Дневник пани Ганки (Дневник любви)

Суббота, вечер

Если бы я умела писать драмы, то сцена, которая состоялась между мной и Яцеком, произвела бы в театре колоссальное впечатление. Прежде всего — его появление. Вернулся он в таком виде, что его было не узнать: бледный, с синяками под глазами, во взгляде отчаяние. Казалось, даже его одежда отражала то совершенно подавленное состояние, в котором он находился.
Он не поздоровался со мной, как обычно, а тяжело опустился в кресло, опустил голову и долгое время молчал, нервно сжимая пальцы.
Мог ли он предполагать, что именно теперь, когда потеряв всякую надежду, пришел сказать мне, что не видит спасения ни для себя, ни для нашей супружеской жизни, он найдет у меня, своей жены, и помощь, и спасение, и добрый совет!
Когда он заговорил, голос его звучал глухо и то и дело прерывался:
— Дорогая Ганка… Вот оно и произошло… Та женщина, о которой я тебе говорил, наконец раскрыла мотивы своих требований. Приготовься к худшему… Она поставила такие условия, которые ни принять, ни выполнить я не могу. Не хочу ничего скрывать от тебя. Оказалось, что сам я ничуть ей не нужен. Нашу бывшую связь она стремится использовать так, чтобы принудить меня к бесчестнейшему поступку… Она потребовала, чтобы я заплатил ей за молчание похищением секретных государственных документов. А так как я не только не могу и на мгновение допустить мысль о том, чтоб принять это гнусное предложение, но и считаю своим долгом немедленно сообщить власти о том, что эта женщина — опасный агент иностранной разведки, то надо, чтобы ты была готова к любым последствиям. Если я не заявил на нее до сих пор, то только потому, что хотел предупредить тебя.
Когда он произносил эти слова, губы его дрожали. Он потер ладонью лоб и добавил:
— Еще сегодня та… особа будет арестована. Но я не имею против нее никаких доказательств. Она уверяет, что давно уже обезопасила себя на этот случай. И как мне кажется, говорит правду. Мое заявление она истолкует властям как неуклюжую попытку отомстить, как наивный оговор с целью избавиться… от законной жены, требующий, чтобы я вернулся к ней. Если ей поверят — а поверят наверняка, потому что улик против нее нет, — она будет освобождена, а я… я сяду в тюрьму по обвинению в двоеженстве и клевете. Он посмотрел на меня.
— Буду осужден и сяду в тюрьму. Поэтому, предвидя все, даже зная наверняка, что иначе эта история закончиться не может, я найду для себя другой… выход. Но речь идет не обо мне, а о тебе… Скандала и бесчестья не предотвратить. Однако надо найти способ хоть в какой-то мере уберечь от этого тебя. Сам я не могу придумать такого способа. Может, уже сегодня объявить знакомым, что ты порвала со мной… Может, хорошо было бы, чтобы ты уехала на длительное время за границу… Не знаю. Разумнее всего будет, если ты пойдешь к своему отцу и все ему расскажешь. Он человек умный. Думаю, даст тебе самый дельный совет.
— А ты еще не разговаривал с ним? — обеспокоенно спросила я.
Он отрицательно покачал головой.
— Нет, не разговаривал, хотя надо было бы. Но мне не хватило смелости. Я не прошу прощения ни у него, ни у тебя, так как знаю, что не заслуживаю и не получу его. Да впрочем, мои счеты с жизнью завершены. За непростительную ошибку молодости я заплачу высокую цену. Но вполне осознаю, что такие ошибки достойны строжайшего наказания. Только сегодня я понял, зачем эта женщина стала моей любовницей, а затем втянула меня в брак. Она уже тогда была шпионкой и использовала меня как простодушного дурачка, который облегчил ей доступ в дипломатические круги. Вполне вероятно, что, воспользовавшись ситуацией, она копалась и в тех документах, которые мне было поручено перевезти. Когда я стал им не нужен, она меня бросила, а теперь вот вернулась, надеясь шантажом выведать у меня новые государственные секреты. Да, впрочем, это неважно… Повторяю — это мои счета, и я их оплачу. Речь-то идет о тебе. Ведь та подлая женщина угрожала, что сумеет втянуть и тебя в свои грязные дела. Я ей, конечно, не совсем верю. Но есть случайное стечение обстоятельств, которое может придать ее обвинению некое правдоподобие. Всему виной твоя злосчастная поездка в Криницу.
— Моя поездка?
— Да. Там ты познакомилась с ней, не подозревая, что имеешь дело с женщиной, которая хочет нас разлучить. А поскольку, по ее словам, кто-то в Кринице обыскивал ее комнату, то теперь она утверждает, что это сделала ты в сговоре со мной. Это мерзкая ложь, но, чтобы избежать необходимости что-то объяснять, лучше всего тебе уехать на длительное время за границу, не оставляя здесь адреса. Женщина, о которой я говорю, — мисс Элизабет Норман.
Я кивнула головой:
— Знаю.
— Знаешь? — удивился он. — Догадалась?
— О нет. Я с самого начала считала это дело слишком серьезным, чтобы опираться на догадки. Я знаю, кем является и кем была женщина, называющая себя Элизабет Норман.
— Ничего не понимаю.
— А тут нечего понимать. Неужели ты думал, что, услышав твое признание, я сложите руки и пустила все на самотек?.. Нет, мой милый. Я решила действовать, и как можно энергичнее. Немедленно обратилась в брюссельское розыскное бюро, и благодаря этому мы теперь не безоружны.
— Как? Что ты говоришь? Ты прибегла к услугам детективов?
— Да, — я победно глянула на него, — и только поэтому мы можем сегодня не бояться той женщины.
— Почему же ты никогда не говорила мне об этом?
— Я предпочла действовать по собственному усмотрению. И, как оказалось, поступила правильно. Вот тебе, например, кажется, будто ты не имеешь ни одного доказательства того, что она шпионка. Зато я имею эти доказательства. Даже более чем доказательства. Имею свидетеля, который слышал собственными ушами, как она призналась в шпионаже. И как требовала от тебя эти секретные документы. Да и сама я слушала весь разговор.
И тут я рассказала Яцеку, как все было, с тем лишь небольшим отступлением, что не упоминала о помощи дяди Альбина, и что доверилась кому-нибудь в этом деле. Трудно даже описать, как удивился и обрадовался Яцек. Он расспрашивал меня о деталях и был просто поражен моей предприимчивостью. Но когда я закончила, снова погрустнел.
— Все это хорошо. Это во многом облегчает мое положение. Во всяком случае, этого хватит, чтобы обезвредить ее как шпионку. Однако не заставит ее молчать о двоеженстве.
Я покачала головой.
— А вот я смотрю на вещи более оптимистично. И детектив, который за ней следил, и я считаем, что у нее вообще нет никакого брачного свидетельства. А если и есть, то фальшивое. Ведь она ясно сказала тебе, что готова письменно подтвердить то, что, вступая с ней в брак, ты был одурманен наркотиком. Да и сам ты вспоминал, что был тогда пьян. Или уверен ты, что тебе не внушен тот брак? Если она уже тогда была шпионкой — а я в этом нисколько не сомневаюсь, — то наверняка имела сообщников, которые крутились около вас и убедили тебя, что ты стал ее мужем.
Яцек пожал плечами.
— Чепуха. К сожалению, это чепуха. Я действительно был пьян, но не настолько, чтобы не помнить, как составляли и подписывали акт в брачной конторе. Помню также и документ, который подтверждал наш союз. На его основании мы заняли совместную каюту на пароходе, а впоследствии зарегистрировались в гостинице в Испании. Собственно говоря, всеми формальностями занималась она сама. Нет, в этом вопросе нечего тешить себя напрасными надеждами.
— А даже если и так, — сказала я, — можно хоть сейчас пойти к ней и предложить сделку: она дает тебе брачное свидетельство и согласие на развод, а вместо этого сможет свободно уехать. Ведь собственная свобода ей дороже, чем мы с тобой.
— Да верно, — признал Яцек. — Но я так поступить не могу.
— Почему не можешь?
— Потому, дорогая, что мой долг — обезвредить шпионку, которая действует против Польши.
— Ты в своем уме? Ведь когда она уедет, то уже не сможет вредить Польше.
— Не совсем так. Мы же не знаем, не собрала ли она уже здесь какие-либо важные сведения. Я не имею права ради собственного спасения, или даже ради твоей репутации, равнодушно смотреть, как кто-то наносит вред государству. Нет, дорогая, об этом не может быть и речи.
Я немного разозлилась, но знала, что спорить с ним бесполезно. В таких вопросах он всегда был неуступчивый и упрямый, как осел. Да, впрочем, может и был прав. Значит, надо искать другой выход. Я предложила пригласить Фреда, которого, конечно, при Яцеке не называла иначе как детективом. Яцек согласился, однако, поморщившись, сказал:
— Ужасно не люблю иметь дело с людьми такого толка. Боюсь даже, как бы тот тип, узнав нашу тайну, не воспользовался этим и не попытался шантажировать нас.
— Этого нечего бояться, — успокоила я его. — Там, где речь идет о доверии к человеку, можешь всегда положиться на мою интуицию. Тот пан, хотя и очень молод (он еще почти мальчишка), производит впечатление очень порядочного человека, человека который умеет хранить тайны. Он наверняка никому ничего не выдаст. Да и происхождения он очень благородного. Ты помнишь замок Гоббен в Бельгии, где мы с тобой были?.. Так вот, он был некогда родовым поместьем предков этого детектива. Я специально просила Брюссельское бюро, чтобы они прислали мне своего лучшего сотрудника. Да, впрочем, и сама имела возможность убедиться, что он во всех отношениях достоин похвалы. Вот увидишь сам.
Я позвонила Фредди и от него узнала, что мисс Норман вышла, договорившись по телефону встретиться с неким паном в кафе «Европейское». Я сразу же догадалась, что тем паном может быть только Тото. Не стала бы ведь она прилюдно встречаться со своими сообщниками-шпионами.
Фред сказал:
— Сейчас я никак не могу выйти из отеля. Дело в том, что мисс Норман ожидает документы, которые ей должны доставить в семь. Мне нужно увидеть, кто принесет те документы, и, возможно, попытаться прибрать их к рукам. На это можно рассчитывать только в том случае, если бы что-то помешало мисс Норман вовремя вернуться в отель. Вот если бы ты могла каким-то образом задержать ее в том кафе, это было бы просто замечательно. Ты же ее знаешь, да и мне кажется, что этот тип, с которым она должна встретиться, тоже твой знакомый. Думаю ты могла бы это устроить. Что касается меня, то я где-то к восьми освобожусь и буду полностью к услугам твоего мужа.
Конечно, я согласилась на все. С Яцека взяла слово, что он будет ждать меня дома. Ровно без четверти семь я зашла в «Европейское». Увидела их еще издали. Они сидели за столиком в углу. Перед ними стояли пустые чашки. Увидев меня, Тото сразу онемел. А та выдра состроила сладкую мину и так хорошо изобразила радость, что простодушный Тото глаза вытаращил от удивления.
Свое появление я объяснила вполне естественно: сказала, что условилась встретиться там в шесть с Гальшкой и ее мужем, но задержалась у портнихи. Ведь я хорошо знала, что Гальшка почти каждый день бывает в этом кафе, и не ошиблась и на этот раз. Тото подтвердил:
— Наверное, они не могли ждать. Ушли где-то с четверть часа назад.
— Вот жаль! У меня сегодня столько всяких дел. С самого утра дома не была.
Я сказала это специально для мисс Норман. И, чтобы окончательно убедить ее, что до сих пор не виделась с Яцеком, добавила:
— Муж даже дважды звонил к портнихе, какое-то там у него неотложное дело ко мне. У мужчин всегда неотложные дела, — улыбнулась я к той выдре. — Но я не могла приехать. У портнихи так плохо получился подол на платье, из-за кроя по косой, — что я должна была сама присмотреть, как она его исправит. У вас тоже столько забот с туалетами?
Разговор пошел на лад, и я уже была уверена, что смогу задержать мисс Норман. Но она вдруг посмотрела на часы и встала.
— Прошу прощения, но мне непременно надо идти по одному делу.
— Ой, неужели вы оставите меня одну? — умоляюще сказала я им. — Ну побудьте еще хоть немного. Вот я сейчас допью кофе и тоже пойду.
Она кивнула головой:
— Хорошо. С большим удовольствием. Но в таком случае мне нужно позвонить. Я оставлю вас на несколько минут.
И я, дура, поверила ей. А когда опомнилась, было уже поздно. Она действительно вернулась, но через пятнадцать минут. Вот тогда я и поняла, что за это время она успела побывать в «Бристоле». Ведь это несколько шагов отсюда. Бедный Фред. Ничего у него не получилось, да еще, чего доброго, она могла поймать его на горячем, если он был недостаточно осторожен, надеясь на мой успех в кафе. Все это совершенно испортило мне настроение. Тото очень хорошо прочувствовал это на себе. Сама того не желая, я дважды упомянула об охоте на тигров, сказала, что у него ужасный галстук и подпустила ему еще несколько шпилек. Он совсем смутился. Утешала меня только мысль о том, как я буду над ним насмехаться, когда предмет его воздыханий окажется в тюрьме.
В восемь я попрощалась с ними и вернулась домой. В прихожей меня встретил Яцек и сказал, что «тот пан» уже ждет в гостиной.
— Я не выходил к нему, ибо не знал, о чем с ним говорить, — добавил он.
Фред вел себя прекрасно. Был деловой и официальный. О деле говорил так, словно оно не касалась ни меня, ни Яцека. Объяснял все удивительно квалифицированно. Я сразу же заметила, что Яцек успокоился и проникся к нему доверием. На вопросы Яцека Фред отвечал кратко, но исчерпывающе. А ко мне обращался с таким холодным уважением, что мне порой даже обидно становилось.
— Я предполагал, мадам, что вам не удастся задержать мисс Норман в кафе. Так что действовал как можно осторожнее. Я успел обыскать комнату и вовремя занять место в вестибюле. В номере я, конечно, ничего не нашел. Та особа слишком осмотрительная. Зато я был свидетелем того, как ей передали бумаги, которые она ждала.
— Были свидетелем? — переспросила я. — Значит, вы видели и того человека, который вручил ей их?
— Нет, не вручил. Вот как это было: мисс Норман зашла в вестибюль, спросила портье, не звонили ли ей, и сказала, что подождет. Она села за столик и начала просматривать журналы, а я ломал голову над тем, кто же из присутствующих должен передать ей эти бумаги. Но вскоре увидел. У другого столика листала иллюстрированный журнал какая-то пожилая пани в трауре. И вот она посмотрела на часы и вышла. Я опоздал лишь на мгновение. Тут же встал, чтобы занять место той пани, но слишком торопиться не мог, чтобы не выдать себя. И поэтому мисс Норман, успела подойти к столику первой и взять с него номер «Иластрейшен». Чтобы сохранить видимость, я взял какой-то другой журнал из лежащих на столике. Видно, мисс Норман не заподозрила меня ни в каких дурных намерениях, так как спокойно вернулась на свое место. Следя за ней краем глаза, я не пропустил момент, когда она переложила находящийся среди страниц журнала белый конверт к себе в сумочку. Надо сказать, что сделала она это очень ловко. Но нервы у нее, видимо, крепкие, потому что она посидела еще несколько минут, а уже тогда встала, дала какое поручение портье ушла. Очевидно, назад в кафе.
— Да, — подтвердила я. — Она вернулась через пятнадцать минут.
— А как вы думаете, — спросил Яцек, — что могло быть в том конверте?
— Вероятнее всего — фальшивое брачное свидетельство.
— Почему вы думаете, что фальшивое?
— Потому что не верю в подлинность брака, которым пытается шантажировать вас эта особа. По моему мнению, это просто мистификация.
— Я вас не понимаю.
— Сейчас я вам все объясню. Итак, насколько я знаком с делом, эта дама познакомилась с вами восемь лет назад, и ее спутником в обществе был мужчина, которого она выдавала за своего отца. Но поскольку в остальное время тот же пан жил с ней в Биаррице как ее муж, у нас есть основания предположить, что он был просто шпион. А отсюда следует, что и так называемая мисс Норман уже тогда была связана с разведкой. Теперь, когда я вас увидел, я не сомневаюсь, что она могла испытывать к вам благосклонность. Однако главным мотивом ее поведения были приказы разведки, на которую она работала. А так как вы уже тогда выполняли определенные дипломатические функции, то ей выгодно было вступить с вами в теснейшую связь, то есть в супружескую. Но ни один шпион не любит оставлять после себя следов. Поэтому она поступила бы очень опрометчиво, если бы зарегистрировала свой брак в государственном учреждении. Во-первых, должна была бы предвидеть, что рано или поздно вы захотите расторгнуть этот брак. Что будете разыскивать ее, давать объявления и тому подобное… Что, может, даже опубликуете ее фотографию — вы или ваши адвокаты.
— Я так и сделал бы, но она не оставила мне ни одной, — добавил Яцек.
— Вот видите, — кивнул Фред. — Зачем же ей было подвергать себя такой опасности, когда она могла устроить все куда проще: инсценировать бракосочетание и убедить вас, будто вы вступили в официальный брак. Я сегодня говорил по телефону с одним моим коллегой, который выполняет определенное поручение в Будапеште. Именно он и подсказал мне эту мысль. Я очень верю его опыту. Не раз уже убеждался, что он, как никто, знает толк в таких делах. В конце концов, он сам когда-то работал в английской разведке. Так вот, он считает, что, воспользовавшись вашей неосведомленностью в американских обычаях, а также и вашим опьянением, вас просто привели в некую контору, связанную со шпионской шайкой.
— В какую еще контору? — удивилась я.
— В первую попавшуюся. Это могла быть, скажем, контора по импорту безопасных бритв или офис какого-то адвоката. А в этом случае на двери повесили вывеску брачной конторы. Пан Реновицкий не имел никакого опыта в таких делах, но слышал, что в Америке их улаживают очень быстро, поэтому легко мог поверить, что сообщник мисс Норман, который регистрировал «брак», был государственным чиновником. И что свидетельство, которое он получил, — подлинное. Ну как, убедительны мои рассуждения?
Яцек задумался.
— Все это вроде бы вполне вероятно.
— Не только вероятно, а я уверена, что так все и было! — воскликнула я и чуть не добавила: «Ты гений, Фредди!»
Фред развивал далее свою мысль, доказывая, что мисс Норман не может иметь настоящего брачного свидетельства. Меня уже не нужно было в этом убеждать.
А Яцек сказал:
— Если бы все было так, как вы говорите, то дело обстояло бы для нас с женой вполне благоприятно. — Он вдруг приободрился и добавил: — В таком случае нечего больше медлить. Я сейчас же поеду в министерство и обо всем доложу.
— Подожди немного, — сдержала я его. — Зачем тебе ехать с этим в министерство? Разве иначе нельзя?
— Конечно, нет.
— Я так не думаю, — возразила я. — Министерству совсем необязательно об этом знать. Зачем нам, чтобы это дело получило огласку среди знакомых? Нужно уладить его таким образом, чтобы все обошлось как можно тише и осталось тайной. Кроме того, мне кажется, что шпионские дела не имеют ничего общего с твоим министерством… О! Придумала! Ведь этими вещами ведает полковник Корчинский. Этот человек умеет хранить тайны. У меня к нему большое доверие после той истории с желтым конвертом.
Яцек заколебался.
— Я слишком мало его знаю.
— Зато я знаю его прекрасно. И вовсе не настаиваю, чтобы именно ты это улаживал. Я и сама справлюсь со всем.
— Но это просто неудобно, — сопротивлялся он. — Это касается меня и моих служебных дел… Я не могу вмешивать в них свою жену.
— Дорогой мой, не смеши меня. Ты говоришь так, будто не знаешь, как обернулась бы эта история, если бы я в нее не вмешалась. Ты сам признаешь, что до сих пор я устроила все как можно лучше. Так позволь мне уж довести дело до конца.
Он не хотел согласиться, и я почти вынудила его к этому. Наконец он уступил, да и то когда меня поддержал Фред, сказав, что легче будет уладить дело не так официально, если именно я поговорю о нем с полковником Корчинским.
— Да, — решительно сказала я. — И пан Ван-Гоббен со мной поедет, чтобы сразу дать показания.
Оставалось еще обдумать, как подать историю с вымышленным двоеженством. Вот тут и пригодился опыт Фредди в таких вещах. Он считал, что не надо вообще об этом вспоминать. По его мнению, было вполне достаточно сказать, что мисс Норман пытается заставить Яцека передать ей тайные документы, шантажируя его письмами восьмилетней давности, с тех времен, когда их связывали близкие отношения.
Зная полковника, я тоже была уверена, что эти вещи не заинтересуют его глубже. А в том случае, если мисс Норман после ареста все же попытается выполнить свою угрозу, нужно будет решительно все отрицать. Если бы даже ее доказательства двоеженства имели достоверный вид или были-таки правдивы, достаточно поставить их под сомнение, чтобы это дело не только долгое время не всплывало на поверхность, но и, возможно, было похоронено навсегда. Тем более, как сказал Фред, иностранных шпионов обычно судят при закрытых дверях. При таких обстоятельствах, если бы до наших знакомых и дошли какие-то смутные слухи об обвинении той женщины против Яцека, можно было бы спокойно объявить их выдумками.
Когда мы условились обо всех деталях, я позвонила полковнику. Застала его уже дома, но он был так любезен, что согласился вернуться в свое управление и принять меня. Правда, я сказала, что у меня чрезвычайно важные сведения о весьма подозрительной личности, которая может в любую минуту бежать из Варшавы.
Мы с Фредом сели в машину и поехали. Последовав совету Фреда, я оставила его в машине с тем, чтобы вызвать по первому же требованию полковника.
В управлении уже не было почти никого. Только в приемной сидел тот вульгарный тип, которого я впервые увидела в молочной на Жолибоже. Полковник Корчинский вышел меня встретить, как всегда, галантно поздоровался и пригласил в кабинет.
— Это просто счастье, — начала я, — что мне суждено было познакомиться с вами, пан полковник. Теперь я не только нуждаюсь в вашей помощи, но и сама могу послужить делу, которое вы возглавляете.
Он вежливо улыбнулся и сказал:
— Я всегда к услугам прекрасных дам. О чем же идет речь на этот раз?
— Понимаете, мой муж, когда еще был молодым человеком, познакомился за границей с одной девушкой. Он был тогда еще очень неопытен и ввязался в роман, который вовсе не пошел бы на пользу его репутации, если бы та история выплыла на свет. Вы меня понимаете?
Полковник кивнул.
— Такие вещи в молодости случаются не редко.
— Да. Между тем упомянутая иностранка как-то узнала, что Яцек, то есть мой муж, находится теперь на дипломатической службе, он женат и что любая компрометация могла бы повредить его карьере и плохо повлиять на его положение в обществе. И она решила воспользоваться этим в своих низких интересах.
— А каковы же ее интересы?
— Та женщина — шпионка. Она приехала в Варшаву и заявила мужу, что наделает ему много неприятностей, если он не даст ей сфотографировать очень важные и секретные государственные документы. Конечно, мой муж решительно отказался и сказал, что сообщит о ней властям. Я упросила его, чтобы он доверил это дело мне, и получила возможность увидеться с вами, пан полковник. Ведь я заранее знала, что могу рассчитывать на вашу деликатность, за которую я бесконечно вам благодарна.
На вопрос полковника я перечислила по заметкам Фреда те документы, о которых шла речь, а потом спросила, будут ли приняты во внимание грязные обвинения той женщины против Яцека, если ее арестуют.
С самого начала меня удивила спокойная улыбка, которая не сходила с лица полковника. Теперь же он сунул руку в ящик и, положив передо мной фотографию, спросил:
— Вы говорите об этой женщине?
Я широко раскрыла глаза: передо мной лежало изображение мисс Норман.
— Да! — воскликнула я, не помня себя от изумления.
— Она живет в отеле «Бристоль» под именем Элизабет Норман, не так ли?
— Вы знаете о ней, пан полковник!
— Вы не ошибаетесь. Имеем ее на примете, еще с тех пор как она приехала в Польшу.
— С Рождества?
Он отрицательно покачал головой.
— Нет. Она здесь еще с осени. Правда, перед тем имела другую фамилию и другую внешность.
— Значит, вы знали, что она шпионка? Почему же вы ее не арестовали?
Он посмотрел на меня уже совсем весело.
— Видите, временами иностранный шпион может быть для нас весьма полезным. Например, благодаря этой даме мы смогли обезвредить нескольких ее очень опасных союзников и противников. Собственно, и в Польшу ее прислали именно затем, чтобы парализовать деятельность этих последних.
— Ничего не понимаю…
— Для специалистов это достаточно простые вещи. Одни государства посылают шпионов, а другие — своих агентов, чтобы следить за ними и таким образом узнавать о намерениях противника. Впрочем, не хочу нагонять на вас скуку. Достаточно будет, если скажу, что эта очаровательная пани, фотография которой лежит перед вами, сама того не желая, навела нас на след очень опасной птицы, нашего общего знакомого пана Валло, который действовал здесь под именем Роберта Тоннора. Кроме того, благодаря ей мы обратили внимание еще на нескольких лиц. А поскольку знали заранее о ее намерениях и целях, то соответствующим образом подготавливали сведения, на которые она охотилась, и тем вводили в заблуждение ее разведку. Теперь вы понимаете, почему мы ее не арестовали? Такой шпион, как эта дама, да и, наконец, каждый известный нам шпион приносит нам определенную пользу. Знаю я и о том, что главной ее задачей было получение дипломатических документов, которые вы назвали. Сначала даже намеревались просить вашего мужа, чтобы он передал ей соответствующие фальсификаты. Но обстоятельства сложились так, что теперь нам это уже не нужно.
Он посмотрел на меня, прищурив глаз, и добавил:
— Во всяком случае, спасибо вам и приношу свои поздравления. Вы целеустремленная женщина.
У меня сложилось впечатление, что он знает гораздо больше, чем сказал мне. В его улыбке было что-то задиристое. Неужели он догадался, что это я взялась выслеживать мисс Норман?.. А может, даже был проинформирован о приезде Фреда и о вымышленном двоеженстве Яцека. Мне ужасно хотелось об этом спросить, но я сдержалась, чтобы не оказаться в неприятной ситуации.
Прощаясь со мной, полковник сказал:
— Ни о чем не тревожьтесь и будьте такой же смелой и в дальнейшем. Каждый раз, когда у вас возникнет подозрение, что кто-то может быть шпионом, непременно сообщите мне. В последнее время их развелось слишком много, так что трудно за всеми уследить. И едва ли нужно добавлять, что и этот визит, и все, что вы от меня услышали, следует сохранить в строжайшей тайне. Можете сказать об этом только мужу, но чтобы дальше него это не пошло. Что касается шантажа этой пани, пусть просто не обращает на него внимания.
Я очень любезно поблагодарила его и заверила, что буду точно придерживаться его пожеланий. По дороге домой бегло рассказала Фредди, как складывается ситуация. Яцек ждал нас с тревогой, которую не мог скрыть. Но когда выслушал меня до конца, у него даже слезы на глаза навернулись. О, как я хорошо его понимала! Столько долгих недель беспокойства! Столько горьких угрызений совести, столько печальнейших перспектив на будущее… А теперь все это приближается к такому счастливому концу, о котором он мог разве что мечтать.
— Ты у меня настоящее сокровище, — сказал он. — Не знаю даже, заслуживаю ли я такую жену.
Мне было особенно приятно, что он сказал это при Фреде. Я даже сама растрогалась. Конечно, у меня есть свои недостатки. Иногда люблю надоедать близким людям, немного легкомысленна и немного ленива. Но как подумаю о том, что делал бы Яцек, если бы не мой ум, предприимчивость и решительность, то прихожу к выводу, что, возможно, он вынужден был бы совершить много опрометчивых поступков.
Кто знает, может, даже лишил бы себя жизни.
Все-таки правду говорил какой там греческий философ: самое большое богатство — это чувство довольства собой. Так мне сейчас хорошо и так легко на душе. Никогда еще не была и я такая удовлетворена собой тех пор, как на приеме у князя Монако претендент на французский престол, граф парижский, не отходил от меня ни на мгновение, и нас вместе сняли для кинохроники.
Но самое важное из всего было то, что я получила полную и всестороннюю победу над этой отвратительной бабой. Не говорю уже о том, что она ничего не получит, что Яцек заявил ей прямо в глаза, как сильно он меня любит, что и Тото придется от нее отречься. Кроме того, ведь это она принесла несчастье Роберту! Именно она виновата в его смерти. Значит, та первая вспышка интуиции меня не обманула. Это же ее я встретила тогда на лестнице. Вот змея!
Хотя полковник советовал не обращать больше на нее внимания, я никак не могла с этим согласиться. Ни за что на свете! Мне было крайне необходимо своими глазами увидеть ее поражение и унижение. Я просто не могла отказаться от такого удовольствия. Поэтому сказала Яцеку:
— Во всяком случае, нужно проверить, какие именно фальшивые документы хотела дать тебе та женщина.
Яцек горячо возразил:
— Нет, нет. Я не хочу больше ее видеть. Поскольку вы уверены, что документы фальшивые, и полковник Корчинский вполне определенно посоветовал пренебречь ее угрозами, то нет такой силы, которая заставила бы меня еще раз встретиться с ней. При одной мысли об этом у меня возникает чисто физическое отвращение. Не люблю сталкиваться с подлостью. Нет, поедем лучше в имение и отдохнем после всех этих ужасных переживаний.
Я успокоила его:
— Я и не думаю уговаривать тебя увидеться с ней. Сделаю это сама.
— И на это я не согласен, — решительно сказал он. — Она может обидеть тебя, или еще что.
— Не бойся. Я не так легко дам себя обидеть. Да и, наконец, со мной будет пан Ван-Гоббен.
Кажется, у Яцека было большое желание высказать свои возражения и относительно этого пункта моего плана, но поскольку я дала понять, что вопрос исчерпан, он воздержался от любых дальнейших замечаний. Я оставила Фреда ужинать с нами. Сколько же в нем тактичности и какое знание людей! За какие-то два часа он сумел заполучить расположение Яцека и внушить ему лучшее мнение о детективах вообще, а особенно о себе самом. Я наблюдала, как он это делает. Не было в этом ничего слишком мудреного. Просто он воспринимал все, что говорил Яцек, как откровение, как новость, о которой до этого он не имел ни малейшего представления. Иногда высказывал несколько отличную точку зрения, но, лишь для того, чтобы дать возможность тут же себя переубедить. Когда он ушел, Яцек сказал мне:
— Очаровательный молодой человек. А вдобавок и незаурядный резонер. Когда станет чуть взрослее, может рассчитывать на большой успех у женщин.
Я охотно согласилась с Яцеком.
Воскресенье
С самого утра следила, чтобы Яцек не подошел к телефону, и, как оказалось, предчувствие меня не обмануло. Едва взяв трубку, я сразу узнала ее голос и сказала:
— Из некоторых соображений пан Реновицкий не может подойти к аппарату. Ведь это мисс Норман? Я узнала ваш голос. Муж рассказал мне обо всем и поручил довести дело с вами до конца. Устраивает ли вас одиннадцать часов?
И тут я впервые поймала ее: она же говорила по-польски и ответила мне чистейшим польским языком:
— Хорошо. Буду ждать вас ровно в одиннадцать.
Я сразу же позвонила Фредди, и мы условились, что я все же пойду к мисс Норман сама, а он останется наверху и будет слушать наш разговор. А в случае необходимости спуститься вниз. Нужно было учитывать, что мисс Норман не захочет обсуждать дело при свидетеле и станет изображать, будто ничего не знает. Фред дал мне еще несколько ценных наставлений, а когда я вскользь упомянула о том, что разговаривала с мисс Норман на польском языке, предостерег меня:
— Ради бога, не разговаривай с ней больше по-польски. Ведь я не знаю этого языка.
Как хорошо, что он меня предупредил! А то я совсем бы об этом забыла.
Должна признаться, что я все же немного нервничала, стуча в дверь той опасной женщины. Хотя все козыри были в моих руках, однако надо учитывать и то, что имела дело с опытной и хитрой шпионкой, которая могла застать меня врасплох чем-то неожиданным, к чему я не была готова.
Она приняла меня вполне непринужденно. Я сразу же заметила, что все ее вещи уже упакованы. Видимо, собиралась немедленно уехать. После двух-трех незначительных фраз я сказала:
— В принципе мы с мужем согласны на ваши условия.
Она посмотрела на меня со скрытым недоверием.
— Я была уверена, что вы послушаете здравого смысла.
— Да, — подтвердила я. — Однако прежде чем передать вам бумаги, которые вас интересуют, мне нужно убедиться в том, что вы даете нам взамен подлинное брачное свидетельство. Можете ли вы показать мне этот документ?
Не говоря ни слова, она встала и развернула передо мной — однако так, чтобы я не могла достать ее рукой, — какую-то бумагу с несколькими печатями. Я внимательно присмотрелась к ней и засмеялась.
— Простите, но ведь это фальшивка. Фальшивка, и тем более неудачная, что мы имеем письмо именно от этой брачной конторы, в котором говорится, что в указанный период там никакой Реновицкий и никакая Элизабет Норман не регистрировали брак. Если вы изволите подождать, я сейчас позвоню домой и велю принести сюда все письма из разных нью-йоркских контор, чтобы вы смогли наглядно удостовериться, какая наивная и опасная ваша интрига. Это фальшивка. Обыкновенная фальшивка!
Она пронзила меня взглядом, полным ненависти, но взяла себя в руки и пожала плечами.
— Извините, но то, что я от вас услышала, — полная чушь. Этот документ подлинный. Да если бы даже его не было, ваш муж не посмеет возразить, что восемь лет назад женился на мне. Наконец, есть свидетели.
— Свидетели? Таким свидетелям никто не поверит. Те свидетели — ваши сообщники, шпионы. Весь тот процесс бракосочетания был разыгранной комедией. Но вы просчитались. Вы думали, что по поручению мужа я следила за вами в Кринице. Да, действительно следила. Однако мой муж ничего об этом не знал. Вот так, дорогая пани. Все это я делала по собственному почину. И вы ошибаетесь, считая, что я не получила вашей фотографии. Да, ошибаетесь. Достала и разослала отпечатки по всему миру. Благодаря этому и узнала, кто вы такая и что где делали.
Здесь я назвала ей немало фамилий, которыми она пользовалась, и немало мест, где находилась за эти восемь лет.
Должна отдать ей должное: то, что она от меня услышала, наверное наполнило ее страхом, но она и виду не подала.
— Вам казалось, что мой муж в ваших руках и что вам удастся извлечь из него шантажом все, что вы захотите. Между тем вышло как раз наоборот. Это я держу вас в руках и в любой момент могу сделать так, чтобы вас арестовали. Вас бросят в тюрьму, и вы выйдете оттуда только через много-много лет, совсем старая и противная.
Я говорила возвышенно, и под моим взглядом с лица ее сбежала последняя тень бледной улыбки.
— Вы ничего не сможете доказать, — сказала она вполголоса.
— О, вы так думаете?.. Так знайте же, что каждое слово, которое вы здесь сказали, точно записано. Посмотрите-ка на эту люстру.
Я засмеялась, а она посмотрела вверх и заметно побледнела.
— Да, дорогая пани. Были свидетели, которые слышали ваш разговор с моим мужем и по первому моему требованию готовы подтвердить перед властями, что вы сами признались в шпионаже. Что вы поддерживали телефонную связь со своими сообщниками, передавали им информацию и получали указания. Да я могла бы уничтожить вас одним движением пальца. Но брезгую любой местью. И потому согласна оставить вас в покое на следующих условиях: во-первых, вы немедленно уедете из Польши и никогда больше сюда не вернетесь, во-вторых, вы отдадите мне этот ваш фальсификат и подпишите заявление, что никогда не были женой моего мужа и что ваш так называемый брак — это просто инсценировка. Кроме того, вы дадите слово, что до отъезда не будете ни с кем общаться, абсолютно ни с кем.
Она недоверчиво присматривалась ко мне и, с минуту поколебавшись, ответила:
— Откуда мне знать, что ваши угрозы имеют под собой какие-то основания?
— О, вы можете очень легко в этом убедиться. — Я подняла голову и, повысив голос, сказала: — Пан Ван-Гоббен, оставьте, пожалуйста, своего помощника наверху и спуститесь сюда, к нам.
Мы молча ждали. Не прошло и трех минут, как Фред постучал в дверь. Он вежливо поклонился и улыбнулся, хотя она встретила его взглядом, полным ненависти.
— Ну что же, ладно, — процедила сквозь зубы. — Я принимаю ваши условия.
Менее чем через полчаса все было готово. Поскольку ближайший поезд отходил около часа, мисс Норман согласилась, чтобы к этому времени ее опекал Фред. Когда уже вынесли чемоданы, она спросила меня:
— Можете вы мне объяснить, почему не захотели заявить на меня?
— Все очень просто. Во-первых, вы показали себя совершенно неспособной как шпионка, и мы с мужем считаем, что вы не могли бы причинить вред нашей стране. Во-вторых, не в моих обычаях мстить людям, которых я так презираю как вас. Не хочу, чтобы вы имели повод думать, будто я отдаю вас в руки властей из-за того, что не в состоянии иным способом сохранить чувства тех мужчин, которых вы пытались — да и то безуспешно — у меня отбить. Я не боюсь вас ни как шпионки, ни как шантажистки, ни как соперницы. И своей свободой вы обязаны не чему иному, как моему чувству собственного превосходства.
Боже мой! Сколько сил, сколько нервов, сколько унижений, бессонных ночей, тревог и страхов пришлось мне испытать, чтобы, наконец, бросить в лицо этой женщине эти слова! Как многому я научилась за эти два месяца, как много пережила, перетерпела, передумала! Я созрела душой, возмужала как человек, однако любая женщина меня поймет, когда я искренне признаюсь: как только Фред позвонил мне домой и сказал, что мисс Норман уехала, нервное напряжение, которое так долго не давало мне расслабиться вдруг прошло. Я снова стала только женщиной и в слезах прижималась к любимому мужу — моему мужу, за которого я вела такую опасную борьбу и, наконец, закончила ее победой.
Назад: Суббота
Дальше: Пятница
Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. Davidneags
    Hello guys. And Bye. neversurrenderboys ;)