Искатель [litres]

Книга: Искатель [litres]
Назад: 18
Дальше: 20

19

Голод все же выгоняет Трей из постели, Кел делает им сэндвичи с арахисовым маслом, после чего запирает Трей, чтобы сгонять в город. Даже если Дони позвонил Остину тут же, вряд ли это окажется в списке приоритетов Остина достаточно высоко, чтобы бросаться действовать, но Кел все равно хочет вернуться домой засветло. Выкатывается к воротам, и дом, приземистый и невозмутимый среди заросших полей во владениях Кела, оттененный бурым мазком гор на горизонте, кажется очень далеким от всего на свете.
По дороге он звонит Лене.
– Привет, – говорит. – Как там собаки?
– Мировецки. Нелли мне в наказание изничтожила всего одну мою туфлю, но и та старая. – Из трубки доносятся мужские голоса, где-то разговаривают. Лена работает. – Как Трей?
– Нормально. Ее слегка потряхивает, но все получше. Сами как? Ломота отпустила?
– В смысле, – говорит Лена, – удалось ли мне забыть о ней покрепче, чтоб я по второму разу согласилась?
– Ну, и это тоже, – говорит Кел. – Малая хочет остаться у меня еще на одну ночь. Сможете мне подсобить? Если я матрас добуду?
Через миг он слышит от Лены звук, какой может быть и смехом, и раздраженным вздохом, и тем и другим.
– Взяли бы щенка сразу, – говорит она. – Меньше хлопот вышло б.
– Всего одна ночь. – Кел почти уверен, что так оно и будет. Затягивать с этим он себе позволить не может. – Берите Нелли с собой, если хотите. Остальная ваша обувь сохраннее будет. – Насчет того, что чуткие уши бигля могут оказаться кстати, он не заикается, хотя уверен, что Лена смекнет и сама.
Мужские голоса затихают – Лена от них удаляется. Говорит:
– Только на одну ночь. Если матрас добудете.
– Как раз за ним еду, – говорит Кел. – Спасибо. Если понадобится вас выручить, вы знаете, к кому обращаться.
– В следующий раз, когда кто-то из щенков зассыт мне весь пол, я звоню вам.
– Явлюсь. Можно пригласить вас к нам на ужин?
– Нет, поем сама и приеду после. Где-то в восемь, скажем. До тех пор вдвоем отобьетесь?
– Постараемся, – отвечает Кел. – Я понимаю, что сажусь на голову, но не могли бы вы мне еще одно одолжение сделать? Можете позвонить Шиле Редди и сообщить ей, что с Трей все нормально?
Молчание.
– Ей надо знать, – продолжает Кел. Никакой особой теплоты у него к Шиле нет, но неправильно это – бросать ее маяться от мысли, что беспомощная или умирающая Трей валяется где-то на горном склоне. – Просто скажите, что ребенок в безопасности, вот и все.
– А, ну да, конечно. А когда она спросит, где Трей, я ей такая – понятия не имею, так? Или: “Ха-ха, а вот не скажу!” – и повесить трубку?
– Просто сообщите ей, ну не знаю… сообщите, что ребенок не хочет с ней сейчас разговаривать, но завтра вернется домой. Что-нибудь такое. – Снова возникает тишина. Кел отчетливо воображает вздетые брови. – Я б и сам позвонил, но Шила может расстроиться, если узнает, что ребенок у меня в доме. Не хочу я, чтоб она полицию на меня натравила. Или сама заявилась ко мне под дверь.
– А если она это устроит мне, все шик, да?
– К вам она не будет полицию вызывать. Если придет к вам, можете показать ей, что ребенка у вас нету. А если заявится после восьми, вас вообще дома не будет.
Через минуту Лена говорит:
– Было б мне веселей, если б я понимала, как меня вообще угораздило.
– Ага, – говорит Кел. – И мне. У девчонки дар.
– Мне пора, – говорит Лена. – До встречи. – Отключается.
Кел вспоминает о разнообразии звуковых эффектов, какие предложила бы Донна, чтобы явить ему вершину айсберга своих чувств в заданных обстоятельствах. Кел даже подумывает, не позвонить ли ей и не изложить ли всю эту историю – исключительно ради удовольствия послушать их еще раз, но сомневается, что Донна оценит все это так, как ему бы хотелось.
Город по-будничному деловит, старушки с сумками на колесиках рассекают по улицам, на перекрестках, размахивая клюками, беседуют старики. Добыть надувной матрас Келу удается не сразу, но в конце концов мужик в хозяйственном магазине надолго исчезает в подсобке и возвращается с двумя – оба покрыты пылью и липкой паутиной. Кел забирает оба. Пусть и готов он к ночи в кресле, одинокий матрас может создать у Лены впечатление, будто у Кела есть какие-то планы.
В лавке, увешанной впечатляюще многообразной ношеной синтетикой, становится понятно, откуда взялся Шилин свитер. Кел находит проволочную корзину с синтетическим постельным бельем, а также дополнительное одеяло и пару подушек, пижаму, синее худи и пару джинсов примерно на размер Трей, грузит все это в супермаркетную тележку вместе со стейком, картошкой, овощами, молоком, яйцами – самым питательным, что удается найти. Попутно прихватывает Марту печенье. Нужен повод зайти к соседу – пусть тот покуражится насчет Лены, пока у него не лопнуло терпение и он не заявился к Келу повторно.
Вечер в эти дни надвигается раньше. Когда Кел выезжает из города, свет уже низок, отбрасывает обширные полотна теней через поля. Кел катится к дому быстрее, чем следовало бы по этим дорогам.
Все еще прикидывает, как подобраться к Остину. На службе он бы взялся за дело, вооружившись затейливым набором всевозможных кнутов и пряников любых размеров, очертаний и свойств. Наблюдает, как узкая низкая луна висит на лавандовом небе, как с сумерками набирают глубины, струясь за окнами, поля, и вновь чувствует, до чего беспредельно пусты у него руки.
Остин с бывшим легавым разговаривать не станет, к конкуренту по-доброму не отнесется и до случайного гражданского не снизойдет. Кел считает, что лучше всего сыграет такая ставка: он повидал веселой жизни, убрался, пока удача не отвернулась, и переехал подальше от дома, чтоб не затянуло обратно и чтоб не нашли, – вроде и крут достаточно, чтоб удержать Трей на сворке и чтоб уважали, но не настолько деятелен, чтоб представлять угрозу.
Кел осознает, что вновь мыслит как следователь, но таким следователем он не служил. Тут работа под прикрытием. Кел такое не любил никогда – как и ребят, которые этим занимались. Их мир – текучесть зеркальной комнаты, им там ловко, как борцам в весе мухи, а Келу делалось не по себе до самых костей. Начинает ощущать, что у них в этих краях все получалось бы лучше, чем у него.
Когда загоняет машину к себе, дом – два освещенных прямоугольника и линия крыши, оттененная небесным индиго и первыми звездами. Кел выходит из пикапа, огибает его сзади, чтобы вынуть матрасы. Успевает засечь торопливые шаги по траве, но времени хватает только на то, чтобы обернуться и увидеть почти в полной тьме, как на него бросаются темные фигуры, схватиться за то место, где полагается быть “глоку”, и тут что-то грубое и пыльное опускается ему на голову, его валят с ног навзничь.
Падение вышибает из него дух. Кел силится вдохнуть, но без толку, разевает рот, как рыба. Затем что-то тяжелое крушит ему ключицу. Он слышит глухой бряк по кости и чувствует, как раскалывается на щепки. Вновь пытается вдохнуть, боль пронзает насквозь, и тут удается наконец втянуть полные легкие пыли и трухи, а воздуха там едва хватает.
Он скручивается вбок, сипя, рот забит грубой тряпкой, вслепую размахивает руками. Хватает чью-то лодыжку, дергает изо всех сил, чувствует удар о землю – человек упал. Пинок в спину вынуждает его разжать руку. Что-то тяжелое бьет его по коленной чашечке, боль вновь выпускает из него дух, а маленькая ясная часть ума сознает, что их там больше одного и ему пиздец.
Мужской голос говорит ему в лицо:
– Не лезь не в свое дело. Понял?
Кел бьет кулаком, попадает и слышит, как человек крякает. Не успевает подняться на колени, что-то тяжелое прилетает ему по носу, тот взрывается, ослепительно ярко по всей голове вспыхивает боль. Кел вдыхает кровь, давится ею, выкашливает большими беспомощными харками. Затем воздух раскалывается от дикого рева, Кел думает, что его ударили еще раз, что вот теперь-то конец, и тут все замирает.
В тишине раздается жесткий ясный голос, чуть издалека, он кричит:
– Стоять!
Сквозь настырный певучий туман искр и крови Кел лишь через миг осознает то, что слышит, а еще через миг определяет, что это голос Трей. В третий миг он понимает, что Трей только что выстрелила из “хенри”.
Трей кричит:
– Где Брендан?
Ничто не шелохнется. Кел возится с тряпкой у себя на голове, но пальцы трясутся и бестолковы. Мужской голос кричит совсем рядом:
– Опусти, мразь ты мелкая!
“Хенри” гремит вторично. За головой Кела раздается дикий вопль, а следом громкая болтовня.
– Что за черт…
– Исусе Христе…
– Я сказала – стоять!
– Я убит, она, бля, меня подстрелила…
– Где мой брат – или я всех вас, бля, поубиваю!
Келу как-то удается схватиться за мешок и стащить его с головы. Мир кренится и бурлит, и ясно видно лишь одно: золотой луч, как от маяка, разливается по траве, а в вершине его, очерком в ярком прямоугольнике открытой двери, Трей наставляет ружье. Трей выходит из дома, как с огнеметом, заряженная до краев накопленной за всю жизнь яростью, готовая спалить дотла все на мили вокруг.
– Малая! – орет Кел и слышит отзвук над потрясенными темными полями. – Стой! Это я! – С трудом встает, покачиваясь и спотыкаясь, волоча ногу, шмыгая носом и сплевывая кровь. – Не стреляй в меня!
– Убирайся, нахер, с дороги! – орет Трей в ответ. Выговор сделался грубее и неукротимее, прямо с гор на зубастом ветре, но голос ясный и собранный.
За Келом кто-то пыхтит сквозь стиснутые зубы:
– Рука, рука, блядь.
А кто-то еще тихо огрызается:
– Заткнись.
И следом наступает полная тишина – уж насколько ему слышно за стуком и бульканьем у себя в голове. Тем, кто сейчас следит за каждым движением Трей, хватает соображения не относиться к ней легкомысленно.
Кел раскидывает руки и бросается перед ними.
– Малая, – кричит он, – нет. – Он знает, что существуют слова, какими он когда-то вымаливал оружие у людей из рук, обещания, утешения. Ничего не осталось.
– Уйди с дороги – или и тебя шлепну!
Вокруг Кела все качается и рябит, но ее силуэт в дверном проеме недвижим, как памятник; тяжелое ружье у ее плеча не шелохнется. Если эти люди ей откажут или соврут – а может, даже если скажут правду, – она их всех отправит на тот свет.
– Малая, – кричит он. Голос рван от пыли и крови. – Малая, скажи им, чтоб убирались.
– Где Брендан?
– Прошу, малая, – кричит Кел. Голос ломается. – Прошу. Пусть убираются. Умоляю тебя.
Полная холодная ночная тишина длится три вздоха. А затем “хенри” палит еще раз. Грачи срываются со своего дерева громадным черным фейерверком крыльев и суматохи. Голова у Кела откидывается, и он воет, как зверь, в ночное небо.
Хватая ртом воздух, парализованный между тем, чтобы рвануться за ружьем и оценить нанесенный ущерб, он слышит крик Трей:
– Валите нахер все!
– Уходим! – кричит в ответ мужской голос позади Кела.
Еще секунда нужна потрясенному мозгу Кела, чтобы сообразить. Трей целилась в воздух, в кроны деревьев.
– Нахер валите с этой земли!
– У меня кровь, господи всемогущий, глянь…
– Идем, идем, идем…
Тяжкое пыхтение, путаница голосов, не разобрать, поспешные шаги по траве. Кел оборачивается поглядеть, кто это был, но тут колено подкашивается, и он медленно и неизящно плюхается на зад. Люди уже исчезают во тьме. Три торопливые черные фигуры держатся друг к другу поближе, головы пригнуты.
Кел сидит где сел, прижимает рукав куртки к истекающему кровью носу. Трей стоит на пороге, ружье у плеча. Грачи кружат и матерятся, а затем, слегка угомонившись, усаживаются на дерево, чтобы говниться в уюте.
Когда приглушенные голоса тают на проселке, Трей опускает ружье и в луче света размашисто шагает к Келу. Он отводит рукав от лица ровно на то время, чтобы успеть сказать:
– Предохранитель. Поставь на предохранитель.
– Поставила, – говорит Трей. Склоняется к нему, чтобы рассмотреть сквозь темень. – Как вы?
– Жить буду, – отвечает Кел. Пытается обустроить конечности так, чтобы удалось встать. – Надо зайти внутрь. Пока не вернулись.
– Не вернутся, – говорит довольная Трей. – Одного я зацепила что надо.
– Ладно, – говорит Кел. Не сформулировать ему сейчас, что если они все же вернутся, то при них тоже будет оружие. Ему удается встать, слегка покачиваясь, и он прикидывает, выдержит ли колено.
– Так, – говорит Трей. Обхватывает его за спину, принимает его вес на свое тощее плечо. – Идем.
– Нет, – говорит Кел. Думает о ее увечьях, которые сейчас представляет смутно, однако то, что помнит, – ужасно.
Трей не обращает внимания и шагает к дому, Кел сознает, что идет с ней. Они бредут по траве, то выпадая из света, то возвращаясь к нему, подпирая друг дружку, как пара пьянчуг. Оба пыхтят. Кел чувствует каждый дюйм тьмы, расстилающейся вокруг, – и каждый дюйм их тел представляет собой безупречную мишень. Старается хромать проворнее.
Когда захлопывает за собой дверь и запирает на два замка, у него содрогаются все до единой мышцы. Внезапный яркий свет шибает по глазам.
– Дай полотенце, – говорит он, падая на стул у стола. – И зеркало.
Трей оставляет “хенри” на кухонной стойке и приносит Келу что попросил, а затем тазик с водой и аптечку и висит над ним, пока он промокает нос полотенцем.
– Вы как? – переспрашивает.
Кел улавливает напряжение у нее в голосе. Глубоко вздыхает – чтоб стало поровнее.
– Типа такого, как у тебя вчера, – отвечает сквозь полотенце. – Потрепали хорошо, но бывало и хуже.
Малая нависает еще минуту, смотрит на него, теребит пальцем губу. Затем внезапно отправляется к морозилке, возится в ней. Пока не остановилась кровь, Кел задирает штанину, проверяет колено. Багровое, распухшее, поперек полоса еще темнее, но, поэкспериментировав, Кел почти не сомневается, что не сломано. Ключица наверняка треснула: стоит шевельнуть плечом, как стреляет болью. Правда, очень осторожно ощупав ее, он обнаруживает, что линия прямая. Значит, вправлять не понадобится, это хорошо. Кел определенно предпочел бы не объяснять всего этого врачу.
Трей бросает на стол перед ним два пластиковых пакета со льдом.
– Что еще? – спрашивает.
– Перевязь понадобится, – говорит Кел. – Простыня в уборной на окне, она длинная, снизу полосу можно отрезать. Ножницы вон в том ящике.
Трей идет в уборную, возвращается, мастерит из того, что отрезала, грязную, но годную перевязь. Когда им удается стащить с Кела куртку и приладить перевязь, Трей забирается на кухонную стойку, откуда можно следить за окном.
Нос кровить перестал. Кел ощупывает его, стараясь не показывать малой, что морщится при каждом касании. Нос разнесло вдвое против обычных размеров, но на ощупь очертания вроде не изменились. Дрожь унялась, можно худо-бедно умыть лицо, макая в таз уголок полотенца. В зеркале он смотрится примерно так, как и ожидал: нос похож на помидор, назревают два фингала под глазами, хотя и близко не такие зрелищные, как у малой.
Трей наблюдает за ним.
– Ты глянь на нас, – говорит Кел. Голос такой же глухой и смазанный, как сквозь полотенце. – Парочка битых бродячих дворняжек.
Трей кивает. Не разобрать, насколько все это ее потрясло. На лице по-прежнему эта жесткая, сосредоточенная решимость, какую он слышал у нее в голосе еще во дворе, при оружии. Вроде как не к месту такая решимость у ребенка. Келу кажется, что он должен что-то с этим сделать, но прямо сейчас не сообразит, что именно.
Откидывается на стуле, пристраивает один пакет со льдом к колену, второй – к носу и сосредоточивается на том, чтобы замедлить тело и ум, чтоб заработали как надо. Вспоминает предыдущие драки, какие выпадали ему, чтобы сравнить с этой. Пацаны в школе, несколько раз. Еще этот идиот, бросившийся на него с обрезком трубы на улице после вечеринки, на которой были Кел с Донной в буйные деньки, – решил, что Кел странно посматривает на его девушку, у Кела до сих пор вмятина на ляжке там, куда воткнулся конец трубы. Тот мужик собирался его убить – как и тот, который вмазался чем-то и выскочил из проулка, когда Кел патрулировал, и не успокаивался, пока Кел не сломал ему руку. И вот пожалуйста – Кел опять сидит, теперь на другом краю света, в дальнем углу Ирландии, с разбитым носом. Ему от этого почему-то уютно.
– У нас жила одно время побитая дворняжка, – говорит Трей со своего шестка. – Мы с Бренданом и с папкой шли в деревню и нашли этого пса на дороге. Весь потрепанный и в крови, и лапа больная. Папка сказал, подыхает. Собирался утопить его, чтоб не мучился. А Брендан что? Хотел вылечить ему лапу, папка в итоге сказал, пусть пробует. Еще шесть лет он у нас прожил, тот песик. Хромал, но вообще все шик. Спал на кровати у Брендана. Умер под конец от старости.
Кел никогда столько слов от нее не слышал, тем более без особой цели. Поначалу решает, что так через болтовню у нее выходит напряжение, но глядит, как она смотрит на него, и осознаёт, что́ она делает. Применяет то, чему у него же и научилась, – говорить о чем угодно, что взбредет на ум, чтобы его успокоить.
– Сколько тебе было? – спрашивает Кел.
– Пять. Брен сказал, что имя могу я придумать. Я назвала Шлёпом – у него пятно вокруг глаза было, типа нашлепки. Сейчас что получше придумала бы, но тогда я была маленькая.
– Ты выяснила, откуда он взялся?
– Не. Не отсюда, а то мы б о нем знали. Кто-то, может, выбросил из машины на главной дороге, и он оттуда приполз. Не из выпендрежных собак. Просто черно-белая дворняга.
– Такие лучше всех, – говорит Кел. – Брат твой молодец. – Пробует колено – теперь, когда первый шок сошел, оно вполне служит. – Скажу тебе, мне сейчас лучше, чем я ожидал.
Это, в общем, правда. Ему все еще шатко много где и мутит от проглоченной крови, но в целом могло выйти гораздо хуже. И вышло бы, если б не Трей и “хенри”.
– Спасибо, малая, – произносит он. – Что прикрыла мне задницу.
Трей кивает. Тянется к хлебу, сует пару кусков в тостер.
– Думаете, они б вас прибили?
– Кто знает, – отвечает Кел. – Не рвусь выяснить.
Отнимать у малой заслуги он не хочет, но сомневается, что его бы убили, – ну только если кто-нибудь облажался бы. Он понимает разницу: его били не для того, чтобы прикончить. Как он и говорил Дони, дублинским ребятам внимание, привлеченное к дохлому янки, незачем. Цель была одна – сделать внушение.
Теперь же, когда Трей кого-то подстрелила, расклад может поменяться. Зависит от того, насколько этот Остин уравновешен, насколько убедительным удастся быть Келу и до чего крепко старшой держит в кулаке свою банду. Кел нисколько не расположен звонить сегодня же вечером, но завтра утром точно придется – когда, по разумным прикидкам, Остин проснется.
Трей поочередно присматривает за окном, за тостом и за Келом.
– Ты ружье-то зарядила быстро, – говорит Кел.
– Оно у меня было наготове. Как вы уехали.
– Как ты его из сейфа достала?
– Подглядела комбинацию, когда вы его в тот раз доставали.
Кел порывается прочесть ей лекцию о том, что нельзя браться за ружье, пока ей не дадут на то разрешение и лицензию, но обстоятельства кажутся неподходящими.
– Точно, – говорит. – Откуда такая уверенность, что ты бы в меня не попала?
У малой такое лицо, будто вопрос до того тупой, что едва заслуживает ответа.
– Вы лежали на земле. Я метила выше.
– Точно, – повторяет Кел. Мысль о том, как Трей попадает кому-то из тех мужиков в голову, добавляет ему тошноты. – Ну хорошо.
Выскакивают тосты. Она лезет в холодильник за чеддером, в ящик – за ножом.
– Хотите?
– Не сейчас. Спасибо.
Трей сует сыр между тостами, тарелкой пренебрегает и отрывает кусок, чтоб не тревожить разбитую губу.
– Чего вы не дали мне заставить их разговаривать?
Кел отводит мешок со льдом от носа.
– Малая. Ты на них ружье наставила. Одного из них подстрелила. Что б они тебе сказали? “Ой, да, это мы твоего брата уделали, прости-извини”? Не. Они поклялись бы, что понятия не имеют, что там с ним произошло, хоть знают, хоть нет. И тогда пришлось бы тебе решать, перебить их всех на месте или отпустить по домам. Так или иначе, ответа б не было. Я решил, что гораздо умнее отправить их домой сразу.
Малая обдумывает, осторожно поедая куски сэндвича и болтая ногой. Напряженная сосредоточенность ушла. Глаз темнеет зверскими новыми оттенками, но сама она с виду оживлена и энергична – и телом, и умом. Сегодняшний вечер пошел ей на пользу.
Говорит:
– Хотела их всех перебить.
– Это понятно. Но не перебила. Хорошо.
Трей смотрит на него не до конца убежденно.
– В одного попала, по-любому.
– Ну. Вроде в руку. Двигался нормально, когда они уходили. Все в порядке с ним будет.
– К легавым не пойдет.
– Не, – говорит Кел. – Больница может их вызвать, если он туда подастся. Но скажет, что это случайность – ружье чистил или что-то такое. Они ему не поверят, но поделать с этим смогут мало что.
Трей кивает.
– Они на дубаков похожи?
– Нинаю. Не обратил особого внимания.
– На мой слух, местные.
– Может, – говорит Кел. Остину не хватило бы времени или, скорее, желания прислать ребяток из Дублина. Это работенка для местных рядовых. – Узнала кого-то из них?
Трей качает головой.
– Видела, чем меня били?
– Вроде клюшками для хёрлинга. Но тока хорошо не разглядела. – Отрывается от сэндвича. – Мы небось близко подобрались, так? Иначе они б за нами не ходили.
– Может, – повторяет Кел. – А может, и нет. Может, им просто вся эта канитель надоела. Или они сбесились из-за того, что я Дони отделал.
– Но может.
– Ага, – соглашается Кел лишь отчасти потому, что ей это нужно, что все оно того стоит. – Мы могли.
Через миг Трей говорит:
– Вы злитесь?
– На это у меня сейчас нет времени. Надо сперва порядок навести.
Трей осмысляет, отрывая еще кусок от сэндвича. Кел чувствует, как ей хочется сказать что-то, но помочь ей ничем не может. Роется в аптечке, отыскивает ибупрофен, заглатывает мощную дозу, не запивая.
– Это я виновата, что они с вами так, – говорит Трей.
– Малая, – говорит Кел, – я тебя не виню.
– Я знаю. Тока это правда.
– Ты ж меня не била.
– Это из-за меня вы в это влезли.
Кел смотрит на нее и столбенеет от бескрайней важности и бескрайней же невозможности сказать что-то правильное – в миг, когда он едва в силах выстроить хоть какую-то мысль. Жалеет, что нет здесь Лены, но следом осознает, что от Лены пользы в этом не было б никакой. Жалеет, что здесь нет Донны.
– Просто стараешься изо всех сил, – говорит он. – Иногда складывается не так, как хочешь. Но продолжаешь все равно.
Трей вроде начинает говорить что-то, но тут голова ее резко поворачивается.
– Эй! – вскрикивает она в тот самый миг, когда по кухонному окну чиркает свет фар.
Кел ухитряется встать, опираясь на стол. Колено все еще болит, но держит.
– Иди в спальню, – говорит он. – Если что – вылезай в окно и беги со всех ног.
– Не буду я…
– Будешь. Иди.
Через миг она уходит, топая так, чтобы точка зрения ее была предельно отчетлива. Кел берет “хенри” и идет к двери. Когда огни гаснут и он слышит, как заглушили мотор, распахивает дверь пошире и встает в проеме, стараясь оказаться ясно видимым в свете. Надо, чтоб тот, кто там есть, видел ружье. Навести его он бы не смог, даже если б захотел, но надеется, что одного вида хватит.
Это Лена, она выбирается из машины – Нелли скачет вперед, – вскидывает руку озаренному Келу, бредет по траве. Со всей этой суетой их с Леной план выскочил у Кела из головы. Он узнаёт ее как раз вовремя, чтобы не выставить себя дураком, крича бог знает что. Вместо этого спохватывается и мгновенье спустя тоже машет ей.
Лена приближается, брови у нее взмывают.
– Что за батюшки светы, – произносит она.
Кел и забыл, как он выглядит.
– Меня избили, – говорит он. Тут до него доходит, что в руках он держит ружье. Отступает в дом, кладет ружье на стойку.
– Это я поняла, ага, – говорит Лена, входя за ним. – Кого-нибудь подстрелили из этой хреновины?
– Без жертв, – отвечает Кел. – Насколько мне известно.
Лена берет его за подбородок, поворачивает лицо так и сяк. Рука у нее теплая, с шершавой кожей, невозмутимая – словно Лена осматривает раненое животное.
– К врачу поедете?
– Не-а, – говорит Кел. – Никакого серьезного ущерба. Заживет.
– Где-то я это уже слышала, – говорит Лена, оглядев его еще раз и отпуская. – Вы двое нашли друг дружку, а?
Трей появляется из спальни и садится на корточки – познакомиться с Нелли, та радостно виляет хвостом и лижется.
– Как раны боевые? – спрашивает ее Лена.
– Шик, – отвечает Трей. – Как ее звать?
– Нелли. Если угостишь ее, будет тебе подруга на всю жизнь.
Трей отправляется к холодильнику и роется в нем.
– Вам лучше домой, – говорит Кел. – Они могут вернуться.
Лена начинает выгружать всякую всячину из многочисленных карманов вощеной куртки.
– Никогда не знаешь, на что нарвешься. Если вернутся, я, может, разберусь с ними лучше, чем вы двое. – Куртка содержит впечатляющее количество всякого: небольшой пакет молока, щетку для волос, книжку в мягкой обложке, две банки собачьего корма, фонарик с клипсой – для чтения – и зубную щетку, которой она помахивает перед Келом. – Вот. В этот раз я подготовилась.
Келу кажется, что Лена не до конца усекла серьезность положения, но если их с Трей лица не смогли ей это объяснить, ничего такого, что сможет, ему на ум не идет.
– Я купил пару надувных матрасов, – говорит он. – В машине. Покараульте, если нетрудно, пока я за ними хожу.
Лена выгибает бровь.
– Чтоб я вас прикрыла, в смысле? Этой хренотенью? – Кивает на ружье.
– Умеете обращаться?
– Иисусе, дядя, – веселясь, говорит Лена. – Не собираюсь я сидеть под окном и играть в снайперов, пока вы идете двадцать метров до машины. Да и не идете вы никуда – с такой-то рукой ничего не донесете. Я схожу. Где ключи?
Келу эта затея не нравится нисколько, но никак не увернуться от того, что Лена права. Здоровой рукой он извлекает ключи из кармана штанов.
– Заприте потом, – говорит, хотя не уверен, чего этим добьется.
– И прикрывать меня не надо, – подчеркивает Лена, ловя ключи. – Эту хрень надо двумя здоровыми руками держать.
– Я прикрою, – говорит Трей с пола, где она сидя скармливает Нелли ломтики ветчины.
– Нет, – говорит Кел. Лена вроде как начинает его раздражать. Он только-только обрел власть над ситуацией, а тут является она, и всё теперь: получается, ситуация выскальзывает из рук и делается чем-то средним между опасной и несуразной. – Брось отвлекать собаку, вот что, пусть идет с мисс Леной. Убери ветчину.
– А вот это гениальный ход, – одобрительно говорит Лена. – Кто лучше бигля отразит нападение банды отчаянных головорезов? Нелли не ужинала, так что съест как минимум троих, смотря сколько на них будет мяса. Они крупные были?
– Если собираетесь забрать те матрасы, – говорит Кел, – сейчас самое время. И там продукты кое-какие заодно.
– Конечно, кто хочешь будет сварливым мудаком после такого дня, как у вас, – говорит Лена ему в утешение и отправляется к машине.
Кел провожает ее до двери и присматривает, независимо от того, что она об этом думает и сможет ли он хоть чем-то помочь, если понадобится. Трей, коротко оценив положение, продолжает кормить Нелли.
Когда они – в основном Лена и Трей – выгружают покупки, кормят пса, надувают матрасы, пристраивают их у очага и стелют постели, Трей зевает, а Кел подавляет зевок. Все его добрые намерения – стейк с зеленой фасолью – псу под хвост. Трей придется пережить ночь на сэндвиче с сыром.
– Отбой, – объявляет он. Бросает ей вещи, купленные в городе. – Вот. Пижама и одежда на завтра.
Трей осматривает одежду так, будто она завшивлена, подбородок подает вперед и начинает было говорить – Кел с ходу знает, что о благотворительности.
– Не надо мне этой херни, – говорит он. – У тебя от одежды воняет кровью. К завтра мухи начнут слетаться. Брось ее вот тут, когда переоденешься, я постираю.
Через миг Трей закатывает глаза к небу, устремляется в спальню и захлопывает дверь.
– Вы подростком разжились, – веселясь, замечает Лена.
– У нее были длинные два дня, – говорит Кел. – Она не в лучшей форме.
– Да и вы. По вашему виду, и вам спать пора.
– Я б поспал, – соглашается Кел. – Если для вас это не слишком рано.
– Почитаю немножко.
Лена находит среди всякой всячины на столе свою книгу и фонарик, сбрасывает туфли и удобно устраивается на матрасе; она благоразумно оделась в мягкую с виду серую толстовку и рейтузы, не собираясь переоблачаться. Нелли разведывает новую территорию, вынюхивает по углам и под креслом. Лена щелкает пальцами, Нелли вприпрыжку бежит к ней и укладывается у ног. Лена пристраивает подушку повыше и погружается в чтение. Кел тоже не в настроении трепаться на сон грядущий, но его задевает, что она его в этом опередила.
Трей открывает дверь спальни, сама уже в пижаме, пуляет свою грязную толстовку и джинсы по полу. Кел осознает, что пижама мальчуковая, с какой-то гоночной машиной на груди. Ему все еще трудно считать Трей девчонкой.
– Хочешь, я с тобой посижу? – спрашивает.
На миг кажется, что Трей сейчас согласится, но она пожимает плечами.
– Не. Все шик. Спокночи. – Уходя обратно в спальню, посылает ему через плечо перекошенную ухмылку. – Зовите, если надо будет вам задницу прикрыть.
– Язва, – бросает Кел в закрывающуюся дверь. – Брысь отсюда.
– Похоже, нынче ей бы вам на ночь сказку рассказывать, – говорит Лена, поглядывая поверх книги.
– Не шутки это, – говорит Кел. Уютненькая Ленина одежка раздражает его будь здоров. Не собирается он просить ее помочь ему переодеться, а это значит, что спать придется в залитых кровью шмотках.
– По-моему, как раз вы и не относитесь ко всему этому достаточно серьезно, – замечает Лена. – Теперь-то с дурацкими поступками покончено?
– Я б мечтал, – говорит Кел. Пытается сообразить, как бы нагнуться за одеждой Трей безболезненнее всего. Бросает это занятие и отправляется на матрас. – Я просто не вижу, как без них обойтись.
Лена вздергивает бровь и продолжает читать. Кел чуть ли не пьян от усталости. Поворачивается к Лене спиной и не смыкает глаз, тыкая себя в больное колено, пока фонарик не гаснет и дом не погружается во тьму – и пока дыхание у Лены не замедляется. Затем предельно тихо выпрастывается из постели, встает и придвигает кресло к окну. Нелли открывает глаза, но Кел шепчет ей: “Нелли хорошая”, и она еще разок стукает хвостом и засыпает. Кел укладывает “хенри” на подоконник и усаживается перед ним, глядя в ночь.
Луна в небе на три четверти, луна конокрада, высоко над кронами. В ее свете поля размытые, неземные, слово туман, в каком можно потеряться, бескрайний простор их иссечен резкой черной путаницей изгородей и каменных стенок. Движется лишь всякое малое, мерцает в траве и среди звезд, занято своим делом.
Кел думает о тех пацанах, что оставили свои жизни этой земле: о тех троих пьяных, чья машина слетела с дороги и взвилась к звездам где-то за Гортином, о мальчишке за рекой с петлей в руках; может – или даже вероятно, – о Брендане Редди. Он раздумывает, не то чтоб веря в призраков, не бродят ли тут призраки этих ребят. Сдается ему, что если и бродят, то даже накинь он куртку и отправься проселками и горными склонами, он их не встретит. Их жизни и смерти возникли из той земли, из какой не сделан Кел, не сеял он на ней и не жал, а они в нее впитались. Он сквозь них пройдет и не ощутит никакого тревожного покалывания. Интересно, встречала ли их Трей, шагая долгой дорогой домой под гаснущими небесами.
– Поспите, – доносится из угла тихий Ленин голос. – Я посторожу.
– Мне нормально, – говорит Кел. – Не устроюсь никак на той штуке. Но спасибо.
– Вам надо поспать – после такого-то дня. – Он слышит шорох движения и ворчание Нелли, с матраса поднимается Ленина фигура, идет к нему. – Ну? – Ее рука ложится ему на здоровое плечо. – Давайте-ка.
Кел не шевелится. Они смотрят в окно, бок о бок.
– Красивое место, – говорит он.
– Маленькое, – говорит Лена. – Жуть какое маленькое.
Кел задумывается, сложилось бы оно как-то иначе для всех тех мертвых пацанов, если б тянулось у них от порога на много дней пустое шоссе, о каком он грезил на днях, чтоб по ночам пело им в уши что-то другое – не выпивка и не петля. Может, и нет – для большинства из них. Он знает многих пацанов, у кого и шоссе было под рукой, а они все равно ловили иглу или пулю. Но как обстояло с Бренданом Редди?
– Но такое я искал, – говорит он. – Маленькое место. Маленький город в маленькой стране. Казалось, это гораздо проще понять. Видно, тут я промахнулся.
Лена тихонько и ехидно фыркает. Рука ее все еще у него на плече. Келу интересно, что произойдет, если он положит свою ладонь поверх, встанет из кресла и обнимет Лену. Нет, если учесть его разнообразные увечья, ему это не удастся, даже если б он точно этого хотел, но все-таки интересно, ляжет ли она с ним и, если да, проснется ли он поутру, зная, к добру или худу, что он тут навсегда.
– Идите спать, – говорит Лена. Слегка выталкивает его из кресла за плечо.
Тут Кел подчиняется.
– Если что случится – будите, – говорит. – Даже если вроде ерунда.
– Разбужу, ага. Ну и на всякий случай: я умею с ружьем. Вы в надежных руках.
– Это хорошо, – говорит Кел. Втаскивает себя на матрас и засыпает, не успев натянуть одеяло.
Несколько раз за ночь он полупросыпается – от вспышки боли, когда поворачивается, или от всплеска адреналина невесть откуда. И каждый раз Лена сидит в кресле, руки лежат поверх “хенри” у нее на коленях, профиль вскинут вверх, она смотрит в небо.
Назад: 18
Дальше: 20
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий