, — это сложное и коварное выманивание.
— Ага! — воскликнула я. — Это так, как эти ужасные шпионы забрали у меня желтый конверт.
— Именно. Это свидетельствует об их творческой изобретательности. Правда, я, если бы имел в своем романе подобную ситуацию, никогда не прибег бы к этому способу. По-моему, это пахнет иллюзионизмом. Простые вещи лучше убеждают читателя и кажутся ему более вероятным.
— Так как же поступить мне? Предупреждаю: та женщина вообще не употребляет алкоголя.
Мостович покачал головой:
— Это не важно. Обойдемся без алкоголя. Не будем привлекать благородную жидкость к этим темным делам. Вы говорили, что та панна — или, кажется, пани — Норман теперь в Кринице?
— Да. И наверняка живет в «Патрии».
— Отлично. Так что, наверное, она не сидит там целыми днями в своем номере, а катается на лыжах, санках и всякое такое. Нормальная женщина, отправляясь на лыжную прогулку, не берет с собой ни документов, ни даже денег. Итак, в романе я описал бы это следующим образом: во время ее отсутствия вы под каким-либо предлогом заходите в ее номер и обыскиваете ее вещи. В девяноста девяти романах из ста такой обыск дает замечательные результаты.
— Э! А как же пробраться в ее номер?
— Ну, это уж положимся на изобретательность исполнительницы. Беллетристика имеет в этой области к своим услугам бесчисленный набор способов, начиная от отмычек и поддельных ключей и заканчивая подкупом прислуги. Все зависит от местных условий и от того, кто должен осуществить эту операцию.
— А есть люди, которых можно нанять для этого? — спросила я.
Мостович громко рассмеялся.
— Ну конечно! Хоть они и не объединены в один цех или профсоюз. Однако, если бы я замыслил такую ситуацию для романа, то поручил бы это дело своей первой героине.
— Мне?
— Конечно. Надо избегать излишней сложности в сюжете. Зачем вводить слишком много действующих лиц? Я всегда был сторонником строгой экономии средств.
— Да что вы! Я же не сумею!
— Больше веры в свои силы, дорогая пани Ганка!
— Да я бы умерла от страха от самой мысли, что меня может кто-то там застать. Еще, чего доброго, подумают, что я воровка!
— Не стоит бояться. В худшем случае вас заподозрят в клептомании. Достаточно принадлежать к высшему свету и иметь хорошие доходы — и можно воровать сколько душе угодно. Каждый скажет: «Вот бедняга! Болеет клептоманией…» Это страшный недуг. И только бедные люди никогда им не болеют.
— Дорогой пан Тадеуш! Так скажите же, как мне это сделать.
— Гм, — задумался он, — вы можете изобразить очаровательную невнимательность. И может произойти небольшая ошибка, и вы возьмете у портье вместо своего ключ от ее номера.
— А если портье это заметит?
— Сомневаюсь. В крупных отелях всегда много суеты. К тому же они доверяют своим постояльцам. И, наконец, если вы сделаете это в первые же дни по приезде, они еще не запомнят вашей внешности.
— Ну, допустим, что это мне удастся.
— Героиня, сжимая в дрожащей руке полученный ключ, осматривается в коридоре и, выбрав момент, когда ее никто не видит, быстро открывает дверь в комнату страшной вампирки. Там она производит обыск, находит бесценный документ, а затем заметает за собой следы, запирает дверь и относит ключ вниз с просьбой заменить на ее собственный. Не медля ни минуты, она быстренько пакует свои пожитки, платит по счету и уезжает ближайшим поездом.
Я покачала головой.
— На словах все это выглядит очень легко. Но как, например, вы представляете себе такой обыск? Ведь она, наверное, имеет много вещей, чемоданов, картонок. Чтобы сделать тщательный обыск, понадобилось бы не несколько минут, а несколько часов.
— Не надо обыскивать все. Нужно искать только там, где можно найти документ.
— Но где?
— Этого я не знаю. Но думаю, что когда героиня номер один окажется в номере героини номер два, инстинкт подскажет ей, где искать.
— Как это инстинкт?
— Говоря просто, вы, дорогая пани Ганка, поставьте себе вопрос: «А где бы я на ее месте спрятала эту бумагу?..»
— Неужели вы думаете, — сказала я, немного обижено, — что я так похожа на других женщин, и не придумала бы ничего оригинального?
— Нет, наоборот. Я уверен, что вы нашли бы чрезвычайно оригинальный тайник, но нужно учесть, что героиня номер два, стремясь, скрыть столь важный для нее документ, наверное, максимально напрягла бы свой разум и изобретательность.
— Хорошо. А если его не будет в комоде?
— Так поищите с ванной.
— Ах, правда! Может быть еще в ванной.
— Ну, вот видите. В конце концов, вам придет в голову еще несколько мест, которые так же хорошо могут быть пригодны для этого.
— А что значит замести следы?
— Ну, закончив поиски, надо привести все в комнате в такое состояние, в котором оно было до того. Не рекомендуется оставлять на месте преступления свои перчатки, сумочку, туфли, шляпку или еще какие-либо предметы туалета, то, что авторы криминальных романов называют визитными карточками преступников.
— Боюсь, страшно боюсь, удастся ли мне все это. Но я безмерно, ну просто несказанно вам благодарна за эти советы. Как хорошо иметь такого друга…
Здесь я должен вычеркнуть из дневника дамы Реновицкой еще несколько строк. Они не имеют существенного значения ни для описания событий, ни для характеристики автора. Там были лишь пространные выражения благодарности мне со многими незаслуженными комплиментами в мой адрес, которые мне просто неудобно отдавать в печать… Что касается воссоздания нашего тогдашнего разговора, то должен признать, что п. Реновицкая проявила здесь исключительную память и почти полную точность. Однако, поскольку magis amicа veritas (истина превыше всего (лат.)), то надо отметить, что п. Ганка выпустила здесь несколько горьких упреков, которые услышала из моих уст по поводу ее легкомысленного знакомства с таким человеком, как Тоннор. Я не сторонник заскорузлых условностей, но по собственному опыту знаю, что случайные знакомства лучше немедленно прекращать. Это, собственно, я и сказал п. Ганке. (Примечание Т. Д.-М.)
Итак, решено. Я непременно еду в Криницу. Еду сразу, как только позволит врач. Тадеуш правильно мне советует, не брать с собой дядю Альбина. Это только усложнило бы мое положение. Как хорошо быть писателем! Выстраивает свою собственную жизнь, как сюжет романа, и с ним не могут случиться никакие неприятности. А если и произойдет какая-то неожиданность, он всегда с ней справится и найдет счастливый выход.
Я пыталась объяснить это бедняге Тото. Он пришел сразу же после Мостовича, и теперь я окончательно поняла, что он не заслуживает того, чтобы я хоть немного им интересовалась.
Я сказала ему, что, как только поправлюсь, сейчас же еду в Криницу, а он даже не удивился, даже не спросил, что случилось. Какой же он толстокожий! Воспринял это как нечто совершенно обычное.
К сожалению, я здесь опять должен вычеркнуть из дневника немалый абзац. На этот раз — учитывая определенное, весьма значительное, число читателей. Дело в том, что пани Ганка Реновицкая высказала в нем много неодобрительных мыслей относительно помещиков и аристократии.
Я знаю по опыту, который бы это произвело эффект. Имею в виду кастовую щепетильность. Да и, наконец, не только кастовую, но и профессиональную.
Каждый раз, когда я вводил в свой роман какой-то отрицательный персонаж, всегда находилась группа возмущенных людей. Из разных концов страны поступали письма, полные недовольства, злой иронии и едких заверений, что я могу так неправильно судить о данной среде только потому, что не знаю ее. Таким образом, в течение нескольких лет я узнал, что не знаю помещиков, крестьян, зубных врачей, рабочих, адвокатов, промышленников, парикмахеров, шоферов, инженеров, волостных писарей, железнодорожников, литераторов, владельцев паровых катков, мясников, акушерок, журналистов, радиолюбителей, евреев, банковских служащих, слесарей-водопроводчиков, актеров, трубочистов, женщин, мужчин и детей. Если никто до сих пор еще не поставил под сомнение моих знаний о мире младенцев, то это только потому, что младенцы не умеют писать писем.
Один знакомый редактор рассказывал мне, что когда-то к нему явилась делегация союза акушерок с решительным протестом против того, что я ввел в один из своих романов образ акушерки, которая занималась непозволительными делами. Вот тогда только я понял, что в Польше «черным» персонажем может быть только неграмотный или младенец.
Мне трудно избавиться от убеждения, что эта чрезмерная щепетильность, профессиональная или кастовая, является проявлением обычного комплекса неполноценности, и мне становится страшно, когда подумаю, каким повсеместным явлением стал в Польше этот комплекс. Дошло уже до такого идиотизма, что заменили названия некоторых профессий. Из многих тысяч ночных сторожей за два-три года не сохранилось ни одного. Остались одни охранники, хотя я никак не могу понять, чем охранник выше сторожа. Единственным сторожем на сегодня остался ангел на ратуше. Надолго ли?..
Кроме того, чтобы утолить комплекс неполноценности у домашней прислуги, достигнуто молчаливое согласие не употреблять термин «служанка» и заменить его названием «домработница». Так же изъят из обращения и «лакей». Лакеи стремятся быть камердинерами. Какая суета кретинизма! Но самым печальным в этом печальном явлении является то, что оно реально и с ним надо считаться. Потому я и хотел уберечь п. Ганку Реновицкую от последствий ее высказываний о помещиках и аристократии. Мне не хотелось бы, чтобы она получила в прессе и в письмах столько жалоб и протестов, острых шипов и осуждающих слов, сколько получил их я после издания своих «Высоких порогов». (Примечание Т. Д.-М.)
Назад: Суббота
Дальше: Понедельник
Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. Davidneags
    Hello guys. And Bye. neversurrenderboys ;)